Глава 20

Совещание закончилось. За всеми событиями день клонился к закату. На улице мело, и когда Леонид Ильич вышел к машине, почти стемнело. Я краем глаза заметил двух товарищей в штатском из наружки. Один кивнул мне, а я отдал ему ключи от своей копейки. Машина наружки и мой автомобиль пристроились в хвосте кортежа.

Сегодня Брежнев не стал идти до дачи пешком — видимо, слишком устал. Приехав в Заречье, он вошел в дом и сразу направился в кабинет. Григорьев отправился проверять посты, а мне уже можно было ехать домой. А с завтрашнего дня приступать к работе уже в качестве начальника.

Подойдя к стоянке и уже направляясь к своей машине, а почти нос к носу столкнулся с Алевтиной. Когда дежурства совпадали, мы пересекались с ней довольно часто.

— Владимир Николаевич, — окликнула она. — Вы не могли бы подвезти меня до дома? Метель…

Аля выглядела как снегурочка из сказки: белая песцовая шапка, высокая, с плоским верхом; синее пальтишко, тоже с песцовым воротником и манжетами; голубые рукавички. Из-под воротника виднелся ажурный белый платок, шерстяной, тонкий, как паутинка. Как называются такие платки? Кажется, их вяжут из ангорской шерсти. Оренбургский?

Помню такую песню «Оренбургский пуховый платок». Пела ее монументальная Людмила Зыкина — та самая русская женщина, о которых классик сказал: «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». От ее голоса по коже бежали мурашки, настолько сильным он был. Она раскидывала руки, а на плечах лежал тот самый платок. Оренбургский…

В 2025 году такой можно купить в любом магазине. Или, заглянув в интернет, заказать онлайн. Сейчас, в семьдесят седьмом, такие платки продают в основном цыгане на базарах. Помню, как в юности выбирал подарок матери, ходил меж рядов, приценивался, и увидел несколько цыганок, обвешанных таким вот товаром. Денег у меня тогда хватило только на маленькую ажурную косынку.

— Красивый платок, — сделал я неуклюжий комплимент.

— Сама вязала! — Алевтина зарделась, стесняясь, хотя от мороза ее щеки и без того были уже почти красными.

Насколько знаю, она продолжает встречаться с физруком из школы, где учился Пашка. Но каждый раз, когда Алевтина сталкивалась со мной в Заречье, в ее глазах появлялась тоска — и я невольно чувствовал себя виноватым. Но сердцу не прикажешь. Старался увеличить дистанцию, разговаривал нарочито официально. Я сочувствовал ей, но не ломать же собственную жизнь из-за ее фантазий. Хотя, если бы можно было повернуть время вспять, я бы никогда не поехал с ней в тот лесок. И теперь всем было бы проще.

— Так вы подвезете меня? — повторила вопрос Алевтина, выдергивая меня из размышлений. — Еще и сумки тяжелые…

Как бы там ни было, не могу же я бросить женщину посреди зимней метели да еще и с тяжелыми сумками.

— Конечно, Алевтина, — ответил я, поднимая две большие сумки, что стояли у ее ног. — Ого, что там, кирпичи и гантели носишь что ли?

— Повара много наготовили сегодня. Ожидался приезд детей Леонида Ильича, с ночевкой собирались, но никто не приехал, — пояснила она. — Вот и раздали, чтобы не пропало.

Я прошел к машине, в которой сидели опера из наружного наблюдения и, постучав по стеклу, сказал:

— Мужики, я сейчас девушку подвезу. Но есть у меня подозрения, что здесь что-то не так. Если поднимусь к ней в квартиру, позаботьтесь, чтобы мышь оттуда не выскользнула. И выход на чердак перекройте. Проинструктированы, что Лесков — сильный гипнотизер?

— Проинструктированы, — ответил оперативник, сидевший за рулем. Кроме него в машине находились еще трое — один рядом и двое на заднем сиденье.

Чем было вызвано мое желание принять дополнительные меры предосторожности? Тем, что ход мыслей у Алевтины был сегодня каким-то странным. С одной стороны — все как обычно: про работу, про Пашку, даже про чувства ко мне. Но с другой — все они были каким-то слишком яркими. Вот если смотришь спектакль, а актеры в нем явно переигрывают. Так и здесь — словно бы все это выставлялось напоказ, чтобы отвлечь внимание от чего-то другого, скрытого и более важного. Потому мне это и напомнило кодировки наших недавних «пациентов». Но пока не сработал триггер, то проверить это не получится. Возможно, конечно, что у меня развивается паранойя. Но ничего — береженого бог бережет.

Открыв перед Алевтиной переднюю дверцу, я жестом пригласил ее занять место в салоне. Потом забросил сумки на заднее сиденье и, усевшись на водительское место, спросил:

— Ну что, до дома? — вопрос в общем-то риторический, ответа не требующий.

— А куда ж мне еще ехать? — ее брови юркнули под край шапки, глаза удивленно округлились.

— Кто знает. У тебя теперь жених есть, может, к нему…

— Скажете тоже, — Аля сердито нахмурилась. — Мне домой надо. Пашка уже пришел с продленки, ждет.

— Как он? Больше проблем с драками нет? — спросил я, поворачивая ключ в замке зажигания.

— Пока нормально. Старается…

До Москвы ехали привычным маршрутом. Аля всю дорогу не умолкала, рассказывала о сыне, о покупках, о своей квартире, о том, как она счастлива. Я бы поверил, если бы не читал ее мысли. И уж чего-чего, а счастья там точно не заметил.

— Как у тебя на личном фронте? — не удержался я от вопроса, который, казалось бы, не должен меня интересовать. — Что с тем физруком из школы? Встречаетесь? Или уже другой кавалер?

— Да все нормально. Тот же самый. Встречаемся, — она погрустнела. — Сделал предложение выйти за него замуж.

— А ты что?

— А я обещала подумать, — коротко ответила Алевтина, и мне не хотелось в этот момент копаться в ее мыслях.

Доехали до места. Я помог Алевтине выйти из машины, взял сумки и поднялся на этаж. Она открыла дверь, я прошел в квартиру.

Аля уже обжилась, в комнатах было уютно: фарфоровые балерины на комоде в окружении фарфоровых слоников, подушечки на диване, репродукции на стенах. Мягкий свет люстры из-под матерчатого абажура.

В квартире находился только Пашка, он делала уроки в своей комнате. Услышав звук открывшейся двери, выглянул из комнаты и поздоровался:

— Драсте! Дядь Володь, а я боксом занимаюсь!

— Молодец! — похвалил я. — Главное, чтобы не в ущерб урокам.

Пашка понимающе кивнул, соглашаясь, и сказал:

— Ма, я там картошки нажарил, поешь. Дядь Володь, будете ужинать?

— Нет, Паш, я на минуту. У меня дел еще полно, — отказался я от предложения.

Вышел на площадку. Двое в штатском стояли на пролет ниже, двое — на площадке перед входом на чердак.

— Парни, отбой! Сейчас в Кремлевку, проведать Рябенко, потом в Кретово. И все, до утра свободны, — сказал операм и начал спускаться по лестнице.

Всю дорогу до Крылатского, где находилась Кремлевская больница, думал, что Аля входит в группу риска. Она — самый лучший инструмент для человека со шрамом, чтобы подобраться к Брежневу. Тем более, что девушка не обладает сильным интеллектом, даже, пожалуй, немного глуповата. А вдобавок наивна, доверчива, и наверняка очень легко поддается внушению.

В Кремлевке меня обрадовали: Рябенко перенес операцию хорошо, вышел из наркоза, сейчас спит. Я не стал его беспокоить. Зашел в ординаторскую, поговорил с дежурным врачом. Сегодня дежурил молодой мужчина лет тридцати, видно, недавно из интернов. Но меня не смущал его возраст, в Кремлевскую больницу не попасть благодаря связям. Шелепин брал на работу только самых перспективных, самых талантливых врачей. Слышал, что их для этой работы начинали специально готовить еще с института.

— Генерал Рябенко уже не молод, кость срастаться будет долго. И не исключаю последующую инвалидность. Как минимум, хромота останется.

Не здорово, но хоть жив остался. И надо же было такому случиться. Совершенная нелепость…

Спускаясь по лестнице, я обратил внимание на идущую впереди девушку. Коротенький белый халатик, и длинные, как говорили в мое время — от ушей — ноги. Медсестра шла танцующей походкой, иногда перепрыгивая через ступеньку. Она оглянулась и у меня просто захватило дух! Таких глаз я еще не видел — очень выразительные, яркие, солнечные, почти желтого цвета. Под черными густыми ресницами они казались еще светлее, чем, наверное, были на самом деле. Девушка улыбнулась, продемонстрировав ряд ровных белоснежных зубов и глубокие ямочки на щеках. Кого она мне напоминает? Точно! Похожа на Елизавету Боярскую, цвет глаз поменять — и точная копия! Нет, я всей душой люблю свою жену, но…

Да что ж меня так тянет к медсестрам-то⁈

Перепрыгивая через очередную ступеньку, девушка подвернула ногу и полетела — лицом вперед, не успев выставить руки. Я кинулся к ней, помог встать. Она схватилась за перила, подняла на меня взгляд — в глазах стояли слезы. Под глазом и на лбу ссадины. К утру наверняка расцветут синяки. Было видно, что ей очень больно.

— Помогите добраться до процедурного? — попросила она, умоляюще взглянув на меня своими нереальными глазами.

Отругал себя за нерасторопность — мог бы сам сообразить, что нужна срочная помощь. Подхватил девушку на руки и быстро взбежал по лестнице. Ногой толкнул дверь в ординаторскую, хорошо, дежурный врач был еще там.

— Верочка⁈ — воскликнул он удивленно. — Что случилось? Опять по лестнице через ступеньку прыгала?

— Я нечаянно, — простонала медсестричка.

Я усадил ее на диванчик. Хирург стащил с ноги медсестры носок — ступня распухла. Врач осторожно прощупал каждую косточку и, удовлетворенно кивнув, сообщил, что перелома нет.

— Растяжение, — уверенно сказал врач и начал накладывать тугую повязку. — Сегодня иди домой, завтра посмотрим. Если понадобится, то сделаем рентген. А еще не нравится мне твоя шишка на лбу. Голова не кружится? Нет? Не тошнит? Есть кому позвонить, чтобы до дома проводили?

— Я помогу, — слова вылетели быстрее, чем я успел подумать.

Эх, все-таки рыцарство наказуемо, особенно, если ты женат. И особенно, если строишь из себя рыцаря перед хирургом и медсестрой в больнице, где лежит твой начальник. Я, конечно, не переживаю за свой «облико морале», но наверняка доложат начальству, что ношу на руках кого-то, кроме жены.

— Я же одна живу. Родители уехали к бабушке, в деревню. А с мужем развелась, он на Севере работает, — ответила медсестра.

Усмехнулся про себя: умеют же женщины в одном предложении выложить всю подноготную! В двадцать первом веке такие слова звучали бы как прозрачный намек.

Девушка встала, попыталась наступить на ногу и вскрикнула.

— Так не пойдет, — я вздохнул и снова подхватил ее на руки. Девушка была легкой, килограммов пятьдесят, не больше. — Где вы живете, Вера?

— Тут недалеко, два квартала от больницы, — ответил за Веру врач.

Я донес девушку до сестринской, подождал пока она оденется. Потом вынес на улицу и усадил в копейку. Конечно, мог бы попросить оперов из наружки отвезти пострадавшую домой, но… Признаться, хотелось самому побыть рядом с настолько красивой женщиной.

— Спасибо вам! — Верочка повернулась ко мне и я буквально растаял в ее солнечном взгляде. Попытался прочесть ее мысли и удивился: она думала рваными фразами, какие-то куски словно были «замазаны», как у больных с амнезией. У меня прямо зазвенело в мозгах: Лесков поработал! Или это все-таки от недавнего удара головой? Но ведь врачу не жаловалась… Мысли медсестры были не такими, как у предыдущих «зомби», но я ведь их и не пробовал читать до того, как включалась заложенная гипнотизером программа. Вот же, недавно совсем, я паранойил, что и Алевтину загипнотизировали, а оказалось, что все в порядке.

Подъехав к дому, краем глаза обратил внимание, что ребята из наружки следуют за мной. Отлично! Вряд ли я в квартире медсестры увижу Лескова. Человек со шрамом слишком умен и опытен, чтобы вот так, банально, пытаться «поймать на девочку», но, как уже говорил сегодня: береженого Бог бережет.

Квартира Веры находилась на четвертом этаже «сталинки». Лестничные пролеты шли кругом, оставляя в центре пустое пространство. Перила не слишком высокие. Даже не знаю, чем руководствовались архитекторы, так бездарно использовавшие площадь. Никакой дополнительной функциональности или особой эстетики я в такой планировке не видел. А вот то, что наверняка были упавшие в этот «колодец», так это к бабке не ходи. Если учесть высоту потолков в домах такого типа — около трех метров, то «колодец» в подъезде получался очень глубоким. Надеюсь, по этим крутым ступенькам медсестричка не носится бегом?

Донес девушку на руках и поставил на пол возле двери квартиры с номером двенадцать. Она достала из кармана ключ и долго возилась, открывая дверь.

— Вы меня простите пожалуйста, Владимир Тимофеевич, столько времени на меня потратили, — виновато улыбнулась Вера.

Так, стоп!

Откуда она знает, как меня зовут? Мы ведь толком не знакомились — я сам не представлялся, а она и не спрашивала.

Встревожившись не на шутку, я попытался сосредоточиться на ее мыслях.

«Ну вот, Медведев уже почти в квартире… Что дальше?», — размышляла она, словно ожидая чьей-то команды. Вдруг ойкнув от боли, Вера попросила:

— Ой, простите…. Украду у вас еще минутку? Помогите, пожалуйста, до кровати добраться?

Я раздумывал не дольше секунды. Ну в самом деле, не разворачиваться же сейчас и начать убегать. Это будет уже не осторожность, а глупость настоящая. Даже если это ловушка, наш «серийный гипнотизер» еще не знает, с кем ему придется столкнуться. Интересно, что бы он сказал по поводу телепата из будущего? Эпическая схватка экстрасенсов. Мы прямо как два терминатора.

Успокаивая себя такими шуточками, шагнул в квартиру.

И даже не удивился, когда увидел, что дверях в зал, прислонившись к дверному косяку, стоит знакомый мне по фотографиям и рисункам человек.

Лесков лучился от радости и на первый взгляд казалось, что весьма дружелюбно мне улыбался. Но тут же спохватился, сосредоточился.

Сделал шаг навстречу, ловя мой взгляд. Я не отводил глаз, будучи готовым померяться с ним силами. Выражение лица Лескова изменилось. Улыбка пропала, взгляд стал тяжелым, давящим.

— Ваши глаза закрываются, веки тяжелеют… — начал он вводить меня в транс. Голос гипнотизера был монотонным, темп, медленный в начале фразы, усиливался. — Вы погружаетесь в сон, но слышите мой голос…

Я как будто слегка почувствовал вторжение извне, но оно было настолько слабым, что я даже разочаровался. Одно дело — одурачивать наивных советских граждан, преимущественно психически неустойчивых, а другое… В общем, даже лучшему гипнотизеру этого времени не по силам тягаться с телепатом-попаданцем из будущего. Думаю, был бы на моем месте Капитонов, который Ваня Полторацкий, то не удержался бы от приколов, столкнувшись с подобным «ментальным наездом».

— Вот прямо так, с разбегу и в сон? — я презрительно усмехнулся. — А потом что? Постгипнотическое внушение в момент выхода из транса? Вот уж не думал, что у нас в Комитете так популярны ЦРУшные программы. Или это и есть тот «обмен опытом», о котором я столько наслышан?

Я усадил Верочку на стул, обратив внимание на ее застывшее лицо. Она-то как раз и закрыла глаза, как будто не меня, а ее гипнотизировали.

— Люди с высоким интеллектом и скептики плохо поддаются гипнозу, — угрюмо проговорил Лесков, совершенно не испугавшись разоблачения, но явно недовольный первым провалом. Впрочем, он все равно оставался собранным, спокойным и даже наглым.

— Хотя причиной именно вашей устойчивости к внушению, по моему мнению, является банальная тревожность.

Он явно провоцировал меня. И столь твердая уверенность противника в собственной безопасности мне не нравилась. Не дурак же он, чтоб быть настолько самоуверенным, только что обломавшись. Наверняка подонок припрятал в рукаве еще какой-то козырь.

«Козырем» оказалась девушка, которую Лесков использовал, чтобы заманить меня сюда.

— Вера, беги! — резко и властно прокричал приказ гипнотизер.

Она вскочила и бегом, будто не чувствовала боли в травмированной ноге, рванулась в комнату.

Но успел ухватить ее за воротник и, дернув, откинуть назад.

Развернулся к Лескову, который вдруг полез на меня с кулаками. Вот тебе и гипнотизер! Видимо, это универсальное правило: когда магия бессильна, лучшее средство — крепкий кулак.

Выпады Лескова оказались не такими уж и неумелыми. Он наверняка тренировался и был в неплохой физической форме. Пока мы в коридоре упражнялись в рукопашном бою — я уворачивался от его атак и примеривался, как бы взять в захват и обездвижить противника — Вера все-таки смогла проскочить в комнату.

«Выйти на балкон — и прыгнуть. Выйти на балкон…» — в мозгу ее крутилась единственная зацикленная команда.

Мне почти удалось обезвредить Лескова, но в последний момент он вывернулся, выскользнув из моего захвата.

В тот же миг распахнулась входная дверь — вбежал оперативник наружки.

Задержать преступника или спасти девушку? Времени на размышления не оставалось.

Ладно, с Лесковым разберутся опера. А на невинную девушку всем плевать. И потому я бросился догонять Веру.

Она уже вышла на балкон и наклонилась, собираясь сигануть через перила. Выдернул ее буквально в последний момент. Затащил обратно в комнату.

— Выйти на балкон — и прыгнуть. Выйти на балкон… — тихонько шептали ее губы, а тело по-прежнему стремилось к балконной двери.

— Прости, хорошая, — сказал я и ударил девушку. Аккуратно и точно.

Вера обмякла. Я положил ее на кровать, а сам рванулся в коридор. Там на полу сидел недавний опер, тряс головой, ничего не понимая и держась за челюсть. Ясно — это не гипноз, а обычный боксерский нокаут. Вот так Лесков! Недооценил я гипнотизера.

Не останавливаясь, выскочил на площадку.

Снизу бежал по лестнице другой сотрудник наружки.

— Где он? — заорал я.

— Наверху! Там Саня встретит…

Бахнул выстрел…

С площадки верхнего этажа в межлестничный колодец упало тело.