Глава 7

— Доброе утро, Светланка.

— Доброе утро, Игнат Николаевич. К вам здесь…

— Здравствуйте, Игнат Николаевич, — услышал я со стороны приемной, и обернувшись, заметил мужчину в возрасте. — Извините, что я так рано.

— Дамир Тимурович, значит? Доброе утро. Пройдемте в кабинет, — пригласил его, и указал рукой на дверь, а сам обернулся к секретарю. — Свет, сделай нам кофе.

— Несколько минут, Игнат Николаевич.

Мы вошли в кабинет, я сразу же открыл жалюзи, и жестом пригласил Байера присесть в свободное кресло. Сам снял пиджак, убрал его в шкаф, и усевшись за рабочий стол, включил ноутбук.

Дамир все это время молчал, видимо дожидаясь, когда я буду готов его выслушать. И только я хотел заговорить, как в кабинет вошла Света с подносом в руках. Расставила чашки, сахарницу, и сливки, и так же молча снова оставила нас одних.

— И так, я вас слушаю, Дамир Тимурович.

— Спасите мою дочь, — всего-то и сказал он, а я наконец-то заглянул в его глаза.

Страшно представить, что он сейчас переживал. А ведь у него есть жена, и какого ей сейчас знать, что одна из дочек находится на скамье подсудимых.

— Расскажите, как все произошло? И какие в принципе были отношения у вашей дочери и ее мужа.

— Даниэль Моретти мне никогда не нравился. Я хотел другого мужа для своей дочери, но она выбрала именно его. Конечно, он не любил ее так, как я свою жену люблю, или зять — мою старшую дочь. Не видел я той искренности. Перед свадьбой его хорошенько проверил. Зацепки были, но, так чтобы серьезно ухватиться… ничего. Легкие мошенничества. Любил девушек, причем так чтобы несколько сразу. С одной крупной фирмой махинации провернул. Но последнее — на словах, нет доказательств.

Мужчина замолчал на несколько секунд, и тяжело вздохнув, посмотрел мне в глаза. Ему сложно давался разговор, а потому я не торопил его, прекрасно понимая, что теперь я полностью в этом деле.

— Я не доверял ему никогда. И даже уговорил дочь, Оливию, на один обман. Она не сразу согласилась, но все же… Пошла на уступки.

— О каком обмане речь? — решил уточнить я, и отпил свой кофе.

— Оливия сказала Моретти, что их сын умер при рождении. Но на самом деле малыш жив.

— И где он?

— Он сейчас с нами. Тогда после родов, мы все обыграли так, словно усыновили его.

— Зачем вам это надо было? Ведь это тоже не честно.

— Я знаю. Но я пытался уберечь своего внука. Там, где махинации обязательно всплывает что-то, что может навредить в дальнейшем. Я не хотел, чтобы малыша использовали, или… навредили ему.

— Кто знает об этом? О провернутом деле.

— Моя семья. Из его родни никто.

— Хорошо. Что дальше? Что послужило конфликтом к последующим действиям? Может они в последнее время не ладили?

— Были стычки, но чтобы серьезное. Знаю, Оливию волновало то, что не муж, не его мать не любили Дамира. Так зовут моего внука.

— В честь вас?

— Да. Дочка настояла, — согласно кивнул Байер.

— Послушайте, ну это имя достаточно редкое. Что сказал на этот счет Даниэль?

Дамир Тимурович хмыкнул, и ответил, посмотрев на меня серьезным взглядом:

— Сказали, что отказничок есть, и сами дали ему имя. Не осуждайте меня, Игнат Николаевич… я за родных жизнь отдам.

— Называйте меня просто Игнат, и жизнь отдавать не надо. Вы нужны своей семье. Да и кто я такой, чтобы вас осуждать?

— Спасибо, — кивнул он и устало сжал переносицу, зажмурившись, а затем снова продолжил: — Оливке не нравилось только то, что из его родни никто не хочет уделять время малышу. А еще Моретти убегал ночью на работу. Так думала моя дочь.

— Изменял?

— Она застала его с двумя бабами. Прямо в их спальне.

— Убийство на почве ревности….

— Она не убивала его! — прорычал он, а его глаза в эту секунду наполнились ненавистью.

— Простите… выдвигаю версию…

— Не говорите так!

— Это случилось в тот же день? — решил задать следующий вопрос.

— Нет, тогда она уехала. Ночевала в гостинице. А на следующий день собралась сообщить ему о разводе. Приехала к нему на работу, он стал приставать к ней. Естественно, Оливия сопротивлялась. Бл*дь, да я бы его сам убил, гниду! Он хотел изнасиловать ее. Она схватила первое, что попало под руку, и стукнула по голове.

— Думаете, он не мог умереть от этого удара?

— А вы бы хотели думать на своего ребенка?

— Я не могу знать, так как у меня нет детей, — честно признался я, не отводя от него взгляд.

— Когда будут — поймешь.

— А где ребенок был в этот момент? — вспомнил, что о малыше он не сказал ни слово, а значит его не было рядом в тот момент.

— Когда Оливия застукала его, она только вернулась из Киева. Я попросил оставить внука погостить. Сука, как чувствовал!

— Мне нужны все данные на вас, на вашу семью, на Оливию, и семью Моретти. Я буду цепляться за каждую ниточку. И сейчас же поеду к следователю, который теперь ведет это дело. Но скажу сразу, будет очень сложно. Хотя бы потому что все произошло в Италии. Уж я не знаю, как вам удалось перевести сюда дочь, но вы настоящий отец. Вы боритесь за нее.

— Сделай все, что в твоих силах! Я в долгу не останусь, — перешел на ты, и мне показалось, что его глаза наполнились отчаянием. Кажется, я в жизни не встречал такого взгляда.

— Постараюсь сегодня встретиться с Оливией.

— Передай ей, что мы ее очень любим, — хриплым голосом произнес мужчина, и скривившись, схватился рукой за грудь в области сердца.

— Вам плохо? — спохватился я, решив, что стоит вызвать врача.

— Нет, подожди. Послушай… помоги ей… она ехала к этому ублюдку чтобы сообщить о беременности…

— Вы хотите сказать, что она…

Да, она ждет малыша. Помоги вытащить дочь из этого дерьма. Приложи все усилия. И в случае победы… Я подарю тебе весь свой бизнес.

Слова Дамира до сих пор сидели в моей голове. Поверить не мог что его дочь могла убить своего мужа. Хотя я помнил, какой он возомнивший из себя короля ублюдок, и в какой-то мере можно было себе это представить. Но вот то, что девчонка беременна и вынуждена находиться на скамье подсудимых было ужасно. Я сам лично хотел услышать от нее все, что произошло в тот день, и убедиться, что это была защитная реакция. Не хотелось бы, чтобы малыш родился в таких условиях. Пусть этот ребенок будет даже от козла, но он ребенок Оливии, это первый волнующий меня факт. Девушка может в действительности оказаться хорошей. И второе, в конце концов, это просто малыш. А дети не должны страдать по вине родителей.

Раздался шум, и тут же со скрипом открылась дверь в допросную комнату.

— Заходи.

Я не поворачивался, сидел ждал, когда Оливия присядет напротив меня, и наконец-то заглянет в глаза. Узнает ли меня? Вспомнить того самого парковщика в Сицилии? Или давно забыла о той нелепой ситуации.

Она прошла возле меня и присела, не поднимая глаз. Конвоир снял с нее наручники, и девочка с облегчением потерла передавленные браслетами запястья. Ее лицо скрывали выпавшие из общей массы пряди волос.

Нас оставили одних, закрыв двери с той стороны.

Уже сейчас по внешнему виду можно было определить, что Оливия чувствует себя неважно. А искусанные губы говорили о том, что она очень нервничает. Из-за чего? Чувствует себя виноватой, или волнуется за ребенка? А может из-за того, что находится здесь, а не рядом со своим ребенком.

Я наблюдал как она дунула на свои пряди, и медленно подняв голову, удивленно взглянула на меня.

— Парковщик?

— Узнала, — хмыкнул я, а она свободными руками убрала волосы с лица.

— Что вы… что вы здесь делаете? — она тут же покраснела, и прикусила и так израненную губу.

— Пришел тебя спасать.

— Парковщик мне никак не поможет здесь. Да и машина мне больше не нужна.

— Не язви. Я адвокат!

— Быстро вы, за пару месяцев переквалифицировались.

— Угу, быстро, — не стал рассказывать ей про тот дружеский спор, считая это на данный момент не уместным.

— Как вы здесь оказались? — голос дрожит, а рука коснулась мокрых губ.

— Отец твой нашел меня.

— Вы знакомы? — в ее взгляде тут же показалась нота надежды, и я согласно кивнул.

— Теперь да. Если хочешь, чтобы я тебе помог, помоги сначала ты мне.

— Как я вам помогу? Отсюда?

— Как твое здоровье? Врачи осматривали, ребенок в порядке?

— Вы и об этом знаете? — удивленно спросила она, взирая на меня своими большими глазами.

— Оливия, я пришел тебя защищать, а не топить, потому да, я знаю, и беспокоюсь.

— Хэх, много вам папа пообещал за мое спасение?

— Благотворительная акция. А теперь пришел мой черед задавать тебе вопросы.

— Я вас слушаю, благодетель.

— Не в твоих интересах хохмить! — сказал жестче, чем требовалось, но я действительно не привык шутить на работе.

— Простите, — стушевалась она, пряча свой взгляд.

Красивая девушка, нежная, от того еще больше не хотелось верить, что она могла убить. Отчего-то мне захотелось ее защитить, но если она действительно окажется виноватой… вот тогда я точно не буду знать, как ей помочь. И нужно ли мне это будет вообще.

— Я не убивала его. Вернее… я не знаю.

— Это как?

— Он хотел меня изнасиловать, а я сопротивлялась как могла. Тогда схватила статуэтку со стола, и ударила его по голове. Он потерял сознание, и я сбросила Даниэля на пол и убежала. Больше ничего не знаю. Я… я не знаю, что было дальше.

— Дуреха, если бы ты сразу вызвала полицию, может все и обошлось бы.

— Я испугалась, я… я хотела поскорее убежать оттуда.

— Он изменял тебе?

— Вы же и так все знаете, папа наверняка вам обо всем рассказал.

— Папа рассказал, но я должен знать это и с твоих слов.

— Я застала его в компании двух шлюх. Он трахал их на нашей кровати.

— Раньше ты замечала за ним такое?

— Нет, впервые. Он, конечно, как-то раз уехал ночью на работу. Но я ему доверяла. А ведь муж сестры меня предупреждал, — грустно хмыкнула она.

— О чем?

— Понимаете, Булат, он, как и папа, за свою женщину костьми ляжет. Он говорил, что нормальный мужик, не променяет ночью любимую женщину на работу. И возможно у Моретти есть любовница. И он оказался прав.

— Насколько мне известно и твой отец не был в восторге от твоего выбора.

— Не был. Но папа очень тщательно все проверяет. Он предупреждал меня, а я…

— Влюбилась? — скривился я, вспоминая того ублюдка.

— Очень… дура малолетняя. Знаю же, что папа плохого не посоветует.

— Судя по тому, что рассказал мне Дамир, не зря вы придумали легенду о твоем сыне.

— Вы и это уже знаете…

— Оливия, ты можешь полностью мне доверять. Я не сделаю тебе хуже, чем есть. Ты должна мне верить.

— Уж если папа вам поверил. Я… а… простите, я не знаю вашего имени.

— Ох, извини, я даже не представился. Игнат Гродецкий.

— Точно! Вы же давали моему мужу визитку. Неужели там не было указано, кто вы есть?

— Не было.

— Игнат, я… я бы не убивала его из ревности. Я вам клянусь. Зачем? У меня ребенок, и я жду еще одного малыша. А при разводе я бы ничего не потеряла. К тому же… для меня не важны деньги.

— Оливия, скажи, а записи видеонаблюдения смотрели?

— Насколько я знаю у него не было камеры в кабинете.

— Ну что же, мне еще предстоит поговорить с представителями власти в Сицилии. Ты можешь мне назвать адрес матери Моретти?

— Да, конечно.

Я подал ей ручку с листком, и девочка принялась быстро писать адрес, и я тут же заметил, что она указала две разные улицы, и два имени.

Это сестра, сестра его. Она… сразу меня невзлюбила, — быстро пояснила Оливия, двигая ко мне листок.

— За что?

— Ей не понравилось, что брат выбрал украинскую девушку. Я правда не знаю, какая ей разница, но, по ее словам, это должна была быть итальянка.

— Она просто злилась из-за того, что наши девушки очень красивые, — сказал без шуток, и заметил легкий румянец на бледном лице.

— Да уж, особенно сейчас.

— Завтра приедет к тебе хороший врач, который будет вести твою беременность.

— Здесь? — ошарашенно переспросила она. — Как это вообще возможно?

— Отныне ты под моей защитой. Со мной, девочка, все возможно.

За дверью послышался шорох, и я резко обернулся, желая посмотреть в глаза наглеца, посмевшего нам помешать.

— Там родственники к Байер, — сообщил конвоир.

Я бросил взгляд на Оливию, в глазах которой появились искорки радости.

— Пусть проходят, конечно.

И уже через несколько секунд в допросной появилась красивая женщина, на лице которой четко читалась боль.

— Доченька, — она тут же кинулась обниматься с моей подзащитной, которая в ответ, утонула в объятиях мамы.

— Мамочка, — произнесла она дрожащими голосом. — Я не хотела, я не убивала его. Я не знала, что так все получится. Я…

— Тихо, родная моя, тихо. Мы же знаем, мы верим тебе. Мы любим тебя. И обязательно вытащим отсюда.

Смотря на эту картину, я четко понял, насколько эта семья сплоченная, а еще до зуда в пальцах хотел верить, что девчонка действительно ни в чем не виновата.

Когда их объятия затянулись, я кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание.

— Прошу прощения, что отвлекаю вас. Я так понимаю, вы Лия Александровна.

— А, да… простите, — сказала дрожащим голосом женщина, не выпуская из объятий свою дочь.

— Я, Игнат Николаевич. Буду защищать теперь вашу дочь.

— Да, мне муж рассказывал о вас. Спасибо, что согласились.

— По крайней мере, я сделаю все от себя возможное, — и даже больше, мысленно добавил я, и тут же обратился к девушке: — Оливия, я буду у тебя через несколько дней, как только вернусь из Сицилии. И да, мой врач скажет, что он от меня. Больше никого к себе не подпускай.

— Спасибо вам, Игнат, — сказала девчонка, смотря на меня заплаканными глазами.

— Все будет хорошо, — ответил негромко, и поднявшись, прошел к двери, постучав по ней кулаком несколько раз.

Оборачиваться не хотелось. Почему-то слезы в глазах светлой девочки неприятно кольнули мое сердце. В них было столько боли и отчаяния, что я просто не имел права ошибиться.

Выйдя из серого здания, уселся в свой автомобиль, и тут же набрал Светлану, попросив забронировать мне билет на ближайший рейс до Сицилии.

Я обязан со всем этим разобраться. Хотя бы ради сына этой девушки. Обязан, и я разберусь.