Глава 14. Сердце вдребезги

Марк

Утро начинается поздно, с дурацких мыслей и наблюдений за Никой у бассейна. От вида ее стройного тела почти без одежды начинается стояк. Хочется присоединиться к ней… но Самбурский дома и поэтому держусь в стороне. Боюсь, если покажусь рядом с Никой, ее отец сразу же все поймет, даже если я буду вести себя тихо. Удержаться от взглядов, случайных прикосновений, понимающих улыбок — не получится, хоть убейся. Приходится делать вид, что нечаянный выходной пришелся как нельзя кстати.

— Марк, поговорить нужно, — зовет Валерий Иванович за собой в кабинет, когда парень наливает себе уже третью чашку кофе, чтобы выпить ее на веранде. — Как дела с Никой?

— Все нормально. — Пожимаю плечами, хотя где-то в душе вспыхивает волнение.

— Она успокоилась? Больше не доставляет проблем? Я ведь знаю, какой несносной занозой она может быть.

От души отлегает. Никаких подозрений, просто дежурный разговор. Это хорошо, к нему я готов.

— Мне кажется, смерть Даши ее потрясла, — осторожно замечаю я. — А когда Ника потрясенная и никуда не срывается, работать с ней одно удовольствие.

— Да, ты прав. — Самбурский бросает взгляд в окно на девушку, дремлющую на шезлонге. — Нужно, чтобы вот так она проводила ближайшее время.

— Это не в моих силах.

— Ну и не в моих, — вздыхает ее отец и задумчиво хмурится. — Завтра с утра мы с ней поедем в полицию. На этот раз я не оставлю ее одну, возьму своих ребят и адвоката. Поэтому до обеда можешь быть свободен. Мать что ли навести? Скучает ведь, поди.

В голосе Самбурского нежные нотки и это удивляет. Даже больше, чем удивляет, но от ненужных вопросов я удерживаюсь и замечаю.

— У нее есть Игорь.

— Ну Игорь Игорем, сам-то ты у нее не появлялся с того момента, как работаешь у меня. Да и Игорь постоянно в командировках. Хотя… — Самбурский морщится. — Татьяна… она привыкла. Все мужики оставляют ее одну. Муж всегда пропадал на службе, пока эта служба его и не забрала. Ты такой же, и Игорь тоже.

— Это судьба близких военных.

— Да знаю я, но ты-то сейчас штатский. Все. Можно, наверное, появляться у нее чаще? Ведь одна она живет… Короче, съезди к матери, навести.

Это приказ и у меня создается впечатление, что сам Самбурский гораздо больше в курсе, как дела и по кому скучает мать, нежели я сам. Интересно. Хочется задать вопрос, но Валерий Иванович продолжает.

— Ну а дальше по обстоятельствам. Два варианта. Или Ника будет тут не нужна, и я отправлю ее на недельку из города куда-нибудь подальше дачи, чтобы разобраться с текущими проблемами, потому что эта гнида, убивающая девчонок, где-то очень близко. Около меня притаился мерзавец. Или ее отправить не получится, потому что менты, сам знаешь, какие сволочи, тогда ты будешь ее беречь, как себя. Но как станет возможно, я ее отсюда отошлю на время. Пока не разберусь с мразью.

Киваю, соглашаясь. Мне все ясно. После того, как Ника уедет, я стану не нужен. Потому что к ее возвращению проблема будет решена. Но работа — это последнее о чем я хочу сейчас говорить. Нужно дождаться завтрашнего дня, и тогда будет понятно, у них с Никой только сегодняшняя ночь или все же чуть больше.

— Ну так я пойду?

— Да, конечно, — отмахивается Самбурский. — И не забудь съездить завтра к матери.

— Не забуду, ведь она моя мать, — на последнем слове делаю акцент.

— Именно.

Ближе к вечеру Самбурский уезжает, а Ника приносит шикарную новость: в гости собирается Дина. Вот какой черт сюда несет эту шалаву?

— Ну не злись, — Ника расценивает взгляд по-своему и, удостоверившись в том, что никого из охраны нет на горизонте, прислоняется к моему плечу щекой. — Будем верить, что она свалит быстро. Ей скучно без тусни. Всего часик посидит, а потом я вся твоя… до утра.

От ее хриплого шепота по венам расплавленной лавой течет желание, но Дина — это опасно. Очень опасно. Ее визит может все разрушить, поэтому я напряжен.

— Я нужен? — спрашивает он.

— Мне будет приятно, если ты будешь рядом; мы расположимся на веранде, посидишь с нами. Поздороваешься с Георгием. Он, конечно, почти папин ровесник, но мужик крутой. Он тоже где-то служил.

— Твоя подружка приедет одна или будут еще друзья? — Стараюсь, чтобы голос звучал ровно.

— Переживаешь, что она снова будет покушаться на тебя? — собственнически улыбается Ника. — Хрен ей по всей морде.

— Ты умеешь быть тактична.

— А еще я умею быть сукой и никогда не позволю обижать тех, кто мне дорог, — серьезно замечает она.

— Думаешь, я сам не могу за себя постоять?

— Ты стоять будешь за меня. — Она пожимает плечами и украдкой целует в уголок губы. — А от разных хищниц тебя защищать буду я.

Приезд Дины портит все. Признаться, я волнуюсь. Этот эпизод своей жизни я предпочел бы забыть. Ошибка, которую я совершил сгоряча и которая может выплыть наружу в любой момент. А я не могу ничего с этим поделать. Разве что переодеться в водолазку. Еще не хватает ощущать на себе жадные взгляды Дины.

Она приезжает к ужину и с визгом несется обниматься с Никой. Следом за ней вылезает охранник. Он действительно немолод, но взгляд цепкий, а рукопожатие крепкое. На запястье под белоснежной манжетой рубашки мелькает татуировка волка, старая, размытая. Видимо ошибка юности, так как Георгий тут же одергивает рукав. Я успеваю обменяться с ним парой слов, но Ника зовет за собой. Георгий морщится и остается в машине. Я его понимаю, я бы тоже нахрен спрятался где-нибудь. Хотя и это не спасет от Дины. Непонятно, чем в первую очередь она решит поделиться с Никой.

Но на веранде все спокойно. Курю в кресле в стороне, а девчонки пьют мартини за низким столиком, иногда рыдают и вспоминают подругу. Выдыхаю, когда понимаю, что прошло почти два часа, а девичьи посиделки не омрачаются разговором о нем, и тут Дина начинает собираться домой.

— Марк, не проводишь меня до машины? — хитро улыбается она. — А то темно, а Георгий сюда не пошел. Мне страшно.

— Нет.

— А почему? — очень искренне обижается она.

— Дина, отстань, он не пойдет с тобой. Тебе что мужиков мало? — лениво отмахивается Ника.

— Ну может я хочу этого конкретного мужика… ты же ему не даешь, Ника…

Сжимаю зубы, понимая на какой тонкий лед ступил. А Дина внимательно на нас смотрит и на ее полных губах мелькает понимающая улыбка.

— Или…

— Дин, это не твое дело, — пытается увести разговор Ника, но напрасно.

— Как интересно…

Дина подходит ко мне и, не стесняясь подругу, устраивается у меня на коленях со словами.

— Тогда может тройничок? Я не против стать даже одной третью твоего секса.

— Уйди, ты противна, — тихо отвечаю я, настойчиво ссаживая девицу с рук.

— Да ладно, — ухмыляется она. — То-то ты так быстро кончил, когда имел меня в туалете, но я не в обиде. Ты ведь тогда думал не обо мне, верно? Ой? — она ловит потрясенный взгляд Ники, которая стала белее, чем мел. — Прости подружка, он тебе не рассказал, что отымел меня в клубе? Несмотря на то, что все прошло в спринтерском режиме — это был один из самых ярких моих оргазмом. И я хочу его повторить.

— Этого не будет, — говорю я

— Не зарекайся, — отвечает Дина и, напевая под нос, идет к выходу. Ей совершенно насрать на то, что она только что все разрушила к чертям.

— Ник… — Поворачиваюсь к девушке и вижу на ее щеках слезы. Лицо застыло и похоже на восковую маску.

— Я думал, ее тогда послала ты…

— И это достаточный повод, чтобы сначала отыметь пальцами меня, а потом трахнуть мою подругу?

— Прости… — это даже не просьба, просто слова вежливости. Не нужно гадать, чтобы понять — некоторые вещи не прощаются. Но я все равно должен попытаться объяснить. — Я был дико зол, обижен, унижен… возбужден. Дина просто попалась под руку.

— Да не под руку, — вздыхает Ника и говорит. — Я хочу, чтобы ты ушел. И не просто сейчас к себе, я хочу, чтобы тебя уже завтра не было в моей жизни.

— Ник…

— Не говори ни слова, пожалуйста! — останавливает она, даже руку вперед выставляет, чтобы я не дай бог не приблизился. — Или ты сам придумываешь внятную причину и говоришь отцу, что не вернешься, или причину очевидную озвучиваю ему я. Все ясно?

— Да.

Выкидываю сигарету и ухожу с веранды, пытаясь убедить себя в том, что все должно было закончиться. Не сейчас, так позже. Лучше так, потому что потом было бы еще больнее. А на входе в дом, на повороте меня ловит Дина. Она прижимается грудью и толкает меняк стене, а ее ловкие пальцы хватаются за пряжку ремня.

— Она тебя послала куда подальше? Ника гордая, — шепчет блондинка, пытаясь расстегнуть ему ширинку. — Но не переживай, я не ревнивая.

— Пошла ты! — отшвыриваю ее я и стремительно ухожу в дом, слыша за спиной смех.

— Зря отказываешься. Я тебе еще позвоню.

— Не утруждайся.

Ника

Самое мерзкое в этой ситуации заключается в том, что Дина даже не понимает, в чем проблема. Она позвонит завтра и будет трещать в трубку, как заведенная, и рассказывать о том, в какой позе она трахалась с Марком и почему хочет повторить. Это ее натура, ну, и как Лиза, она… рассматривает телохранителей, официантов, водителей как красивую игрушку из секс-шопа. Она ведь сразу же запала на Марка. И это неудивительно. Но он! Как он мог поступить со мной подобным образом? Душат слезы.

Да, тогда мы еще не были вместе. Но, черт его побери, как он мог сначала целовать меня, заставить кончить от своих пальцев и потом, как ни в чем не бывало, всадить Дине. А вечером я пришла делать ему минет?

К горлу подступает тошнота. Он тогда меня послал потому, что уже сбросил напряжение с Диной? Ведь так? Господи, как противно обо всем этом думать, и как больно душе.

Неужели, я умудрилась совершить величайшую глупость и влюбиться в Марка? Как у меня вообще подобное вышло? Только вот забыть Дину я ему не могу. Мы и так с ним обречены, а то хорошее, что могло бы случиться между нами, он перечеркнул сам. И с кем?!

Я рыдаю в подушку, когда открывается дверь и входит он. Небрежная поза и сожаление в глазах.

— Зачем ты пришел? — Я поднимаюсь и смотрю с ненавистью. — Я же сказала тебе убираться!

— Я не могу уехать ночью, не могу уехать, не поговорив с твоим отцом. Так что до утра я остаюсь тут.

— И поэтому ты пришел ко мне? Зачем, Марк? Ты просто даже не представляешь, что я сейчас чувствую! Я ненавижу тебя! Убирайся из моей комнаты!

— За что ты меня ненавидишь? — тихо уточняет он, и я вижу в его глазах боль. Ну не смотри на меня так, черт! — Мы тогда даже не были вместе. Да, трахаться с Диной это не лучшее решение, но…я бы никогда не сделал это сейчас.

— Я бегала за тобой с того гребанного дня, как случайно увидела в полотенце, — признаюсь со всхлипом. — Я всегда делала шаг навстречу, ты мог бы переспать со мной даже на улице за клубом, но нет…. ты выбрал ее.

— Это не так, — Марк качает головой. — И близко не так. Ты — не Дина. И даже не пытайся сравнивать.

— Именно поэтому ты отымел меня пальцами и бросил, а ее трахнул по-настоящему? Браво, Марк, поступок, достойный настоящего рыцаря.

— Ты злишься на меня за то, что я не стал поступать с тобой, как Диной? — удивляется он. — Серьезно? Так это легко исправить.

Марк делает решительный шаг и дергает меня за ногу на край кровати.

— Нет! — шиплю я, пытаясь вырваться, пока его рука ползет по внутренней поверхности бедра. Под короткий халатик.

— А может быть, «да»? — хрипло уточняет он и зеленые глаза темнеют. Из них уходит боль и ее сменяет желание.

— Нет! — вырываюсь, хотя его пальцы уже достигли моих трусиков. — Я тебя ненавижу!

— А тебе не нужно меня любить, нужно просто получать удовольствие.

Он одним движением оказывается рядом и срывает тонкую полоску материала, разорвав по шву. Дергает за кушак халата и распахивает полы, жадно уставившись на мою грудь.

Наклоняется и болезненно прикусывает сосок, а когда я вскрикиваю и выгибаюсь, нежно проводит по нему языком. В это время его рука у меня между ног. Сегодня в движениях нет нежности, пальцы двигаются резко, наверное, мне было бы больно, если бы я не была такая влажная.

— Ты ведь уже готова для меня.

— Не хочу этого, — из последних сил сопротивляюсь я, но он непреклонен.

— Только твое тело говорит об обратном. Повернись спиной, — командует он, расстегивая ширинку. Я смотрю, как завороженная, сглатываю и, словно марионетка, выполняю требования, устроившись на четвереньках на краю кровати.

— Я не буду с тобой нежным, — припечатывает он. — Ты же этого хочешь? — горячее дыхание опаляет кожу, когда Марк оставляет укус на моей шее, наверное, будет синяк, метка. Последняя метка.

Он скользит пальцами по талии, его рука опускается между ног и надавливает на клитор, я всхлипываю, так как прикосновение подушечки пальца к самому нежному месту, заставляет меня забыть о том, как я его ненавижу, а Марк в этот момент резко входит сзади и заполняет меня целиком. Наматывает на кулак волосы и тянет голову назад, заставляя прогнуться в пояснице и застонать. Он двигается резко, уверенно, не давая мне ни секунды, чтобы выдохнуть, наполняя меня до отказа и совсем не заботясь о моих чувствах. Сейчас он забирает свое, а я ощущаю, как пожар захватывает с головой. Это новое удовольствие, порочное. От него на глазах выступают слезы, потому что я не чувствую Марка эмоционально. Оргазм близок, Марк медленно выходит и резко вбивается до порочного хлопка яиц по промежности. Я выгибаюсь сильнее, а он наращивает ритм, грубее вцепляясь в мои волосы.

Его движения отрывистые, я чувствую, что он скоро кончит, понимаю, что не успеваю за ним, и в этот момент чувствую пальцы на своих влажных складках. Марку требуется всего несколько движений для того, чтобы меня захлестнуло лавинообразное, болезненное удовольствие. Я содрогаюсь от оргазма, а он не прекращает движений внутри, и тут меня накрывает вторая, даже более сильная волна. Ноги не держат, я вообще, кажется, едва жива, а Марк все еще двигается во мне, заставляя уноситься на все новые и новые вершины блаженства. Потом резко выходит и кончает мне на ягодицы горячей струей. Я падаю на кровать и прикрываю глаза. Меня душат слезы. Умопомрачительно, порочно, грязно и вместе с тем сладко.

Парень наклоняется и на ухо говорит.

— Вот так было с Диной. Не сравнивай разовый секс и занятия любовью. Очень большая разница.

Сказав это, он отступает, а я даже голову не могу повернуть, просто лежу и тихо рыдаю в подушку. Но Марку не нужны слова, он уходит, закрыв за собой дверь. Нет смысла уточнять, я знаю, уходит навсегда, разбив мое сердце и вывернув наизнанку душу. «И отымев напоследок» — довершает противный внутренний голос. И что самое мерзкое, и этот секс мне понравился, и его я бы повторила еще раз. И даже после этого я завидую Дине и ненавижу ее и его. Одно хорошо: теперь я точно знаю, он не целовал ее в губы и не смотрел ей в лицо.

Я реву почти всю ночь, а с утра долго пытаюсь хоть как-то скрыть следы. Мне через час выезжать, давать показания, а я выгляжу и чувствую себя так, словно бухала всю ночь. Счастье, что мой запас косметики практически бесконечен. Все эти хайлайтеры, тональники, консиллеры способны скрыть следы страданий и бессонных ночей. Ну, кроме красных глаз, конечно. Но вниз я спускаюсь вполне похожая на человека. Правда, в душе все переворачивается.

В холле меня уже ждет злой, как сто чертей отец. Он-то и цедит сквозь зубы, что Марк больше не работает. Я пожимаю плечами.

— Я же говорила сразу — это хреновая идея.

— Пошли, — бросает он, видимо, не собираясь продолжать разговор, но смотрит на меня подозрительно. Пыхтит, а потом спрашивает, точнее, говорит с утверждением. — Ты ревела.

— Папа, — объясню как можно более доходчиво. — У меня подруга умерла. Вторая за десять дней. Конечно, я ревела.

Кажется, этот ответ его удовлетворяет, и мы идем к выходу. К черному «ленд крузеру», который удивительно шел Марку, но сейчас за рулем Андрей.

Я залезаю на заднее сидение и смотрю в окно. Папа злится и мне сложно понять на кого. У меня так и не хватает духу спросить его, как Марк объяснил свой уход. Наверное, потому что я боюсь, что он сказал правду. Это вполне в его духе. Но я не хочу ни о чем думать, нацепляю на нос солнечные очки, и пытаюсь игнорировать текущие по щекам слезы.