Глава 5 Плюс на минус

Ника

Надо ли говорить, что ночью я сплю отвратительно. А когда засыпаю, то снится мне такое, от чего между ног влажно и горячо, а щеки буквально пылают. С утра я плаваю, прошу принести мне кофе прямо к бассейну и всеми силами избегаю встречи с Марком. То, что вчера было естественным и единственно верным, сегодня дико смущает. Я не могу его видеть, так как не понимаю, что от него жду. Как он будет смотреть на меня? А что если на его красивых губах появится презрительная усмешка победителя? Что с ней делать? Влепить пощечину? А основания?

Как теперь с ним себя вести? Будто ничего не произошло? Но ведь произошло, и я помню вкус его губ, тесные объятия, тугие мышцы и ощущение подавляющей силы. От воспоминаний я снова плыву. Грудь становится тяжелой и хочется застонать от нереализованного желания. Ну почему все так сложно? Неужели я не могу испытывать таких же чувств к кому-то из менее проблемных парней? Не к своему охраннику? Зачем мне эти сложности?

Чтобы не думать сейчас об этом, я провожу ленивый день дома, когда присутствие Марка рядом просто не требуется. Обедаю с папой, снова завожу разговор о том, что мне и без охранника хорошо. Рассказываю про произвол ментов, получаю обещание, что папа со всем разберется, и узнаю, что никаких новостей по поводу убийцы Лизы пока нет.

— Еще мало времени прошло. — Папа вздыхает и трет переносицу. Я понимаю, его тоже волнует это убийство, и у меня возникает мысль о том, что он, возможно, знает больше, чем говорит. Но я даже не спрашиваю. Он не скажет ничего способного, по его мнению, меня взволновать.

— Мне кажется, его и не будут искать. — Я качаю головой. — Всем лень работать.

— Не будут искать убийцу дочки Ленькова? Ник, ты серьезно? Будут, как миленькие, а если не захотят, то получат такое давление со всех сторон, что очень быстро передумают. Нужно просто немного потерпеть.

— И охранника? — вздыхаю я.

— И охранника, — отзывается папа. — В чем проблема, Ник? Он как-то плохо себя ведет? Лишку себе позволяет? Пристает? Ты скажи мне, и я все решу.

Я думаю. Соблазн сказать какую-нибудь гадость велик, но потом я вспоминаю капельки пота на спине, мягкие, требовательные губы, пахнущие мятой, и качаю головой.

— Нет. Он ведет себя хорошо, образцово хорошо. Просто я не привыкла. Я хочу свободу. Встречаться с друзьями, общаться, пить кофе.

— Ну и пей. Кто же мешает?

— Я всегда с ним.

— Ну представь, что это столб. Робот. Да не знаю… что его нет. Масса вариантов.

— Но он человек и он постоянно рядом. — Я откладываю вилку в сторону и встаю, понимая, что мы просто не слышим друг друга. А объяснять те чувства, которые я испытываю, когда Марк возле меня, папе не стоит.

Пока я решаю, что делать не только с Марком, но и вообще, звонит Дина.

— Мы собираемся в клуб, — говорит в трубку она. — Даже Дашка едет.

Это прямой намек на то, что и мне не отвертеться.

— Но Лиза… — делаю слабую попытку отказаться.

— Ник, ну что ты как маленькая? Ты же понимаешь, что ее не вернуть. Так и будешь сидеть в четырех стенах?

— Просто мне не нравится идея хождения по сомнительным заведениям.

— Мы не в сомнительное, — тут же отзывается Дина. — Мы в «Космос»: охрана, фейс-контроль и прочее.

— Папа приставил ко мне охранника.

— Ну и ОК, тащи его с собой. Даже Георгий будет. Пообщаются.

— У них разные возрастные категории, — бухчу себе под нос, но Дина слышит и в ее голосе мелькает интерес.

— Он молоденький, что ли? Тогда тем более тащи.

— А ты не видела его на похоронах?

— Я рыдала, а потом пила, — признается подруга. — И вообще мало, что помню. Так ты приедешь?

Я думаю, прикидываю альтернативные варианты и соглашаюсь. Сидеть дома совсем не прикольно. А клуб — хороший повод постараться отнестись к Марку, как к столбу. Чертовски сексуальному столбу, который меня дико заводит.

Марк

Все же зал — это лучшее средство, как и от сексуального желания, которое в данный момент не удовлетворить, так и от отвратительного настроения. Жаль только силы уже не те, что до ранения. Я очень быстро выдыхаюсь, зато засыпаю тоже моментально.

Ну а утро встречает солнцем и наглой блондинкой на шезлонге, которую я могу видеть из окна своей комнаты.

Сегодня Ника, похоже, никуда не собирается, лениво пьет коктейли и делает вид, будто япредмет мебели.

О вчерашнем девица не помнит или делает вид. Впрочем, а что я ожидал от наглой мажорки? Пунцовых щек и опущенных ресниц? Глупо.

Она просто меня игнорирует. Это злит. Даже не сам игнор, а непонимание, что сегодня ждет в течение дня. Она собралась устроить себе выходной и планирует весь день проваляться у бассейна, или же нужно готовиться к поездке? Когда? Куда? Я сегодня нужен? Или нет? Если нет, то можно мне тоже отдохнуть? Или я все равно должен маячить на достаточном расстоянии, чтобы с одной стороны не бесить, а с другой — в любой момент оказаться рядом?

Сегодня жарко. Я предпочел бы остаться у себя в комнате под кондиционером, но приходится торчать в тени в ненавистной водолазке, ворот которой сдавливает горло. Никто не мешает поменять ее на майку, но я пока не готов. Не сейчас, не после того, как ее нежные губы были такими податливыми.

Почему-то иррационально не хочется ее пугать. Хотя Ника все видела. Смысл прятаться? Только вот все эти мысли все равно не заставляют сходить и переодеться, а к вечеру нахальная и взбалмошная девица радует.

— Мы через час едем в клуб, — заявляет она, вышагивая мимо в прозрачном халате-парэо, накинутом на идеальное загорелое тело, в сводящем с ума бежевом купальнике. Неужели нельзя надеть какие-то тряпки, которые будут заметны издалека?! А то идет, будто голая. Или в этом и смысл?

Как заставить себя не думать о том, что все эти демонстрации для меня? Ведь ясно, я для Ники не человек. И интереса не испытывает. Шрамы, положение — все не то, что нужно богатой девочке.

Это злит. Злит ее походка, плавное покачивание бедер, грива светлых волос, которая спускается почти до задницы. И эта ее надменность тоже злит. Но сильнее всего злит, что она просто играет, не понимая, что творит с моим сердцем. Все эти заигрывания, поцелуи — это все ранит. Делает уязвимым. А может быть, Ника все прекрасно понимает, и ей просто нравится власть. А власти всегда мало. Мало управлять моими действиями, нужно еще и сердцем. Еще чуть-чуть и она получит верного, преданного и безотказного пса, готового сдохнуть за один взгляд хозяйки. Я согласен работать псом, но вот становиться им взаправду не хочется.

Смотрю вслед Нике и думаю, долго ли еще смогу подвергаться этой пытке? Находиться рядом с ней и понимать, насколько мы разные и как нелепо надеяться на взаимный интерес? Но и бросить все и уйти я не могу. Не привык сдаваться, не хочу подводить людей, которые дали мне второй шанс, и, черт побери, я все равно верю, что еще раз попробую на вкус ее губы, а может быть, и не только.

Ника

Пока выбираю, что надеть вечером, пою в душе и сушу волосы, настроение взлетает до небес. Не зря говорят «аппетит приходит во время еды». И на тусовки тоже. Еще два часа назад я не хотела никуда идти, ну а сейчас очень даже хочу. Будет Дина, Дашка, еще пара девчонок и парни, скорее всего. Но парни идут отдельно от нас.

Надо будет сказать мерзавцу Пашке, если он посмеет явиться, чтобы даже не думал задевать моего охранника, а то я выкачу, пожалуй, ему претензию за то, что он собирался сделать на званом ужине после похорон. До сих пор от воспоминаний мутит. Главное, сегодня держать себя в руках. Впрочем, я не так часто перебираю, тогда было скорее исключение, чем правило.

Когда я в коротком алом платье иду по дорожке в сторону припаркованного автомобиля, думаю исключительно о том, как мы быстро мы забываем своих друзей. Похороны состоялись всего несколько дней назад, и вот уже вместо того, чтобы скорбеть, мы едем тусить в клуб. И то, что Лизы с нами нет, конечно, ощущается, но я понимаю это всего лишь пока. Мы вспомним про нее сегодня, завтра, а потом… А потом нас затянут тусовки, прогулки на яхте, лето, а позже осень и учеба. И через полгода ее имя будет упоминаться крайне редко. От таких мыслей мне грустно. Прежде всего, потому что я понимаю: случись несчастье со мной, обо мне тоже никто не вспомнит.

По дороге в клуб мы с Марком молчим. Я думаю о своем, Марк смотрит на дорогу и делает вид, будто меня нет машине. Хотя, ну не может он не замечать мое откровенное платье, длинные загорелые ноги в открытых босоножках. Неужели ему так безразлично?

Я кручу в голове, пытаясь понять, что он чувствовал во время поцелуя, что думает обо мне? Что я избалованная дрянь? Он хочет меня поцеловать? А просто хочет?

Я не знаю, зачем мне эти знания и вообще не хочу об этом размышлять, поэтому молчу и пытаюсь настроить себя на отвязный отдых. На входе в ночной клуб лишь лениво бросаю охране — «он со мной» и растворяюсь в толпе, демонстративно игнорируя Марка. Ухожу вперед и бросаюсь в объятия Динке, которая с порога заявляет мне:

— Тут такой потрясный бармен, дала б ему прямо на стойке! — Она утягивает меня сквозь разгоряченную толпу к столику, за которым уже сидят девчонки. На меня взяли коктейль, лениво дымит кальян. Все условия для хорошего вечера.

— Ну и где твой охранник? — спрашивает Дина, и я лениво киваю в сторону входа, указывая на Марка, который замер в свете прожекторов. Его видно, как на ладони, и подруге явно нравится то, что она может рассмотреть. Марк стоит, наблюдает издалека и не делает попыток подойти. Молодец. Тут мне ничего не угрожает. А я как-то не готова представлять его лично каждой своей подружке. Особенно бесцеремонной Дине. Ей почему-то особенно жалко.

— Ты с ним еще не спала? — спрашивает Дина, попивая коктейль и задумчиво уставившись мне за спину.

Я не отвечаю, только качаю головой.

— Ему папа запретил меня трахать. А он послушный, других мой родитель не держит. Сама же знаешь.

— Да прекрати, кто узнает-то? Такой типаж, хотя бы дай ему себя поласкать. Если бы мне папа подарил такого мужика, я бы не терялась.

— Ага. Он это знает, поэтому в водителях у тебя Георгий. Ему скоро на пенсию.

— Вот да. Слушай! — У нее загорелись глаза. — Может быть, ты одолжишь мне своего на вечерок.

— Ну… — Я теряюсь. Вряд ли аргумент, что Марк вообще-то тоже человек, подействует на Дину.

— Не жлобься, я уверена: он зверь в постели. Я люблю жесткий секс. Кажется, твой новый охранник то, что нужно для острых ощущений. Жаль, Лизки с нами нет. Она бы тоже оценила.

Разговор приходится поддерживать, улыбаться и отшучиваться, хотя я чувствую себя, признаться, отвратно. Наверное, поэтому и не смотрю на Дину какое-то время, болтая в коктейле трубочкой. Когда поднимаю глаза, вижу жадный взгляд подруги, направленный мне за спину. Поворачиваю голову и замечаю Марка ближе, чем я рассчитывала.

«Блин!» — он слышал, о чем мы говорили. Становится до такой степени стыдно, что я сглатываю. Он слышал нас и сейчас, повернувшись спиной, удаляется, а Дина пожирает взглядом его задницу в узких черных джинсах.

— Почему он не носит рубашки? — обиженно тянет подруга, прикрыв глаза. — Ему бы пошел расстегнутый ворот.

— У него там шрамы, — не подумав, глухо отвечаю я.

— Оу… — Дина несколько смущается, что с ней бывает нечасто. — Это нехорошо, портит товарный вид. Постой-ка, ты что, все же видела его без рубашки?

В ее глазах жадный азарт и она намерена выпытать все подробности, а я просто хочу сбежать отсюда.

— Однажды, — сухо отвечаю я. — Прости, я отлучусь ненадолго.

— Эй, куда ты? — кричит она мне в спину, но я уже решительно удаляюсь в сторону выхода.

— Сейчас вернусь. Закажи еще коктейль. Помнится, тебе нравился бармен. Или лишний раз построй ему глазки.

— Это я тогда еще не видела твоего охранника! — Дина мечтательно закатывает глаза и переключает внимание на Дашку, с которой мне не удалось даже как следует поздороваться. Из-за этого тоже стыдно, но сейчас выбираю другого человека. Это меня пугает.

Я выскакиваю в коридор, оглядываюсь по сторонам и, не обнаружив Марка, выбегаю на улицу. Он стоит чуть стороне от дверей клуба, прислонившись спиной к стене, и курит. Одна рука засунута в карман, другая сжимает сигарету. Взгляд поднят вверх, на небо. Поза, несмотря на кажущуюся небрежность, очень напряженная. У меня сводит желудок, когда я делаю шаг навстречу. Рядом никого нет. Только мы — он, я и еще пара секьюрити у входа.

— Прости ее, она избалованная дура. Как и я… — шепчу тихо, остановившись рядом.

— Не извиняйся. — Он даже не смотрит на меня. — Интересно услышать, как вы к нам относитесь.

— Я не отношусь к тебе так! Слышишь? — Я дергаю его за рукав, но он раздраженно отбрасывает руку и идет вдоль здания. То ли не собирается скандалить при немногочисленных свидетелях, то ли надеется отвязаться от меня.

— Стой, я еще не закончила разговор! — Я бросаюсь следом, заворачиваю за угол здания и снова попадаю в темноту. Тут совсем безлюдно и тихо. — Стой же!

Сама не понимаю, зачем я за ним иду? Зачем пытаюсь выпросить прощения за то, кем являюсь? Это глупо! Да я избалованная и что? Он ведь именно к такой устраивался на работу? Почему меня вообще должны волновать его чувства? Но ведь волнуют! И это выводит из себя.

— Ты привыкла приказывать и ждешь повиновения! — ухмыляется он, остановившись так резко, что я врезаюсь в его мощную грудную клетку и тут же отскакиваю. Воспоминания о нашем поцелуе еще живы. Его теплая кожа, неповторимый запах. Все сбивает с толку.

Темнота, мы одни и только поблескивают злые глаза.

— Твоя работа охранять меня, а ты ушел… — сглотнув, выдаю я совсем не то, что хотела.

— А еще в чем заключается моя работа? — зло выдыхает он мне в губы, приближается и жалит поцелуем. В нем чувствуется горечь сигарет, разочарование, злость и страсть. Парень грубо хватает меня за талию и прижимает к сильному телу, не переставая целовать. В том, что он сейчас творит со мной, нет ничего общего с прошлым одуряющим поцелуем. Сейчас он наказывает меня, превращая наслаждение в пытку. Меня сметает ураган страсти. «Именно об этом мечтала Дина», — вспоминается некстати, и меня словно обдает ушатом холодной воды. Я хочу отстраниться, но Марк не позволяет. Лишь немного отступает, исключительно для того, чтобы поймать меня за руку, развернуть к себе спиной и толкнуть к шершавой каменной стене.

Я всхлипываю, прислоняясь к ней грудью. А он прижимается сзади. Руки упираются в стену у меня над головой, а бедра плотно прижимаются к моим ягодицам. Чувствую, что он возбужден не меньше, чем я. Жадные губы пробегают по шее, а руки перемещаются ниже, сжимают грудь, заставив меня всхлипнуть от наслаждения. Что же он творит и зачем?

— Вы ведь именно этого хотите от охранников. Да? Ты добивалась этого? Богатые девочки гонятся за адреналином? Так ведь? — шепчет он мне на ухо, пока пальцы массируют мой сосок через тонкую ткань платья и невесомое кружево лифчика. Между ногами становится влажно и горячо.

— Тебе запретили со мной спать! — говорю я, прибегая к последнему аргументу, который у меня остается в голове.

— А разве это секс? — Он обжигает мою шею горячим дыханием и чуть прикусывает нежную кожу, заставив изогнуться и застонать, против воли прижимаясь ближе к его возбужденному достоинству, выпирающему сквозь плотную ткань брюк. — Я четко выполняю указания твоего отца. Ведь трахать богатую девочку может только достойный, одобренный отцом мальчик. Так ведь?

Рука грубо опускается вниз, задирает подол платья и скользит по обнаженной ноге выше к увлажнившемуся кружеву трусиков. Что он, черт его подери, творит и почему я вместо того, чтобы оскорбленно уйти, терплю эти наглые прикосновения! Ведь знаю же. Одно мое слово и он прекратит, но я злюсь, всхлипываю от наслаждения, но не могу прервать эту сладостную пытку. Пальцы дразнят, ласкают через кружево, заставляя ерзать и мечтать о том, чтобы он усилил нажим.

Наконец, он отодвигает кружево и скользит между влажных складок. Я закусываю губу и, словно последняя шлюха, раздвигаю ноги, позволяя его пальцам проникнуть глубже и доставить удовольствие сильнее. Он снова целует меня в шею, вдавливает ягодицами и чувствительно сжимает клитор, заставляя стонать и извиваться от накатывающего наслаждения. Он даже не пытается проникнуть вглубь меня. Ему и не нужно лишать меня девственности, чтобы заставить стонать от наслаждения и унизительно кончать, прижавшись щекой к стене клуба почти в самом центре города. Движения умелые, он знает, что делает, а у меня от каждого прикосновения по телу разливается истома, словно электрические искры вспыхивают в низу живота, жалят и разливаются горячей лавой по венам. Кажется, я кричу и стою на ногах лишь, потому что сзади его тело, а прямо передо мной холодная стена. Трусики мокрые насквозь, меня до сих пор колотит, а он отстраняется, едва понимает, что я кончила и не в состоянии даже соображать. Сразу становится холодно.

— Сохраняете иллюзию невинности для богатого мужа, но никогда не откажетесь кончить со своим охранником или водителем? Так ведь, Ника? Понятно, что на большее мы не годимся, — жестко говорит он мне на ухо. — И кстати, ты одолжишь меня своей подруге или будешь пользоваться сама? У нее вроде бы даже жесткого запрета на секс нет.

— А если одолжу? — с вызовом спрашиваю я, пытаясь прийти в себя. — Ты пойдешь и трахнешь ее как ни в чем не бывало? Вот так просто сразу после... — Я качаю головой, чувствуя, как пылают щеки.

— А что? — криво ухмыляется он. — Между вами есть какая-то разница?

Марк отворачивается и идет в сторону главного входа, лениво бросив:

— Я подгоню машину к дверям.

Это злит, он уверен, что я подчинюсь и поеду? Да кто он такой!? Хочется догнать и влепить ему пощечину, но вместо этого я просто огрызаюсь.

— Я еще не наотдыхалась! Мы только приехали!

— Тогда не забудь снять трусики, думаю, они пришли в негодность, — словно мы говорим о погоде, советует Марк. — Ты вся течешь.

— Да пошел ты!

— Непременно, как только ты меня отпустишь. Мне тоже, знаешь ли, нужно снять напряжение.

— Урод!

После этого злого, брошенного в спину слова Марк останавливается, а я прикусываю язык. Он поворачивается, и я уже готова попросить прощения, но он с нехорошей усмешкой замечает:

— Но именно это тебя и твоих подружек так сильно заводит, что они готовы кончить, даже если я просто прохожу мимо.

Ответить на это мне нечего, и он уходит. Я знаю, что недалеко, и никому не позволит приблизиться ко мне. Веселиться уже не хочется. Меня до сих пор бросает в дрожь. Я никогда в жизни не испытывала такого сильного и всепоглощающего оргазма. Мы баловались так по мелочам с бывшим парнем, но это… это нельзя сравнить ни с чем. Я боюсь даже представить, на что похож секс с Марком.