Глава 24

В Кирове я провел несколько часов. Осмотрел станцию, поговорил с местными чекистами, оставил ребят из внешней охраны. А потом дальше, дальше, дальше… Пермь, Свердловск, Тюмень, Новосибирск…

В Новосибирске, на Вокзальной магистрали, в здании управления Западно-Сибирской железной дороги — сером конструктивистском цилиндре с пристроенными асимметричными крыльями — меня нашла секретарша начальника дороги.

— Вас срочно к телефону! — сообщила она. — Москва!

Я поднялся по лестнице, миновал просторный холл и зашел в приемную. Секретарша, невысокая и шустрая брюнетка лет тридцати пяти, чем-то напоминала Верочку из фильма «Служебный роман». Суетясь и волнуясь, она провела меня в кабинет начальника.

За массивным столом, совершенно теряясь на фоне крупногабаритных шкафов и другой мебели, сидел тщедушный человек в костюме не по размеру. Плечи пиджака смешно топорщились, рукава, даже не смотря на то, что согнутые руки лежали на столе, все равно были длинноваты. Сердюченко Иван Иванович, вспомнил я фамилию-имя-отчество директора Западно-Сибирской железной дороги. Раньше с этим человеком никогда не сталкивался, узнал о нем только накануне командировки, прочитав перед вылетом расписание встреч.

— Владимир Тимофеевич, — Сердюченко вскочил, шагнул мне навстречу. Он протянул трубку телефона спецсвязи и, подобострастно улыбаясь, сообщил:

— Вот, пожалуйста. Не буду мешать вашему важному разговору.

Жестом пригласив располагаться в его начальничьем кресле, Сердюченко чуть ли не поклонился, оттопыривая зад и вытягивая вперед длинную шею. Потом, подталкивая секретаршу к выходу, он торопливо покинул кабинет.

Я покачал головой, как-то у меня не соединялись в сознании такая угодливость, подхалимство и железная дорога.

Звонил, как оказалось, Рябенко.

— Володя, сейчас подъедет министр путей сообщения. Недавно назначенный Павловский. Очень хочет с тобой поговорить, — сообщил он.

— О чем? — спросил я прямо. — Я все-таки не та персона, с которой беседуют министры.

— О встрече с Генсеком в Новосибирске, — сообщил генерал.

— Так это не ко мне вопрос, Александр Яковлевич. Есть служба протокола, помощники Генерального секретаря. Я за встречи Генсека не отвечаю.

— Понимаешь, — Рябенко замялся, — Андропов настойчиво попросил, чтобы ты все-таки поговорил с Павловским. Я не знаю, зачем это надо Юрию Владимировичу, но ты там на месте сам определись.

Я вышел из кабинета, прошел через приемную в коридор и спустился на первый этаж. Война войной, а обед по расписанию. Желудок требовательно заурчал — и я направился в буфет. Взял жареную семгу с картофельным пюре, салат, стакан чая и черный хлеб — бородинский. В Сибири, в отличии от Москвы, он был в каждой столовой. Поел с огромным удовольствием, выпил чай и вышел, размышляя что делать дальше. Но тут, как чертик из табакерки, передо мной выскочил откуда ни возьмись молодой человек.

Я обратил внимание на его интересную внешность. В двадцать пятом году следующего столетия таких будут называть гламурными метросексуалами. А в предыдущем веке — франтами, щеголями и денди. Костюм с иголочки, аромат заграничных духов волной по коридору, прическа — волосок к волоску. Кажется, даже идеально ровные брови чуточку скорректированы. Глаза широко распахнуты и в них светится радость и счастье — сплошной позитив. В принципе, ничего плохого, но я не любил этих вот, глянцевых, не знавших жизни, не нюхавших, да простят меня военные, пороха. Такие «мужчины» обычно ломаются, столкнувшись с первой же реальной жизненной проблемой. Но не мне судить молодежь, ни семидесятых годов, ни двухтысячных, ни каких-либо еще.

— Пройдемте за мной, Владимир Тимофеевич. Иван Григорьевич уже вас ожидает для разговора, — мужчина красиво и вежливо улыбнулся.

— Он уже здесь? — удивился я такой оперативности. Ведь прошло не более получаса, как Рябенко предупреждал, что «министр скоро подъедет».

— Да, в кабинете Ивана Ивановича. Прошу следовать за мной, — модник изящно развернулся и продефилировал по красной ковровой дорожке, устилающий пол коридора.

Еле удержавшись, чтобы не фыркнуть презрительно, я направился следом.

Министр путей сообщения ждал меня все в том же кабинете начальника Западно-Сибирской железной дороги. Павловский не слишком отличался от своих помощников. Воистину, подбирал под себя. В свои пятьдесят шесть лет он выглядел моложаво. Приятное, располагающее к себе лицо освещала открытая улыбка. Прическа тоже волосок к волоску. Несмотря на большие залысины, он смотрелся лет на десять моложе своего возраста.

Начальник Западно-Сибирской железной дороги, Сердюченко Иван Иванович, тоже находился в кабинете, но старался не отсвечивать, держался незаметно. Я на секунду заглянул в его мысли, но не обнаружил там ничего интересного — только суетливое беспокойство и желание превратиться в невидимку.

— Владимир Тимофеевич, рад, очень рад с вами познакомиться лично! — Павловский тряс мою руку, демонстрируя максимальное дружелюбие. — Я министр молодой, как видите, пока еще не успел вникнуть во все тонкости, а тут такое событие!

Я обратил внимание, что ладонь у министра влажная и неприятная. После рукопожатия мне даже захотелось вытереть свою руку.

— Вы понимаете, как трудно работать, — продолжал жаловаться Павловский, — Борис Павлович Бещев — это настоящая легенда. После такого руководителя меня пока никто серьезно не воспринимает. Хотя я ведь потомственный железнодорожник, всю жизнь железной дороге посвятил. Мне железка и мать, и отец, и Родина.

Бещев Борис Павлович, предшественник Павловского на месте министра путей сообщения СССР, действительно был легендой. По продолжительности пребывания в должности он является рекордсменом среди всех советских министров за всю историю — более 28 лет на своем посту! Начинал еще при Сталине, когда по железной дороге бегали паровозы. Электропоезда и тепловозы в то время составляли едва ли десять процентов всего железнодорожного транспорта. По своей инициативе он возобновил проектно-изыскательские работы на БАМе. Топосъемка, конечно, была сделана давно, но все устаревает, все меняется. Сейчас и нагрузки на полотно другие, и требования к транспортной мощности. В 1967 году вышло постановление ЦК КПСС и Совета министров о строительстве Байкало-Амурской магистрали — и Бещев стал главным куратором от железнодорожного ведомства. Он был жестким, требовательным, но справедливым. Классический сталинский нарком. В те времена профессия железнодорожника считалась престижной наравне с лётчиком или космонавтом: хорошее обеспечение, жилье, высокая зарплата, ведомственное снабжение через УРС.

Даже после начала строительства БАМа, железнодорожные проектировщики при его поддержке изучали перспективные направления — в сторону Якутии и арктического побережья. Мечталось о трассе на север, о том, что после БАМа техника повернёт к Якутску и дальше — к побережью Ледовитого океана. Но грянула перестройка, а потом и распад страны. Все эти планы остались лишь планами. Как и сам Советский Север — напоминанием о великом замысле, растворившемся в прошлом.

И сейчас, глядя на Павловского, я прекрасно понимал, что такие люди, как этот хлыщ, ничего по-настоящему великого не построят. Жадные до комфорта и материальных благ, жаждущие известности и связей, амбициозные и беспринципные, они уже помаленьку продают страну. Отщипывают по кусочкам, стаей саранчи лезут через любые щели к власти, чтобы воровать безнаказанно. И как саранча, они оставят после себя лишь безжизненную пустыню.

— Со мной конкретно о чем хотите поговорить? — не выдержав потока пустой болтовни, перебил я министра. Слушать его излияния не было ни желания, ни времени.

В этот момент Павловский подумал: «Ну что ж, стерплю это хамство. Андропов предупреждал, что просто не будет. Что к этому волкодаву сложно найти подход. Но раз нет других возможностей попасть в этой поездке в ближний круг Брежнева, придется терпеть этого дуболома».

Хм… Чем дольше я читал его мысли, тем сильнее портилось настроение.

«Если правильно заинтересовать, он сам захочет мне помочь. Не верю словам Андропова, что Медведеву ничего не нужно, так не бывает. Всем что-то нужно, у каждого есть своя цена».

В общем, опасными заговорами тут особо не пахло. Скорее уж воняло дерьмом очередной продажной твари. У каждого есть цена? Ну вот цена такого министра — кусок мыла и веревка.

— Я новый человек на этой должности, и хотя в министерстве уже работал… — снова затараторил он, — но мне важно, чтобы Леонид Ильич тоже отметил, что я стараюсь всеми силами… максимально выкладываюсь, так сказать… делаю все для того, чтобы железная дорога работала бесперебойно…

Этот поток самовосхвалений и оправданий прервался вдруг громкими воплями из приемной. Кто-то басом материл секретарей и помощников. Причем конструкции были такие замысловатые, что пресловутый «пьяный сапожник» точно пустил бы слезу умиления.

— Не обращайте внимания, Владимир Тимофеевич, — виновато улыбнувшись, сказал Павловский, — рабочие моменты…

— Напротив, думаю стоит обратить внимание, — не согласился я и направился к дверям кабинета.

Однако двери распахнулись, и, стряхивая с себя свору секретарей, помощников и прикрепленных министра, пытавшихся задержать нежеланного посетителя, в кабинет влетел мужчина. Таких редко встретишь — крупный, широченный в плечах, под два метра ростом. Одет в брезентовую куртку, похожую на стройотрядовскую форму, под ней футболка. Штанины таких же, защитного цвета, брюк были заправлены в высокие кожаные ботинки. Он в кабинете начальника железной дороги смотрелся инородным элементом.

Посетитель был в такой ярости, что я поразился смелости пытавшихся его задержать. Это все равно, что пытаться затормозить бегущего мамонта. Карие глаза выпучены, красное лицо перекошено гримасой гнева.

— А, и министр тут! Вот сейчас и поговорим! — бушевал гость. — Почему грузы не отправляются? Почему у меня люди не могут получить стройматериалы? Продукты? Все должно быть уже на БАМе, а составы застряли в вашем бутылочном горлышке. Какого хрена здесь держите составы? Что, через Тогучин, через Инскую нельзя отправить? Охренели совсем! Теперь еще на неделю задержка⁈

Он пытался говорить культурно, но маты все равно прорывались. Сердюченко при виде посетителя метнулся за спину Павловского. Павловский поднял брови, выпучил глаза, открыл рот, желая возмутиться, но не успел.

— Закрой рот и слушай сюда, — рявкнул посетитель. — Я из Тынды сюда летел, у меня стройка должна кипеть, а мы из-за вас херней маемся!

Он в два шага преодолел расстояние до начальника железной дороги, выдернул Сердюченко из-за спины министра и, схватив беднягу за грудки, на полметра приподнял от пола.

— Я не виноват. Мне министр приказал задержать все составы, пока не пройдет литерный поезд… — пролепетал испуганный Сердюченко. Богатырь разжал руки и хозяин кабинета едва не упал. На ватных ногах он проковылял к стулу, мешком осел на него.

У Павловского, когда посетитель повернулся к нему, рефлекс «железнодорожника» сработал мгновенно — он тут же перевел стрелки на меня.

— Мы тут очень дорогих гостей ждем. Вот как раз можете поговорить по этому вопросу с товарищем Медведевым, — и Павловский на всякий случай отступил от посетителя на безопасное расстояние.

Я с интересом наблюдал за ситуацией. Этого разъяренного товарища я лично не знал. Но видел его однажды, когда готовилось постановление по развитию Восточных областей в рамках проекта «Сибирская целина». Басин Ефим Владимирович, замначальника ГлавБАМстроя.

Что удивило: в моей прошлой реальности на БАМ его направили только в 1980-м, после учебы в Академии народного хозяйства. Сейчас же он уже полгода активно здесь работал, переведясь на заочное обучение. Я не знаю, было ли это как-то связано с моим вмешательством в историю или нет, но факт имел место быть.

За очень короткий срок работы Басин умудрился нагнать страху на всех поставщиков и подрядчиков. Бюрократы бледнели и покрывались холодным потом от одного упоминания его имени. Неспроста на БАМе ходила шутка «сытый Басин на БАМе не опасен» — про тихонь подобного не сочинят.

Басин развернулся ко мне, готовый шуметь дальше. Я поднял руку, останавливая его.

— Ефим Владимирович, составы будут сейчас же отправлены. И товарищ Павловский лично проследит за их отправкой.

Павловский хотел возразить, но я не дал ему такой возможности:

— Или мне позвонить Леониду Ильичу и доложить о сложившейся ситуации?

— Нет-нет, не надо. Признаю, я поторопился остановить движение, — тут же начал оправдываться министр путей сообщения. — Я и не думал, что это станет такой проблемой.

Басин тут же вскипел:

— Вся Инская забита моими грузами, а вы проблему не видите? Стройка БАМа встанет с минуты на минуту, и это перед приездом Леонида Ильича! Мы же не просим отправлять наши эшелоны по Транссибу, но через Абакан — Тайшет можно организовать отправку?

— Организуют, Ефим Владимирович, и сделают это немедленно, — я глянул на Павловского так, что тот побледнел.

«Ну вот же не вовремя как… Теперь доложит обо мне Брежневу совсем не так, как хотелось. Начнет критиковать, извратит все…», — с тревогой и неприязнью думал он.

Я отвернулся от жалкого Павловского и, протянув руку Басину, представился:

— Полковник Медведев. Товарищ Басин, думаю, нам с вами нужно побеседовать.

Басин коротко кивнул, крепко пожал мою руку. Потом бросил еще один полный ярости взгляд на Сердюченко и первым покинул кабинет. Я вышел следом.

В здании управления Западно-Сибирской железной дороги имелся огромный полукруглый холл. Только поднимаешься по лестнице на второй этаж — и сразу попадаешь в это просторное помещение, по периметру которого стоят кресла для посетителей и журнальные столики. Между креслами в больших вазонах растения — китайские розы, еще какие-то незнакомые мне цветы, удивительные лианы, оплетающие решетки. На металлических подставках красуются аквариумы, в которых мелькают стайки разноцветных рыбок.

Сегодня народа здесь было немного и мы с Басиным устроились подальше от всех. Я внимательно выслушал все, что тот хотел мне рассказать, и пообещал:

— Ваши слова я передам лично Леониду Ильичу. А также расскажу о ситуации с грузами. Думаю, во время поездки будет большое совещание.

— У нас! В Сковородино! — тут же вскинулся Басин. — Оно должно быть именно там! Ведь как раз там связка Транссиба с БАМом. И построено много. Есть что показать и чем похвалиться. Вы же знаете, что по плану предполагается строительство одиннадцати территориально-производственных комплексов?

Я это знал достаточно хорошо. Ведь в моей прошлой реальности из одиннадцати запланированных был построен только один — угольный территориально-производственный комплекс в Нерюнгри. А до знаменитого Удоканского месторождения, за которое так рвал глотку Гвишиани, «руки дошли» только в середине нулевых. И это стало возможно лишь благодаря строительству БАМа.

Простившись с Басиным, который спешил лично проконтролировать отправку составов, я тоже покинул здание управления железной дороги. Служебная «Волга» ждала внизу и, усевшись рядом с водителем, я попросил доставить меня в здание Комитета. По Вокзальной магистрали быстро выехали на Красный проспект, оттуда свернул на Коммунистическую к зданию КГБ.

Там созвонился с Рябенко, доложил ситуацию. Кроме рекомендации провести совещание в Сковородино, рассказал о прекращении отправки всех грузов на БАМ. Причем особо подчеркнул, что запрет поступил от Павловского еще до того, как стало известно о поездке Леонида Ильича по Сибири.

Следующим пунктом назначения был Красноярск, после него Иркутск, дальше Чита, Хабаровск… Конечный пункт — Сковородино.

Городок небольшой, но он просто кипел жизнью. Отсюда начинался малый БАМ, и здесь я присоединился к большой группе журналистов и работников отдела пропаганды, корреспондентов — всех тех, кто будет освещать в прессе и на телевидение предстоящую встречу Леонида Ильича Брежнева с молодыми строителями БАМа.

Вернувшись в Хабаровск, вылетел спецрейсом обратно, в Новосибирск и там уже присоединился к команде, сопровождающей Леонида Ильича в поездке.

Сама поездка Генсека по Транссибирской магистрали заняла десять дней и, несмотря на мои опасения, прошла без сбоев и накладок.

До Сковородино я успел поговорить с Леонидом Ильичом и рассказал ему о ситуации с грузами. Он был уже информирован, ведь Рябенко переговорил с Брежневым после моего звонка. Но Леонид Ильич потребовал рассказать подробно. Теперь он слушал меня и довольно кивал:

— Вот как хорошо, что мы поставили Басина. Вырастет хорошая замена Мохортову. Пару лет пусть пока в замах походит, пообвыкнется, а потом… Константин Владимирович хороший человек и строитель хороший, но дорогу надо молодым давать.

В том разговоре мне показалось, что Генсек не обратил внимания на мои не слишком лестные слова о Павловском. Но, как оказалось, тут я ошибся. По завершении поездки Брежнев лично распорядился подготовить приказ об увольнении Павловского с поста министра путей сообщения. Еще несколько человек были сняты с постов, включая бедолагу Сердюченко.