Глава 17. Прогнать нельзя любить

Марк

— Ты даже не пригласишь меня войти? — Она стоит за порогом такая потерянная и в то же время желанная. Неуместная в обычном подъезде обычной многоэтажки. На ней легкий сарафан, под которым явно нет лифчика, и шпильки, которые к нему совсем не подходят, но заводят с пол-оборота.

Прогонять ее не хочется. Вот просто не хочется, не тогда, когда она пришла сама. А Ника, кажется, ждет именно этого и боится. Отчетливо вижу в ее небесно-голубых глазах страх и надежду, поэтому закусываю губу и кивком приглашаю войти.

Отворачиваюсь и иду в комнату, стараясь не думать о том, следует ли за мной Ника. Отвлекает тихий шорох. Поворачиваюсь и замираю с открытым ртом. Потому что хищные шпильки были совсем не к воздушному сарафану, а к микроскопическим трусикам. И кроме них и туфель на Нике ничего нет.

— Ты думаешь, я пришла поговорить? — усмехается она, поймав мой ошалевший взгляд. — Не-а, я пришла, чтобы остаться. И мне наплевать на твои аргументы.

— У тебя нет ничего кроме трусов... — хрипло выдыхаю я, не в силах отвести взгляд от гибкого загорелого тела, от коричневых сосков и бесконечных ног.

— Ошибаешься. — Она делает шаг навстречу и заставляет отступить к стене. — У меня в машине чемодан с одеждой.

— Ник… — начинаю я. — Это не лучшая…

Хочу сказать, что это глупо, что она не сможет жить со мной тут, в таких условиях, но девушка подносит палец к моим губам и говорит.

— Тссс.

А в это время другая рука уже тянет вниз резинку домашних спортивных штанов. Сразу вместе с трусами. Охренеть! Это единственная связная мысль в голове, потому что желание вспыхивает мгновенно, и оно такое сильное, что мозг отказывается функционировать. После Ники у меня никого не было. А это просто охренеть, как долго.

Вид почти обнаженной блондинки на каблуках, которая опускается передо мной на колени, просто сносит крышу.

Я слишком хорошо помню, что прогнал ее в прошлый раз, и понимаю, что не готов повторить этот подвиг снова. Она пришла ко мне сама, а выгнать ее сейчас нет сил. И говорить тоже. Не тогда, когда ее ладони ложатся на член, а голубые глаза смотрят с восторгом и надеждой.

— Ты ведь понимаешь, что не можешь меня выставить? — шепчет она и скользит ладонями вверх по стволу, чтобы сжать пальцами под головкой.

— Не могу… — Смотрю на нее, на ее медленно двигающиеся руки, и понимаю, что не в состоянии это контролировать.

— Это хорошо. — Она торжествующе улыбается. — Потому что ты мой.

Ника наклоняется, медленно проводит языком по уздечке, и снова смотрит, а когда через мои сжатые зубы вырывается мат, смеется и говорит.

— Я тоже очень скучала, но… — острый ноготок легонько проводит по всей длине члена. — Я девочка неопытная, ты ведь подскажешь мне, как надо? — шепчет она и смотрит на член с таким восторгом, который я видел только в ее глазах.

От одной интонации, только от этих слов хочется кончить.

— Бля, Ника… — выдыхаю я и кладу руку ей на затылок, запутываясь пальцами в длинных шелковистых волосах. Давление получается непроизвольным, как и толчок бедер в сторону ее рта. Это так же естественно, как дышать. Ника послушно наклоняет голову ниже, до тех пор, пока ее дыхание не начинает щекотать головку члена.

— Чего ты хочешь, Марк? — шепчет она, касаясь мягкими губами напряженного, готового взорваться ствола. И я хрипло выдыхаю.

— Господи, да возьми же его, наконец, в рот, а то я сдохну.

В ответ раздается тихий смех, и пухлые губы медленно обхватывают головку члена и двигаются вниз. Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не надавить на затылок сильнее, сжимаю зубы и шумно выдыхаю, когда Ника влажно ведет губами вверх и на секунду отпускает изо рта член, чтобы отдышаться и повторить движение снова, уже смелее, глубже и увереннее.

— Твою ж мать…

Бормочу что-то бессвязное, стараясь не стискивать волосы на ее затылке, когда Ника облизывает меня, как эскимо на палочке. Проводит языком по вздувшимся венам и скользит по влажному члену руками следом за губами, сжимает у головки, вдыхает и погружается снова, а потом начинает сосать так горячо, плотно и влажно, создавая долбанный вакуум и заставляя буквально хрипеть от неконтролируемого желания и двигаться бедрами ей навстречу. Рот Ники — врата рая — горячие, тугие и влажные, в них хочется погружаться все сильнее, глубже толкать настойчивее бедрами, и я, не в силах сдерживаться, давлю на затылок, притягивая к себе ее голову.

Тормоза отказывают совсем, и я погружаюсь глубже, до судорожного глотательного движения и даже мысль о том, что может быть стоит дать ей отдышаться, неспособна заставить думать.

— Еще, — вырывается стон, когда Нике удается немного отстраниться и глотнуть воздуха, и она послушно снова насаживается на член, творя языком нечто невообразимое.

Перед глазами фейерверки, и я сдавленно прошу.

— Тише… замри…

Но это служит сигналом, после которого горячие губы смыкаются под головкой и, напряженно сжимаясь, скользят вниз. Руками Ника ласкает поджимающиеся яйца, и становится понятно, что остановиться точно не выйдет, не сейчас, когда она такая восхитительная.

Она работает ртом все быстрее, издавая такие восхитительно влажные звуки, что остатки контроля развеиваются, Я глубже толкаюсь в ее рот и хрипло шепчу: «Ника…» — пока кончаю тугими струями в ее рот, она послушно сглатывает до последней капли и только потом с довольной улыбкой отстраняется, в то время когда я могу только тяжело дышать, опираясь спиной на стену.

— А вот теперь можно и поговорить, — довольно заявляет она, но я делаю шаг вперед, подтягиваю штаны и подхватываю ее на руки.

— Куда ты меня несешь? — уточняет Ника, нахмурив брови.

— Моя очередь, — говорю я и наслаждаюсь тем, как потемнели ее глаза и моментально напряглись соски.

Ника

— Моя очередь, — говорит он, и я вспыхиваю, как свечка. Секунду назад, когда стояла перед ним на коленях не испытывала ни малейшего смущения, а когда он укладывает меня на диван прямо в туфлях и плавно разводит ноги в стороны, готова умереть со стыда. Я до сих пор не верю, что решилась к нему прийти. И в то, что он меня не прогнал, ну и, по всей вероятности, не прогонит. Об этом говорит его хищная улыбка, когда он одним движением срывает с меня трусики. Лучше ему не знать, сколько я на них потратила.

— Я скучал, — признается Марк и нежно сверху вниз проводит большим пальцем по моим важным складочкам, я выгибаюсь и тихо шепчу сквозь стон.

— Я тоже.

Он не спешит, медленно массирует подушечкой пальца клитор, а я не могу даже связно мыслить, потому что это просто взрыв, фейерверк перед глазами. Кажется, я давно стала зависимой от его пальцев. Я так думаю, пока не ощущаю в себе его язык.

Марк нежно втягивает губами клитор, и меня буквально подкидывает на диване от наслаждения, но ему этого мало и он вводит в меня палец — это так умопомрачительно сладко, что происходящее кажется сном. Его язык вырисовывает восьмерки, а палец двигается во мне в своем ритме, заставляя подлетать на новые вершины блаженства. Это так упоительно хорошо, что я невольно притягиваю его голову ближе, чувствую на себе его язык, его губы и пальцы, и перестаю вообще понимать, где нахожусь.

Меня штормит и качает от влажного ощущения языка между моих ног, он ударяет сильнее, то ускоряет, то замедляет темп, а я не могу соображать, дрожу всем телом и чувствую, что улетаю в какой-то долбанный космос. Мне на секунду жаль, что я летаю без него. А потом становится все равно, так как меня сметает наслаждение — такое яркое и сильное, что кружится голова.

— Марк… — шепчу я, выгибаюсь и содрогаюсь снова, потому что его губы все еще на мне, потому что мне так хорошо, что не хочется, чтобы это состояние заканчивалось. Когда я расслабленно замираю в его объятиях, он еще раз нежно проводит языком снизу вверх, заставив меня вздрогнуть, и поднимается выше, стискивая в объятиях.

— А вот теперь можем поговорить, — предлагает Марк и получает недовольный взгляд.

— Нет. Не хочу говорить. У тебя есть бухло? Впрочем, — морщу нос. — К черту твое бухло, у меня есть свое в машине. Принеси, а? Ключи в сумочке. И захвати мой чемодан.

Марк смотрит долго, и я закусываю губу, жду его ответа, стараясь демонстрировать уверенность, которой нет. Но потом парень поднимается, берет с пола спортивные штаны, и я вижу, он сдался.

— Ты ведь потом пожалеешь, Ника.

— Может быть, — зачем спорить с человеком, уверенным в своей правоте. — Только вот сейчас я жалею о потерянном времени. Каждый день, проведенный без тебя, я жалела об этом. Скажи, неужели ты не вспоминал меня?

— Всегда… — Он сглатывает и на сердце разливается тепло.

— Так давай будем вместе, пока мы оба хотим этого до звезд перед глазами.

— А если это путь в никуда?

— Понимаешь, я не знаю как ты… но я уже нигде. Если тебя нет рядом, я не живу, просто существую. Я люблю тебя, Марк, очень сильно.

— И я люблю тебя, Ника, — с тихим выдохом признается он. — Но мне будет чертовски сложно сделать тебя счастливой.

— Ну две минуты назад получилось же.

Он улыбается и качает головой, показывая, что имел в виду совсем не это, но, к счастью, молчит и идет в машину за шампанским и вещами. А я лежу и глупо улыбаюсь, потому что все и всегда бывает так, как хочу.

И Марк еще не в курсе, что я прекрасно знаю, как сделать нас счастливыми. Даже если он какое-то время будет сопротивляться.

— И кстати… — Я прикусываю губу и потягиваюсь, разглядывая вернувшегося Марка. Он уже кинул вещи в прихожей и теперь возится с шампанским. — Помнишь тот наш секс, когда ты ушел? Я должна тебе кое-что сказать.

— Ник… — Марк сжимает зубы и качает головой.

— Тсс… — Одергиваю его я, пока не начал оправдываться. — Я хочу повторить… — признаюсь и ловлю в глазах жадный блеск.

— Ни-и-к, — тянет он не то потрясенно, не то восхищенно.

— Ну а что? Мне понравилось.

Марк

Неделя спустя

— От, Марк, какого хрена-то? — возмущается Самбурский, раздраженно разглядывая меня. Я занимаю всю прихожую и не даю работникам совершить акт вандализма, а именно втащить новый кухонный гарнитур. — Ты, сука, у нас гордый и тебе не нужны мои деньги. Ника — отважная жена декабриста, и ей не нужны мои деньги. А я всю жизнь ради них вкалывал. Твоей матери тоже не нужны мои деньги, видимо из семейной солидарности. Мне-то они нахера? Я один, как дебил, слоняюсь в своем особняке. Я зарываюсь на работе, потому что вокруг меня идиоты, а единственный человек, которого я хочу видеть начальником охраны, потому что тупо доверяю и знаю, он не воткнет мне нож в спину — не идет на эту должность, ибо у него гордость. Он живет с моей дочерью в старой «хрущевке», с мебелью, которую покупали еще мы с твоим отцом, и не дает мне поставить тут долбанный кухонный гарнитур. Вот скажи, кому от этого хорошо? Нике что ли?

— Я могу ее отпустить.

— Ты — дебил, — снова начинает Самбурский, и на лестничной площадке уже собираются местные, крайне любопытные бабульки. — Оттолкнешь Нику, будет плохо ей, будет плохо тебе, будет плохо мне, ибо страдающая дочь — это пипец, как тяжело. Сейчас ситуация тоже не огонь. Марк, ну вот засунь в жопу свою гордость. И подумай головой. Я наработался за свою жизнь и устал. Мне все равно придется отойти от дел. Хорошо — не сейчас, не через год или два, а через десять лет. Я блять, пожить хочу. С внуками ездить отдыхать в Италию или Грецию. При этом хочу знать, что мой бизнес в надежных руках. А Ника не примет, потому что у вас совместная гордость. Я не против вас. Я не против ваших отношений, блин, я даже гордость уважаю, но не тогда, когда она вредит всем. Не хотите жить со мной, ОК, я уеду в квартиру. Мне этот дом в хер не встучался. Не хотите жить в особняке, я его продам. А деньги? Куда я деньги дену? Положу на счет? И когда сдохну, может быть, вы ими воспользуетесь, а до этого будет жить нище и благородно? Зачем?

— Не знаю, — Прислоняюсь к стене и прикрываю глаза.

— Пойми, это не подачка тебе и ей. Это разумное распределение ролей. Да я работал на бабло, а ты служил. Да мне сорок семь, а тебе двадцать пять. Тебе не поздно начать зарабатывать. Можно, конечно с нуля, но блин зачем?

Ответа на этот вопрос у меня нет, но есть мерзкое ощущение, что в борьбе с потенциальным тестем я проиграл.

— Я подумаю…

— Ну а гарнитур? — тут же наступает Самбурский. — Мы его тут поставим. Хорошо?

Качаю головой, вздыхаю и ухожу, понимая, что сопротивление бесполезно. Я проиграл. Хотя бы потому, что, спускаясь вниз, сажусь в машину Ники, точнее, в ту машину, на которой я ездил, пока охранял Нику. Ту, которую Самбурский купил для меня, когда я только устроился на работу. Сегодня с утра я отвез Нику на практику или защиту чего-то за чем-то, короче, в университет. Я не вникал. В любом случае машина Самбурского. Сама Ника доехала на ней исключительно досюда, сказала, что неудобно, и решила пригнать свою, точнее попросила Андрея. Эту, естественно, назад отгонять никто не стал. Сегодня Ника попросила отвезти ее в универ, так как с утра шел дождик и плохая видимость. Мне не жалко. Все равно я пока на больничном. И сейчас я еду забирать ее на машине, которая стоит как два моих годовых заработка. Хорошо не тех, которые оплатил Самбурский с учетом ранения, но все же.

В салоне «крузака» визитки, в том числе и от Самбурского. С работой надо будет решать в ближайшее время. Самое отвратительное, что и тут, если подходить с холодной головой и здравым рассудком, становится ясно — самое выгодное предложение у Самбурского. Не только по оплате, но и по характеру работы. Но об этом можно подумать не сейчас. Две недели законного отдыха у него осталось.

Паркуюсь возле университета и, созвонившись с Никой, иду по направлению ко входу. Немного раздражают взгляды — шрамы, по прежнему, привлекают слишком много внимания, но мне наплевать. Почти наплевать. Особенно когда с лестницы в мои объятия летит счастливая, пахнущая персиками Ника. Ловлю ее за талию, целую и до сих пор не верю, что в нашей сказке о красавице и чудовище счастливый конец.

— Ника, ты что совсем? Ты лижешься со своим охранником? — раздается презрительный вопль.

Напрягаюсь, так как узнаю голос. С головой накрывает бешенство, и я отстраняю девушку от себя. Ника растеряна, а вот Паша в окружении парочки друзей, чувствует себя уверенно и поэтому ведет себя нагло, только вот не учитывает один момент. Я больше не охранник, и у меня нет никаких инструкций по поводу того, как я должен себя вести. Поэтому нехорошо, криво улыбаюсь, немного отодвигаю Нику и делаю кошачий плавный шаг вперед.

— Ну и что? — нагло смотрит Пашка. — Ты не можешь меня ударить. Иначе я тебя посажу.

— Уверен?

— Тебе не выдадут лицензию или что там вам дают, чтобы вы могли нас охранять.

— Представления не имею, — пожимаю плечами. — У меня ничего нет. И я не на работе.

Удар получается четкий и короткий. Пашка сразу же летит на землю. Его друзья кидаются на помощь, но добегает только один, так как второй трусливо отскакивает сторону, а оставшийся тоже получает по роже. Смелым быть не всегда выгодно, иногда лучше просто умным.

— Ника, я твоему папочке все расскажу, он тебя уроет! — вопит Пашка тонким противным голосом.

— Ее папочка все знает, — припечатываю я и снова бью. На секунду отворачиваюсь и уточняю у ползающего тут же дружка. — Тебе добавить?

Тот мычит и пытается убраться с линии удара. Я в азарте весь подбираюсь, понимая, что впервые за долгое время действительно получаю удовольствие от происходящего.

От Пашиной машины, неловко путаясь в костюмах, бегут два охранника. По ним видно, время, проведенное в зале, не пошло на пользу. Мышцы надулись, и мужики напоминают человека-зефира из старого фильма. Первого я вырубаю ударом в солнечное сплетение, а со вторым хочу покрасоваться перед Никой, да и народу собралось немало, поэтому прыгаю вертушку. Ударяю сначала одной ногой в подбородок, а догоняет другой и, под оглушительный свист толпы, приземляюсь прямо рядом с Пашкой, который так себя и не отскреб от асфальта. Наклоняюсь к нему и говорю так, чтобы услышала и толпа любопытных.

— Знаешь, ты настолько жалок, что я готов даже с тобой поработать. А…прости, ты же ничего из себя не представляешь, с твоим папочкой. Прежде, чем нанимать себе в охрану эскортников (потому что, очевидно, ни на что другое твои ребята просто не годятся), отправляй их ко мне на тест-драйв.

Я разгибаюсь, кидаю на живот парня свою визитку и, приобняв сияющую Нику за талию, увлекаю ее за собой к машине. За спиной потрясенное молчание, даже Пашины охранники не спешат кидаться занами следом. Только запоздало бегут люди в форме со стороны университета, но они самое интересное пропустили, поэтому мы с Никой садимся в машину и уезжаем.

— Я хочу есть, — страдальчески заявляет она и надувает губы. Про драку молчит, но ее глаза сияют. Сразу понятно, зрелище ей понравилось.

— У меня есть предложение получше, — улыбаюсь я.

— Какое?

— Поехали к морю…

— На городской пляж не хочу, — Тут же говорит она. — Там много народа, грязь и шум.

— А я не про городской пляж. Не хочешь повторить наш отдых на краю света?

— Хочу! — Зажигаются ее глаза. — Только надо заехать к папе за ключами, «хайлюксом» и купальником.

— А без папы нельзя? — страдальчески уточняю я.

— Можно, конечно, — философски пожимает плечами Ника. — Ты и на этой машине проедешь, в дом влезем через окно…. — в целом меня устраивает и то, и другое, но потом Ника припечатывает. — Ну а купаться я могу и голышом. А что? — возмущается она, поймав злой взгляд. — Сам посуди, народа мало, я не отличаюсь скромностью, фигура у меня красивая….

— Я против.

— Ну вот я и говорю, заедем к папе. Чайку попьем опять же. А потом сразу на дачу. У тебя ведь эта неделя свободная?

— У меня свободных две недели.

— Вот и прекрасно! — счастливо улыбается она. — Это будет наш медовый… — она хмурится и напрягается, а потом поворачивается и беззаботно, так что теплеет на душе, спрашивает. — Марк, а ты возьмешь меня замуж?

— А ты пойдешь? — спрашиваю я слишком серьезно. Я не решался задать этот вопрос. Звать ее замуж кажется не совсем честным.

— Конечно, — не сомневаясь, отзывается Ника. Ее саму, похоже, вообще ничего не волнует.

— Только папе ничего не скажем, хорошо?

— Нельзя не сказать папе, что я вышла замуж.

— Мы скажем, что вышла уже… Я не переживу свадьбу, если ее будет организовывать твой папа. Я кухонный гарнитур-то, который он притащил сегодня, еле пережил.

— О, у нас новая кухня? — как-то слишком радостно отзывается Ника, но поймав мой взгляд, делает строгое лицо и меняет тему. — Такую свадьбу, пожалуй, даже я не переживу. Решено! Приедем с дачи, подадим заявление и распишемся в шортах.

— А ты будешь довольна? Прическа, платье и прочее? Разве не об этом мечтают все девчонки?

— Марк, посмотри на меня. У меня, что платьев не было или причесок? Мне нужен ты и все. Я люблю тебя.

— И я тоже люблю…