Глава 23

Визит Генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза во Францию был назначен на двадцать второе июня. Я должен был вылететь на неделю раньше. Нужно будет согласовать действия нашей службы безопасности с французскими спецслужбами. Сверить протоколы пребывания Леонида Ильича во Франции и, как говорится, «пощупать» обстановку на месте.

Пока у меня было несколько часов, чтобы успеть до отлета заскочить домой. Поднялся в квартиру, открыл дверь — в нос тут же ударил запах гари. Я оставил входную дверь открытой, чтобы квартира проветривалась, и быстро прошел на кухню. Выключил газ. Схватил кухонное полотенце и снял с плиты дымящуюся сковороду. Сунул ее в раковину, открыл воду. Шипение, клуб пара. Открыл форточку и начал быстро махать полотенцем, разгоняя дым.

Теща вышла из ванной, и тут же запричитала:

— Ой, надо же, забыла! И ведь хотела тебя горячим покормить, а вон как вышло!

— Не расстраивайтесь, Валентина Ивановна, я в аэропорту перекушу.

Она не успела ничего спросить, а я уже проскочил мимо нее в нашу со Светланой спальню. Вытащил из шифоньера тревожный чемоданчик, который всегда был собран на случай внезапных поездок. Открыл, проверил содержимое. Только достал из коробки с документами свой загранпаспорт, когда в спальню, как всегда, без стука, вплыла теща. На ней был надет домашний халат с большими накладными карманами, на ногах тапочки. Волосы, накрученные на бигуди, повязаны косынкой. Руки она спрятала в карманы и мне вдруг подумалось, что сейчас точно держит в кармане фигу. Она даже накрашена! Поначалу, торопясь разобраться со сгоревшей сковородой, не обратил внимания на ее внешний вид.

— Ого, хорошо выглядите, Валентина Ивановна. Я очень надеюсь, что у вас свидание? — не удержался я от сарказма.

— Не дождешься, — ответила теща, обиженно поджав губы. Потом, заметив, что я держу в руках загранпаспорт, поинтересовалась:

— И куда ты опять собрался?

— Симпозиум, — ответил я. — Серьезное мероприятие в Париже.

Валентина Ивановна не знала, кем я работаю на самом деле. Считала, что я сотрудник закрытого НИИ при Министерстве обороны. Но, по большому счету, ее никогда и не интересовала моя работа. Считала, что какой-то военный, форму видела, и пожалуй все. Единственное, что ее всегда возмущало, так это мои частые командировки. Она не могла пережить, что ей не позволено проверить, действительно ли отлучки по работе, или же я пользуюсь ими как предлогом, чтобы шнырять по бабам. Пыталась узнать точное место работы, но Света сама поговорила с матерью, попросив успокоиться.

Светлана всегда поддерживала Медведева, и именно она, когда он сомневался, стоит ли идти на работу в КГБ, поддержала его.

И теща ведь не всегда жила с нами. Она появилась в жизни настоящего Медведева только тогда, когда родилась вторая дочь. Приехала из Серпухова помочь с детьми, потом решила задержаться подольше. И уже восемь лет возвращаться в Серпухов не собирается. Согласно воспоминаниям настоящего Медведева, в ее квартире в Серпухове живет дальняя родственница — не то троюродная племянница, не то еще какая седьмая вода на киселе. А Валентина Ивановна предпочитает жить в Москве и отравлять зятю — в данный момент мне — жизнь.

Вот и сейчас скривилась и тихо, но так, чтобы я слышал, напела:

— Жена мужа в Париж провожала, насушила ему сухарей, а сама потихоньку шептала: «унеси тебя черт поскорей»…

— Валентина Ивановна, задержитесь на минуту, — я положил документы во внутренний карман, захлопнул крышку чемодана и защелкнул замки.

Теща проигнорировала просьбу, сделав вид что не услышала. Ушла в зал смотреть телевизор. Громкость выставив на максимум, разумеется.

Я вошел прошел в зал, подошел к телевизору. Выдернул вилку из розетки и, встав перед тещей, которая только что удобно устроилась на диване, чеканя каждое слово, произнес:

— У меня командировка. По возвращении я очень быстро помогу вам переехать в Серпухов. Терпеть ваши замечания, критику и разжигание конфликта в своей семье я больше не намерен.

— Ты совсем с ума сошел? А как Светлана будет без меня? Как девочки? Никуда я не поеду, даже не мечтай! — Валентина Ивановна вскочила, запуталась в пледе, и рухнула обратно на диванные подушки.

— Я даже не представляю, что вы говорите моей семье в мое отсутствие. Но, учитывая то, что вы говорите при мне, могу представить, каким ядом исходите, когда меня нет дома. Хотя, вас есть выбор. Вы говорите дочери, что хотите пожить одна — и я организую вам жилплощадь в Москве. Или Серпухов, тут без вариантов. Но, имейте в виду, если вы наговорите Светлане кучу гадостей и откажетесь переезжать, то я организую вам сначала серьезный осмотр у психиатров, а после этого переезд в соответствующее учреждение.

— Ты не посмеешь!!! — вылупив глаза от удивления и возмущения, заверещала любимая теща.

— Хотите проверить? Ваше право, но я рекомендую отнестись к моим словам серьезно. Больше предупреждений не будет. Не позволю вбивать клин между мной и моей женой.

Я резко развернулся и вышел из комнаты. Спорить с ней и что-то еще доказывать не видел смысла. Не знаю, как ее столько лет терпел Медведев, но не понимаю, почему все это время терплю я⁈

Я быстро оделся, спустился по лестнице и, выйдя из подъезда, сел в черную «Волгу». Николай, видимо, почувствовав мое настроение, всю дорогу до Шереметьево молчал.

До аэропорта мы добрались вовремя, но вот вылететь в Париж я не смог. В Шереметьево, в зале спецделегаций, меня ждали два спеца из Первого главного управления — Кравчук и Волков.

— Владимир Тимофеевич, здравствуйте! — протянув ладонь для рукопожатия, приветствовал меня Кравчук. — Поступила новая вводная.

— Сейчас подойдет наш МИДовец, объяснит ситуацию, — добавил Волков. — А, кстати, вот и он!

К нам направлялся молодой, лощеный мужчина в хорошо сшитом костюме и галстуке. Я его знал, приходилось сталкиваться. Точнее, знал Медведев, сопровождавший Генсека во время зарубежных визитов. В памяти всплыло имя — Сергей Игоревич. Из молодых, но ранних — он делал очень быструю карьеру в Европейском департаменте МИДа.

— Владимир Тимофеевич, — начал дипломат, едва поздоровавшись кивком. — Только что по дипломатическим каналам мы получили новую информацию. Канцелярия Елисейского дворца настоятельно просит пересмотреть сроки визита Леонида Ильича в Париж. Как обычно, ссылаются на недомогание президента Валери Жискар д’Эстена, но настоящая причина совсем в другом.

— Если не секрет, в чем именно? — поинтересовался стоявший рядом Волков.

— Я слышал, что Мишель Фуко и другие левые интеллектуалы готовят контр-саммит и приглашают всех наших эмигрантов принять в нем участие. Галича, Барышникова и прочих, — влез со своими комментариями Кравчук.

— Если бы только это, — вздохнул сотрудник МИДа. — Дело в том, что французские власти выражают недоумение, граничащее с недовольством. Нам недвусмысленно намекнули, что сроки визита будут пересмотрены, когда мы со своей стороны устраним незначительное препятствие, а именно — арест Джермена Гвишиани.

— Это наше внутреннее дело, кого арестовать, кого задержать! — я прямо-таки возмутился подобным заявлениям.

— Вы немного не понимаете, Владимир Тимофеевич. Джермен Михайлович — личный друг покойного президента Помпиду. Также у него прекрасные отношения с нынешним президентом Франции. Так что командировка откладывается на неопределенный срок.

— Понятно. Жаль, конечно.

Продолжать разговор не имело смысла. Я простился и вышел к служебной машине, которая все еще ожидала.

Пока ехал в Заречье, не отпускало беспокойство. Мое вмешательство меняет прошлое. Арест Гвишиани повлек за собой отмену визита Брежнева во Францию. А значит, назревает серьезная проблема в международных отношениях. И как она разрешится одному Богу известно. Это новый ход исторических событий и у меня об этом нет никакой информации. Одна надежда, что находясь внутри происходящего, буду держать руку на пульсе и смогу реагировать.

Наверняка в западных СМИ уже раскручивают темы ареста Гвишиани, отставки Подгорного и Косыгина. Но вряд ли Брежнев пойдет на уступки в вопросе внутренней политики. Каким бы ни был гуманным Леонид Ильич, но государственная безопасность всегда была для него в приоритете.

В Заречье я сразу направился к Рябенко, но в кабинете его не застал. Оказалось, что генерал находился у Леонида Ильича. Я прошел в кабинет Брежнева, отметив, что уже все советники по международным делам ждут в приемной.

Генсек сидел за столом, читал документ. Александр Яковлевич сидел на стуле чуть дальше за длинным столом. Александров-Агентов стоял рядом с креслом Генсека.

Леонид Ильич, закончив читать, отложил бумагу и тут же с раздражением ударил по ней ладонью.

— И как это понимать? — грозно спросил он.

— А так и понимать, — спокойно ответил Андрей Михайлович, — что визит переносится на неопределенное время. А точнее, до выполнения некоторых условий. В частности, до освобождения Джермена Михайловича.

— И что они так возбудились? — возмутился Брежнев. — Следствие пока идет.

— Расслабились, — заметил Рябенко. — Давно у них в Бискайском заливе наши атомные подводные лодки не всплывали. Или им внеплановые учения Средиземноморской эскадры устроить?

— Зачем так грубо, — Леонид Ильич усмехнулся. — Достаточно будет притормозить пару контрактов. У нас ведь неплохой товарооборот с Францией?

— Достаточно неплохой, — ответил Александров-Агентов. — Причем торговля более выгодна французам, чем нам.

— Что ж, конкретные меры мы обсудим на Политбюро, а сейчас надо решить, что нам делать дальше. — сменил тему Леонид Ильич. — Образуется окно в расписании, и я хотел бы использовать его максимально эффективно. Например, побывать в Сибири и на Дальнем Востоке. Посмотреть, как идут дела по проекту Сибирская целина. Мы планировали эту поездку на осень, но думаю, стоит перенести и поехать пораньше.

— Возражений не имею, — сказал генерал Рябенко. — Служба безопасности готова всегда. Дело только за организаторами.

— Недели нам хватит, чтобы подготовиться, — Александров-Агентов сверился с расписанием.

— А я думаю, вам трех дней хватит, — перебил его Леонид Ильич. — И поедем на поезде, по всему Транссибу.

— Понятно, Леонид Ильич, начинаем подготовку прямо сейчас.

После этого короткого совещания Рябенко и я вышли, а Александров-Агентов пригласил в кабинет советников по международным делам.

Генерал, когда мы вернулись в кабинет, сказал:

— Володя, ты не расслабляйся. Собран в командировку?

— Конечно, Александр Яковлевич, должен же был уже во Францию вылететь.

— Вот и прекрасно. Значит сейчас летишь в Киров, оттуда в Пермь, в Свердловск и дальше по маршруту следования до Владивостока. На месте оценишь принятые меры безопасности. Меня держи в курсе. Малейшее подозрение — сообщай сразу. На месте сообразишь, не мне тебя учить.

— Разрешите приступить к выполнению? — излишне официально спросил я.

Рябенко поморщился и махнул рукой:

— Приступай уже…

И вот я снова оказался в машине и снова направился в аэропорт. На этот раз обошлось без приключений, благополучно улетел спецрейсом из Внуково. Вместе со мной летела группа специалистов, которые должны были обеспечивать поездку в Париж. Молодые ребята из отдела пропаганды шутили, делая при этом скорбные мины:

— Думали в Париж, а оказалось шиш!

Кто-то пересказал известный анекдот:

— Собрались мы как-то в поездку в Элисту, только пошили модные пиджаки, а оказалось, что это столица Калмыкии.

— А что думали-то? — спросил кто-то, видимо, раньше не слышавший эту байку.

— А думали, в Грецию летим, — ответили ему, и в салоне самолета раздался дружный смех.

Я тоже усмехнулся. Хотя в салоне, несмотря на смех и веселые разговоры, витала горечь разочарования. Мысли попутчиков были еще более печальными, чем слова — поездку во Францию многие ждали с нетерпением.

Я освободился от посторонних мыслей, закрылся от лишнего «шума», и переключился на предстоящую работу. Из головы никак не выходила случившаяся недавно катастрофа на железной дороге. Станция Крыжовка, май месяц этого года. Закрутившись с новыми обязанностями, с подготовкой к Первомайской демонстрации, я совсем забыл о трагедии, которая произошла второго мая в Белоруссии, под Минском. Люди погибли, и катастрофа, которой могло бы не быть, вспомни я о ней заранее, все-таки случилась — пассажирский поезд врезался в электричку. Удар был настолько сильным, что тепловоз буквально раздавил последние вагоны, смяв их в гармошку. Но я не господь Бог, и у меня нет в кармане Википедии, чтоб помнить абсолютно все. Тем не менее, я все равно чувствовал себя виноватым.

А сейчас Леониду Ильичу предстояло пересечь на поезде всю страну. В моей реальности подобная поездка случилась весной 1978-го, но теперь нам придется ехать чуть ли не на год раньше. Признаться, я испытывал определенную тревогу. Даже несмотря на уверения министра путей сообщения, с которым Рябенко переговорил лично перед моим отъездом в аэропорт, что система безопасности движения на железной дороге очень надежна. Что все подстраховывается и перестраховывается и локомотивными бригадами, и рядом служб на каждом перегоне.

Но мне все равно хотелось лично проверить готовность железнодорожников к встрече поезда Леонида Ильича. Ведь мои задача, если не устранить все случайности, то хотя бы свести их к минимуму.

На соседнее кресло плюхнулся молодой человек лет тридцати. Одет он был в джинсы и коричневый замшевый пиджак, из-под которого выглядывала яркая рубашка. Слишком вызывающе и не типично для нашего «дресс-кода». Видимо, тоже собирался во Францию. На груди незнакомца болтался фотоаппарат, дорогой, с мощным объективом.

«И откуда же здесь такой попугай взялся?» — с недовольством подумал я.

— Здравствуйте, меня зовут Петр, — вежливо представился он. — Стажер Владимира Мусаэльяна. Он попросил меня с вами познакомиться и чтобы вы мне показали точки, откуда можно будет сделать хорошие кадры. Насколько я знаю, поездка по Сибири будет долгой. Вы понимаете, это редакционное задание…

Он нес какую-то чушь. Я видел его насквозь — карьерист, молодой и наглый. В моей реальности такие станут «акулами пера», героями фильмов и сериалов. Предтечи тех, кто в желтой прессе будет лить потоки дерьма на Советский Союз. В голове у него вертелось: «Ну и хитрый же взгляд у чекиста… Только бы не догадался, что приглашение мое фиктивное. Спасибо Липину, что провел с собой. Ладно, зато материальчик сделаю такой, что все ахнут. А победителей не судят».

Эх, понятно — к успеху любой ценой… Я усмехнулся, но на душе стало мерзко. Насколько блат, знакомства и связи размыли границы, если даже сюда пролезают по знакомству?

Надо будет вычислить всех, кто ему помогал. И пусть ребята по прибытии в Киров сдадут наглеца местным контрразведчикам. Дальше те уже сами пусть разбираются.

— Покажите, пожалуйста, командировочное удостоверение? — попросил я журналиста.

Парень побледнел, смутился, но всего лишь на миг. Через минуту он уже дружелюбно улыбался и смотрел на меня честными-честными глазами.

— Вы же не будете подозревать, что меня пустили на борт без надлежащих документов? — без малейшего смущения произнес журналист.

— Буду, Петр, буду. Работа у меня такая, — я был непреклонен. — Ваши документы!

Он насупился и нехотя полез за документами в карман. Достал паспорт, протянул мне.

— Я понимаю, что паспорт у вас есть, что вы гражданин Советского Союза, но где ваше командировочное удостоверение?

Он достал еще корочки члена союза журналистов, а в нем сложенное удостоверение. Я развернул бумагу и удивился еще раз наглости молодого проходимца. Бланк Телеграфного Агентства Советского Союза, ФИО в порядке, но вот формулировка в графе «цель командировки» меня удивила: «Сопровождение и освещение визита Генерального секретаря по месту следования».

— Так понимаю, товарищ Петр, списать было не откуда? И формулировочку вы сами придумали?

— Да вы что, как можно! Мне в секретариате выдали! А что, не правильно написали? Так давайте по приезду перепишем!

— Если вы подделали командировочное, объясните мне, какого рожна полезли к заместителю охраны с разговором? Сидели бы себе тихонько и не отсвечивали. Ну а теперь уж сами будете себя винить за глупость.

Я махнул рукой ребятам из выездной охраны. Спустя несколько минут наглый журналист сидел уже отдельно и в наручниках. Разговоры в салоне стихли. Ребята из отдела пропаганды переглядывались, но шутить больше никого не тянуло. А я подумал: «Вот так и складывается репутация».