Глава 3

— Вы обедали? — поинтересовался Андропов.

— Мы даже не завтракали, не до того было, — буркнул Рябенко.

— Тогда сходите в столовую. Думаю, часа вам хватит. К тому времени будут уже какие-то результаты работы со стрелком. Вернетесь — поговорим.

Мы с генералом вышли из кабинета.

Пока шли по коридорам до столовой, я думал. Мне ведь раньше всегда казалось, что причиной развала СССР стал Горбачев. Теперь же я начал понимать, что Горбачев был лишь следствием. Своего рода финальной точкой в долгом процессе по уничтожению Советского Союза.

В столовой взяли комплексный обед из трех блюд, ничего особенного: обычный борщ, картофельное пюре с котлетой, салат, хлеб и компот. В кремлевском буфете выбор куда богаче, но на Лубянке Андропов не позволял «барствовать». Подавальщицы тоже не мелькали среди столиков, все было по-простому: взял на раздаче блюда, рассчитался на кассе и с подносом в руках потопал к столу.

Обеденный перерыв недавно закончился, народа почти не было. Но Рябенко все равно направился к столику у окна, подальше от раздачи и нескольких посетителей. Хочет поговорить, чтобы никто не слышал?

Я почувствовал зверский аппетит. Капуста и огурчики хрустели на зубах, борщ был восхитительным, пюре таяло во рту, все это вприкуску с ржаным хлебом. Вкуснотища! Сам не заметил, как захомячил и салат, и первое, и второе. Сыто откинулся на спинку стула.

— Ну что, поговорим? — спросил, наконец, Рябенко.

Он почти не ел, его порции стояли нетронутыми, надкушенный кусок хлеба лежал в тарелке с салатом.

— Счастливый ты человек, Володя, — Александр Яковлевич невесело усмехнулся. — Всегда у тебя аппетит есть. А мне вот кусок в горло не лезет. Как представлю, какая разборка сейчас предстоит… Хотя бог с ней, с головомойкой… Просто обвели нас вокруг пальца. Я давно себя таким дураком не чувствовал, а сегодня мне напомнили, что не самый умный, как оказалось. И ведь если бы ты не всполошился, я бы не обратил на того мужичка внимания. Ну, стоит колхозник, ну меняет колесо… Старею, видимо, не успеваю за изменениями. Враги ищут новые подходы, а мы все по старым инструкциям работаем. Но вот в чем цель покушений на Брежнева? Не могу понять.

— Александр Яковлевич, можно начистоту? Вот как на духу скажу, если позволите? — я давно понял, что с генералом Рябенко можно говорить открыто, и вовсю пользовался его отеческим отношением ко мне, но субординацию никто не отменял.

— Валяй, чего уж… — Рябенко внимательно смотрел на меня. Как я подметил, он был собран, словно перед прыжком.

— Леонид Ильич — сильный человек и настоящий коммунист…

— Открыл Америку, все и так это знают, — перебил меня генерал.

— Ключевое слово «все» — включая противника. Манипулировать Брежневым невозможно. Единственный способ управлять им — это лекарства, и у наших врагов получилось. Почти. Но вы вовремя убрали Коровякову.

— Не я, а мы, — Александр Яковлевич усмехнулся. — В основном это твоя заслуга, хотя скромность похвальна. Продолжай.

— Почему покушаются на Леонида Ильича? Вы же заметили, что перестав принимать лекарства, он стал гораздо энергичнее и решительнее. Кре…- я чуть не сказал «креативнее», но вовремя осекся. — Крепче схватывает темы. Вот вы сейчас отметили, что не успеваете за переменами. Точно так же не успевает все руководство нашей страны. Без исключения.

— То же самое, только другими словами, говорит Андропов, — заметил Рябенко.

Я сделал глоток компота и продолжил:

— Предстоят перемены. В первую очередь, в экономической политике. Леонид Ильич уже начал двигаться в этом направлении. Но чем скорее начнутся шаги по реализации проекта «Сибирская целина», тем сильнее будет накаляться ситуация в правительстве.

— К гадалке не ходи, попытки устранить Генсека усилятся по мере продвижения этой темы. Месторождение «Удокан» — слишком лакомый кусочек для Запада, — согласился со мной генерал. — Уже потирают лапки, в предвкушении фантастической прибыли. И просто так не откажутся.

— Добавлю, что после завершения строительства БАМа по проекту следующим шагом должно стать строительство тоннеля на Сахалин.

— Как-то не подумал, что Сахалин буквально остров сокровищ, — согласился со мной Рябенко. — Ты намекаешь на то, что кто-то сливает информацию на Запад?

— Я не намекаю, я говорю об этом прямо. Вы сказали, что не понимаете цель покушений на Брежнева, но все как на ладони: устранение Брежнева вызовет хаос в руководстве и позволит нашим врагам протолкнуть на высшую должность своего человека.

— Это ясно. Но чисто по-человечески непонятно, — Александр Яковлевич вздохнул, уголки губ горестно опустились, лоб собрался морщинами. — Помнишь, после покушения Ильина… Ну когда машину космонавтов псих по ошибке обстрелял?

Я кивнул. Брежнева тогда спасло только то, что из-за поломки машины он пересел в другую.

— Леонид Ильич тогда очень удивлялся, — покачал головой генерал. — Спрашивал, что он им плохого сделал, почему они его убить хотят?

Я задал прямой вопрос:

— Кого выберут, если Брежнева не станет?

— Постараются протолкнуть кого-то лояльного к Западу, — так же прямо ответил Рябенко, — скорее всего, человека неуверенного, но амбициозного. Такого, которым можно легко манипулировать.

— И этого нельзя допустить! — довольно эмоционально воскликнул я.

— Уже был разговор Брежнева с Андроповым на эту тему. В Завидово, буквально позавчера. Собираются омолодить состав Политбюро. Ты пока не в курсе, но уже подготовили постановление — сразу перед охотой. И Леонид Ильич его подписал. Будет серьезная перестановка в ЦК. А следом и в правительстве. Точно знаю, что еще до конца года в Москву переведут Романова из Ленинграда, Лигачева из Томска, Рыжкова из Свердловска и Горбачева из Ставрополя.

Вот это новости! Рыжков — хорош на должности директора Уралмаша, но слишком мягок для большой политики, особенно во время реформ. Лигачев крепче, жестче, но дуболом: в двадцать пятом году его если и вспоминали, то только в связи с антиалкогольной кампанией, которую он поддержал, «расшИрил и углУбил» — буквально так похвалил его работу Горбачев. Романов из Ленинграда… А вот о нем ходили слухи, что он устроил то ли свадьбу дочери в Эрмитаже, то ли сервизы из Зимнего дворца взял на эту пресловутую свадьбу. Собственно, в моей реальности его карьера этими слухами и была уничтожена. Как и несчастные сервизы, которые якобы побили гости. Весьма печально, что в этот список затесался и Горбачев…

Наверное, чувства досады и сожаления отразились на моем лице, потому что Рябенко, глядя на меня, согласно кивнул:

— Я говорил Леониду Ильичу, что зелен виноград. Но он ответил, мол, а нам в войну сколько лет было? Мол, оботрутся в Москве, а на следующем съезде их введут в Политбюро. А может быть, и раньше, — Рябенко глянул на часы. — Ну что, пошли? Час почти прошел — за разговорами-то.

Я встал, тоже посмотрел на часы. До встречи с Андроповым оставалось десять минут.

Новость о досрочном переводе Горбачева в Москву не порадовала. Но я не указ Андропову, и за его решениями не могу уследить. Как говорил в мое время неподражаемый Виктор Черномырдин: «Хотели как лучше, получилось как всегда». Кстати, а где сейчас Виктор Степанович? Кажется, в семьдесят шестом году он руководит Оренбургским газоперерабатывающим заводом. До перевода в Москву ему еще год. Пожалуй, лучший кандидат на место, которое в моей реальности займет Майкл Горби. Несмотря на то, что Черномырдин технократ, он в то же время очень жесткий руководитель и талантливый кризис-менеджер. Достаточно вспомнить, в каком состоянии была экономика, когда Ельцин начал реформы, и как вырулил из тяжелейшей ситуации Черномырдин.

Но, поживем — увидим.

Так, размышляя, дошел до приемной. Рябенко что-то еще говорил, поздравлял меня с присвоением очередного звания, но я слушал вполуха, отвечая общими фразами.

Андропов ждал нас, сидя за столом.

— Присаживайтесь, — пригласил он, не отрываясь от бумаг.

Мы с генералом Рябенко сели на те же места, которые занимали совсем недавно, после обезвреживания Рыжова, который проник на дачу в Заречье.

Я уловил мысли председателя КГБ. Сейчас Андропов пытался умом охватить всю огромную схему диверсии, но из отдельных фактов у него не складывалась общая картина. Мне не понравилось и весьма насторожило то, что он думал о покушениях на Брежнева с каким-то странным удовлетворением.

— Итак, товарищи, — наконец, обратился он к нам, отодвинув бумаги, — у нас ЧП.

Рябенко после этих слов едва не ухмыльнулся, явно вспомнив мой анекдот.

— Еще одно покушение, и еще один невменяемый террорист-марионетка. Мозги промыты полностью, не понимает, кто он, где находится и как он сюда попал. Если Рыжов помнил себя до определенного момента, то этот человек даже не может назвать своего имени. Память полностью стерта. Отправили его в институт Сербского. Психиатрам предстоит сложная работа. Предварительное заключение таково: к террористу применены психотехники самого высокого уровня.

Юрий Владимирович встал, упираясь ладонями в столешницу и, слегка наклонившись, внимательно посмотрел на нас.

— Как сделать, чтобы больше ни одна мышь не прошмыгнула мимо Леонида Ильича? Ваши недавние предложения по усилению охраны хороши, но этого мало. Любой человек может быть обработан, как Рыжов и сегодняшний задержанный. Что будем делать? Ваши предложения.

Рябенко кашлянул, прочищая горло. Налил в стакан воды из графина, сделал глоток. Я читал его мысли. Он обрадовался, увидев возможность воплотить в жизнь многие свои задумки.

— Тут все просто, Юрий Владимирович, — сказал генерал. — Нужны люди. И побольше. Подготовленные специалисты. Это — раз. Спецтехника — это два. И главное — связь. Чтобы у каждого сотрудника была своя карманная рация. Вспомните, какие образцы нам привозили наши вьетнамские друзья? По связи американцы уже во время Вьетнамской войны были на голову выше нас. А что у нас сделано с начала семидесятых? Пять лет прошло, а наша радиопромышленность так ни одного рабочего образца не предоставила.

— Хорошо. Займусь этим вопросом лично, — Андропов сделал пометку в блокноте и обратился ко мне:

— Полковник Медведев, вы что думаете по поводу усиления мер охраны?

— Я думаю, что нужно ввести ежедневное психологическое тестирование всех сотрудников. Без исключения. Начиная с нас с товарищем генералом и заканчивая последней уборщицей. Проверки и так идут серьезные, но психологи и психиатры в них участвуют только при приеме на работу. У нас же есть американские тесты. Тест «Миннесота», MMPI, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — кивнул Андропов. — Вы правы, внедрение субличности — это серьезная угроза, о которой мы только недавно начали думать. Но противник нас опередил. Что-то еще?

Мне вдруг вспомнилось покушение на Индиру Ганди, которое произойдет еще нескоро, в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году. Она будет убита собственными телохранителями. В Индиру Ганди выпустят восемь пуль в упор те самые люди, которым она доверила свою жизнь.

— Будет попытка внедриться в личное окружение Леонида Ильича, — заметил я. — Скорее всего противник выберет кого-то из охраны. В группу риска попадаем все мы, включая вас, Александр Яковлевич.

Рябенко покраснел, едва сдерживая раздражение. «Что ты несешь, Володя⁈» — крутилось у него в голове, но он снова промолчал, только коротко кивнул мне, как будто соглашаясь.

— Вы правы, товарищ Медведев. И попытка будет не одна, но мы этого не допустим! — решительно воскликнул Андропов и даже хлопнул ладонью по столу. Но я читал его мысли и знал, что он лицемерит. Нет, конечно, все меры предосторожности будут приняты, и охрану Генсека усилят, но вот возмущение Андропова показное, неискреннее.

— Хотя не думаю, что они начнут действовать сразу же после двух провалов подряд, — произнес Юрий Владимирович после паузы. Он налил в стакан воды, отпил глоток и продолжил:

— Выждут какое-то время. Но вы обратили внимание, что пока они действуют стандартно? Изобретательно — да, но по известной схеме: подойти как можно ближе и выстрелить. Хуже, если они начнут действовать не шаблонно, непредсказуемо. И наша задача опередить врагов. Александр Яковлевич, пока проходят подготовительные мероприятия, рекомендую все-таки отправить полковника Медведева в отпуск. Пока есть время, нужно отдохнуть. Особенно, учитывая последние события. Есть еще что-то, — Андропов бросил на меня острый взгляд, — на что, по вашему мнению, Владимир Тимофеевич, нужно обратить внимание?

— Есть. Анекдоты. — сказал я, понимая, что мои слова звучат странно.

Рябенко мысленно взвыл, подумав, что таких идиотов, как я, он давно не видел. Андропов, напротив, одобрительно хмыкнул.

— Это мощнейшее идеологическое оружие, — я гнул свою линию, игнорируя сердитые взгляды Александра Яковлевича. — Плохо то, что мы не используем его — в отличии от наших противников. А ведь анекдоты включают сарафанное радио, передаются из уст в уста. Образ нашей страны и наших руководителей в сознании народа формируется не пропагандистскими плакатами и речами. Этот образ формируется именно в анекдотах, частушках, байках — на бытовом уровне. Вы позволите привести пару примеров?

— Говорите, Владимир Тимофеевич, — Андропов усмехнулся и добавил:

— За анекдоты сейчас в тюрьму не сажают.

— Вот первый именно на эту тему, — я проигнорировал мысленный вопль Рябенко: «Заткнись, дурак!» и почти без пауз рассказал анекдот, который вряд ли был в ходу в семьдесят шестом году:

— Американский журналист спрашивает Брежнева, мол, какое у вас хобби? Что вы собираете? Марки там, монеты, картины? А Леонид Ильич отвечает: «Анекдоты я собираю. О себе». «И много собрали?», — Интересуется журналист. «Да уже два с половиной лагеря на Колыме», — отвечает Брежнев.

— Да что за ерунда! — возмутился Рябенко.

— Вы попробуйте объяснить это на деревенских посиделках или людям, собравшимся выпить после заводского субботника, — возразил я. — Уверен, что не получится. Любая информация ложится на подсознание со смехом, во время еды и под выпивку. Вот еще пример. На этот раз частушка: «Брови черные, густые. Речи длинные, пустые. Нет ни мяса, ни конфет. На хрен нужен такой дед?».

Рябенко, в этот момент поднесший ко рту стакан с водой, поперхнулся, закашлялся. Я похлопал его по спине и извинился:

— Прошу прощения, но это то, что поют наши люди. Юрий Владимирович, вот еще один пример, который я считаю упущением наших идеологических отделов. Позволите?

— Я вас очень внимательно слушаю, Владимир Тимофеевич, — Андропов был сосредоточен, не пропускал ни одного моего слова, отмечал каждую интонацию. Что ж, пан или пропал, дальше я уже говорил, не останавливаясь:

— Анекдот из самых свежих: «Леонид Ильич уснул летаргическим сном. Проспал сто лет. Проснулся. В комнате полка с книгами. Взял энциклопедию и стал искать свою фамилию. Интересно, каким он остался в памяти потомков? Нашел. Читает: 'Брежнев Леонид Ильич — мелкий политический деятель, живший в эпоху Аллы Пугачевой».

— Той молодой певицы, что в прошлом году победила на конкурсе в Болгарии? — не понял юмора Андропов.

— Ну да, — подтвердил я, засомневавшись, а не сломал ли я только что карьеру Пугачевой. — Молодая, но очень популярная со своим «Арлекино». Вот народ и шутит… А вот еще, товарищи! Так сказать, вишенка на торте. До Олимпиады еще четыре года, а народ уже «приготовил» анекдоты.

— Даже про Олимпиаду? — удивился Андропов. — Ну-ка, расскажите!

— Брежнев выступает на открытии Олимпийских игр. Читает речь: «О! О! О! О! О!», а референт ему шепчет: «Леонид Ильич, это не „О“, это олимпийские кольца, текст ниже».

Разумеется, никто не засмеялся. Андропов поморщился, Рябенко нахмурился. Но я ведь и не пытался их насмешить.

— Видите? Образ Генсека подается так, что смех совсем не добрый! Леонид Ильич выглядит в анекдотах едва ли не маразматиком. Это что, отражение реальных народных настроений? Или чья-то диверсия, направленная на работу с общественным мнением?

— Я соглашусь с вами, Владимир Тимофеевич. Вы буквально с языка тему сняли, — Андропов внимательно смотрел на меня и думал: «Нужно подумать, куда определить Медведева. Явно перерос свою должность». А вслух сказал:

— У меня вот здесь тоже собрано несколько свежих примеров, так сказать, народного творчества. С некоторой аналитикой и определенными выводами специалистов. И, знаете, меня совсем не радует то, что я прочел. Высока вероятность, что анекдотами о нашем Генсеке и Политбюро занимается целый коллектив специалистов. Знать бы еще, в какой стране этот коллектив работает?

— В нашей, — ответил я.

— Поясните, — потребовал Андропов.

— Чтобы создавать популярные анекдоты, нужно находиться внутри общества, тонко чувствовать и понимать культуру, менталитет, настроения. Мигрантам, а тем более иностранцам, такое не под силу. По крайней мере, без поддержки изнутри страны. Лучше проверьте, какие советские институты работают с иностранными партнерами. Я бы обратил особое внимание на фонд «Квантум» и Джорджа Сороса — очень опасного врага.