Глава 10. Правда

Я стою посреди комнаты, всё ещё со связанными руками. Бандиты с автоматами застыли по бокам — живые статуи, которые шевелятся, только когда я дышу слишком глубоко. Михаил сидит в кресле, развалившись, и ждёт. Смотрит на Ленку — не на меня. Я для него больше не женщина. Я — контейнер с деньгами, который нужно вскрыть и выбросить.

Я чувствую запах её духов — Chanel № 5, тот самый, который я дарила ей на прошлый день рождения.

Меня словно оглушило громом — настолько я была потрясена её предательством. Я по-прежнему молчу.

Она обходит меня кругом, как хищник, который не спешит убивать. Играет со мной. Смакует момент.

— Что, язык проглотила? А так хотела меня спасти. Настоящая героиня.

— Я думала, ты в беде, — мой голос сухой, совершенно лишён эмоций.

— Я в беде? — Ленка останавливается напротив. Смотрит мне в глаза. — Варя, милая, это ты в беде. И твой терминатор на своём чёрном «Форде» сейчас, наверное, ищет тебя по всему пригороду. А ты здесь. Со мной. Со своим мужем. Но не в безопасности.

Она произносит «своим мужем» так, будто плюёт в мою сторону.

— Твоим тоже, — говорю я.

— Что?

— Муж. Он тоже твой муж. Или любовник. Или кто вы друг другу.

Ленка усмехается. Поворачивается к Михаилу, протягивает ему руку. Он встаёт, подходит, берёт её за талию — собственнически, привычно. Притягивает к себе.

И целует.

Я смотрю на это, и внутри меня всё переворачивается. Она не пленница. Она — хозяйка положения. Она целует его так, как целуют долгожданного любовника после долгой разлуки. Открыто, страстно, с полустоном.

Её рука скользит по его затылку. Его пальцы впиваются в её талию. Они совершенно забывают обо мне, упиваясь своей больной страстью.

Я отвожу взгляд. Смотрю в пол. На пыль, на пятна от ботинок, на свою тень, которая тянулась к ним, а теперь лежит у моих ног.

— Сколько? — спрашиваю я, когда они отрываются друг от друга. — Сколько времени вы вместе?

Ленка облизывает губы — его вкус, её помада, смесь шампанского и мужской кожи.

— А ты догадайся, Варенька. Включи свои дедуктивные способности.

Я не включаю. У меня нет сил на это. Я просто смотрю на неё и говорю то, что думаю:

— Ещё до нашей свадьбы. До того, как он пришёл к моему отцу заключать контракт на наш брак.

Ленка хлопает в ладоши.

— Браво. Ай да Варя. Ай да умница.

— Ты сама хотела выйти за него замуж, — говорю я, и это уже не вопрос, а простой факт. — Ты всегда хотела стать Ветровой.

— Хотела, — Ленка забирает бокал из руки Михаила, отпивает. — Очень хотела. Представляешь, какая ирония? Я красивее, я острее на язык, я умнее. У меня фигура лучше. Ведь это ты не влезаешь в старые джинсы после упаковки эклеров. У меня нет этого твоего вечного нытья «Ах, он меня не любит».

Она подходит ко мне. Берёт за подбородок — пальцы холодные, влажные от бокала. Задирает моё лицо вверх.

— Почему, Варя? Потому что у твоего папаши бабла больше, чем у моих родителей. Только и всего. Всё решили деньги.

Я не отвожу взгляд. Смотрю на неё в упор. И вижу — она зла. Не на Михаила. На меня. За то, что я родилась в богатой семье.

— Так вы договорились, — говорю я. — Ты, он и мой отец. Сначала брак. Потом — мои деньги. А потом?

Ленка отступает на шаг.

— А потом мы улетаем на остров. Миша купил его как свадебный подарок для нас. Он сейчас оформлен на подставную компанию. Только ты об этом не знала, конечно. Ты вообще ничего не знала.

— Остров, — повторяю я.

— Я когда пришёл к твоему отцу с первым бизнес-договором, увидел тебя. Ты тогда так смешно заплетала косички. Я смотрел на тебя и думал: вырастет — выйдет замуж за первого, кто пообещает её отцу контракт на поставки алюминия. И я оказался прав, — усмехается Михаил.

— Ты ошибся, — говорю я. — Я вышла не за контракт.

— А за что? За любовь? — Ленка хохочет. Громко, заливисто, запрокидывая голову так, что волосы падают на спину. — Варя, ты смешная. Ты вышла за него, потому что папа сказал «надо». А он сказал «надо», потому что я сказала ему, что надо. Всё просто.

Я смотрю на неё и вижу — она не врёт. Она действительно стояла за этим браком. Она вела мою жизнь, как кукловод, дёргала за ниточки, а я танцевала, сама не понимая зачем.

— А как же Адель? — спрашиваю я. — Двадцать четыре года, рыжая бестия?

Ленка ставит бокал на стол. Подходит к Михаилу, садится к нему на колени, обнимает за шею. Он автоматически кладёт руку ей на бедро, поглаживает в разрезе платья обнажённую кожу.

— Адель — это я, дура. Я записала свой номер в его телефоне, чтобы ты не догадалась. А рыжая бестия — это парик. Твой муж любит разнообразие. Иногда я блондинка, иногда рыжая. Иногда встречаю его в отеле под чужим именем. Он от этого заводится. А ты бегаешь, плачешь, покупаешь туфли, чтобы заглушить свою боль.

Она гладит Михаила по щеке, проводит ногтем по его скуле.

— Ты знаешь, как я уставала тебя слушать? Каждое утро — «Михаил не пришёл ночевать», «Михаил холоден», «Михаил меня не трогает». Думаешь, мне приятно было знать, что он с тобой в одной постели? Что вы едите за одним столом? Что ты носишь его фамилию?

Она говорит, и голос её становится выше, тоньше, злее.

— Я долго ждала. Терпела два года. Улыбалась тебе в лицо, когда хотелось выцарапать твои голубые глаза. И знаешь, что самое смешное? Ты ничего не замечала. Ты искренне считала меня своей лучшей подругой.

— Считала, — шепчу я.

— Вот именно. — Она встаёт с его колен, подходит ко мне. Смотрит на меня с высоты своих каблуков. — Ты верила мне, как последняя идиотка. Я знала про всё: про твоего Снегирёва, про его письма, про то, как ты убивалась, когда думала, что он умер. Ведь это я подсказала твоему отцу прятать от тебя письма твоего терминатора.

— Это ты, — я чувствую, как земля уходит из-под ног. — Ты всегда знала, что он жив?

— Конечно. И что? — Ленка пожимает плечами. — Мне было жалко тебя? Нет. Я радовалась. Ты страдала, а я за твоей спиной улыбалась. Твой отец заплатил нам за то, чтобы мы держали тебя в узде. Михаил получил заводы, я получила долю в его бизнесе. А ты получила мужа, который не мог на тебя смотреть без отвращения.

Я делаю шаг назад. Натыкаюсь спиной на грудь бандита — он не даёт мне уйти. Упёрся рукой в плечо.

— А Азамат? — спрашиваю я. — Твой муж. Ты говорила, что он тебя ревнует, что вы разводитесь. Что с ним?

Ленка замирает. Улыбка сползает с её лица.

— Азамат — это была ошибка, — говорит она недовольно. — Он всё узнал о нас с Мишей. Пришёл к нему, устроил скандал. Угрожал рассказать тебе.

— И вы тоже от него избавились, — я не спрашиваю. Я уже знаю.

Ленка молчит. Смотрит на Михаила. Он кивает. Мне всё можно рассказать — я не выйду живой из этого дома и никому не смогу рассказать.

— Убили, — говорит она. — Застрелили. Как собаку.

Я закрываю глаза. Вспоминаю, как Ленка плакала у меня на плече через неделю после его исчезновения. «Ушёл к другой, Варь. Просто собрал вещи и ушёл». Я верила. Я гладила её по голове, поила валерьянкой.

— Вы настоящие чудовища, — открываю глаза. Смотрю на них — на Ленку, на Михаила.

— Может быть, — Михаил встаёт с кресла, подходит ко мне. Я вижу чёрный пистолет, который висит у него на поясе. Он берёт меня за подбородок — почти нежно, как когда-то, когда мы пили кофе по утрам. — Но чудовища с большими деньгами. А ты — красивая кукла, которой отведён свой срок использования.

— И что дальше? — я выдёргиваю подбородок из его пальцев. — Убьёте меня?

— Всё верно, — спокойно отвечает он. — Но не сразу. Мне нужно, чтобы ты подписала кое-какие бумаги. Я составил новое завещание от твоего имени, доверенность, отказ от имущества в мою пользу. Так нам будет проще получить наши миллиарды.

— Я не подпишу.

— Подпишешь, — Ленка подходит с другой стороны. Они зажимают меня с двух сторон, как в тиски. — У тебя нет выбора, Варя. Мы можем пытать тебя, можем поймать и пытать твоего Максима. Можем убить твою мать. После этого подпишешь что угодно. Но давай до этого не будем доводить. Страдай одна.

— Маму не трогайте, — мой голос предательски срывается.

— Не тронем, если будешь умной, — Ленка гладит меня по щеке — ласковым жестом, от которого меня выворачивает наизнанку. — Мы же не звери, в конце концов. Мы бизнесмены.

Я смотрю на неё. На её идеальный макияж, на её холодную улыбку, на её глаза — в которых я когда-то искала утешение. И понимаю, что человека, которого я знала и любила, никогда не существовало. Была маска. Искусная, долгая, выдержанная в течение десяти лет.

— А как же наша дружба? — спрашиваю я. Глупо, по-детски. Но не могу удержаться.

Ленка смеётся. Сухо, коротко.

— Какая дружба, Варя? Ты была для меня проектом. Объектом наблюдения. Я получала деньги за то, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Твоя безопасность была моим доходом.

Она отходит к столу, наливает себе ещё шампанского.

— Ты даже не представляешь, как я бесилась, когда появился этот Снегирёв. Я сразу узнала его по старым фотографиям, которые твой отец показывал нам, когда мы смеялись над твоей первой любовью. Но ты — ты его не узнала. Ты смотрела на него пустыми глазами и не понимала, кто перед тобой.

Я молчу. Она права. Я не узнала.

— А когда он начал тебя защищать, я поняла — надо действовать, — продолжает она. — Я передавала Михаилу всё: когда ты уезжаешь, где ты, с кем. Твой побег из дома, эти дурацкие поездки к бассейну, твои разговоры со мной в машине… — она усмехается, отпивает шампанское. — Да, я слушала. У меня был маячок в сумке. И в квартире, когда ты ночевала у меня — жучки. Ты была у нас как на ладони, Варя.

Мороз идёт по коже. Я вспоминаю каждый свой разговор с ней. Каждую слезу, каждое признание, каждую слабость, которую я показывала, только её.

— Ты идиотка, — Ленка залпом допивает бокал. — Богатая, жирная идиотка.

— И ты смеялась надо мной, — говорю я. — Всё это время.

— Смеялась, — она кивает. — Особенно когда ты прибежала меня «спасать». Я чуть в голос не расхохоталась. Ты с героическим выражением лица идёшь через поле, чтобы вытащить меня из лап похитителей. Какая драма. Какой пафос. Оскар тебе, Варя, немедленно.

Она подходит к Михаилу, обнимает его за талию, прижимается щекой к плечу.

— А теперь, подруга, — говорит она, глядя мне в глаза, — тебе недолго осталось. Так что не переживай о будущем. Его у тебя нет. Как только подпишешь документы, мы попрощаемся с тобой навсегда.

Михаил кивает бандитам. Сам идёт к столу, где лежит папка с бумагами. Я слышу, как они делают шаг вперёд — двое с автоматами, третий с верёвкой или кляпом, я не вижу, не хочу видеть.

Я сжимаюсь, готовлюсь к удару.

И в этот момент — звук.

Резкий, громкий. Сигнализация. Не одна, а несколько — на разных частотах, с разным тоном. Я не знаю, как это работает, но звук разрывает тишину комнаты, заставляет вздрогнуть даже бандитов.

За окном мигает красный свет — дворовые прожекторы, датчики движения, которые кто-то активировал.

И через секунду наступает кромешная темнота.

Всё гаснет. Люстра, торшеры, бра на стенах, свет из коридора. Даже уличные фонари, которые я видела за забором, погасли.

Кто-то отключил всё электричество.

Ленка слева от меня взвизгивает — первый раз за вечер её голос срывается на высокие ноты.

— Что это? Что происходит?

— Проверьте, — командует Михаил спокойно, но я слышу напряжение в его голосе.

Бандиты замешкались. В темноте они не видят меня, я не вижу их. Вокруг только чёрная, плотная, бархатная тьма, в которой каждый звук кажется громче.

Щелчки фонариков. Мат. Кто-то оступается, потом гулко падает.

Я стою не двигаясь. Прислушиваюсь.

И в этой тишине — я чувствую его.

Не вижу. Не слышу его шагов. Я просто знаю.

Максим здесь.

Он пришёл за мной. Он здесь, в этом доме. И он меня обязательно найдёт.

— Варя, ты где? — голос Ленки — испуганный, тонкий.

Я молчу.

Пусть ищут.

У меня есть несколько спасительных минут. Несколько минут, чтобы они поняли: охота на меня закончилась.

Теперь он начинает охотиться на них.