Глава 13

— А то бы мы не видели! Видели, конечно! — толстенькая старушка довольно улыбнулась. — Здесь столовка в переулке есть. Мы туда за обедами ходим. Возьмем бидончик и телепаемся помаленьку. Я первое покупаю, а она второе.

Тощая старуха сердито посмотрела на подругу и сообщила мне:

— Вот только плачу за обеды чаще я одна.

— Так ты и ешь больше меня втрое, — обиделась полная женщина. — Худая, как щепка, а ешь как не в себя!

— Дорогие женщины, не отвлекайтесь, пожалуйста. Так что со столовой?

— Так то же самое, что с Лидкиным подъездом. Собрались мы как-то в столовку за борщом… — сказала «швабра»

— Да не за борщом, мы в тот день гороховый суп брали и котлеты с пюре…

— Да не важно. Так вот, пока я ее ждала, Яшка в ломбард свой занырнул и не выходил. А подруга моя что-то неважно себя чувствовала. На скамейку то спустилась, а до столовки не пошла, сидеть осталась. Ну я одна и направилась. А хожу-то я не то, чтобы очень быстро, — «швабра» подняла клюку, показывая мне. — Пока добрела, с полчаса может прошло, а то и больше. Зашла, взяла что надо. Смотрю — Яша появился. И ведь идет, жидовская морда, не здоровается, будто меня в упор не знает — такой важный, одет дорого. И вышел из двери, в которую посетителям хода нет, потому что служебное помещение. Так-то вот.

— Своими глазами все видели! — подхватила толстая бабуська. — Я тут как села, так с места не сдвинулась. И Яша-еврей точно не выходил! Не мог он Сергеевну обогнать и в столовой раньше нее появиться, потому что в ломбарде был. Из Лидкиного дома он тоже не выходил. Значит у них там ход до самой столовки проложен.

— Да что мелешь-то, Семеновна, кто бы его тебе тут проложил? Тут же все подземными ходами заранее изрыто. Еще со времен Ивана Грозного, а может и раньше. Домов новых понастроили, годах в тридцатых, но поверх старых подвалов. А в тех подвалах чего только нет! Какая шваль там только не обитает!

— Точно, тут же Хитровка раньше недалеко была. А уж там сколько этих ходов было, так мама дорогая! Так что думаю, нехорошие дела этот Яша проворачивает. Иначе не бегал бы с одного места в другое, точно, как крыса, которую ловят.

— Так ведь он когда из служебного помещения вышел, таким барином был одет, что я даже не узнала его. Вечно в потертом пиджачишке ходит, фартук даже на улице не снимает, а тут солидный такой вышел, костюм, галстук искрой блестит, туфли начищенные сверкают. Так он вышел и в волгу сел за руль — и уехал.

— Ну мы тогда решили понаблюдать. И что думаете? Не только Яша туда заходит, там в столовой не служебное помещение, а какой-то проходной двор. Такие люди туда-сюда шныряют, что закачаешься. И все так хорошо одеты! И женщины нарядные все как с телевизора — и тоже туда шмыгают.

— А я тебе и говорила, публичный дом там устроили, как в заграницах! Вот готова поспорить, как есть публичный дом!

— Спасибо, гражданочки, вы очень помогли! Вам бы в милиции работать!

— А мы там и работали. Сергеевна вон полы мыла, а я дворничихой там же, в отделении!

Поблагодарив старушек, я направился к машине. Николай, ожидая меня, читал газету. Я сел на переднее сиденье и сказал:

— Домой, Коля, на сегодня хватит. Пораньше приеду, хоть с семьей побуду.

Дома было удивительно тихо. Разулся, прошел в ванную, вымыл руки с мылом. Поставил на огонь турку, сварил кофе. Не здорово пить кофе на ночь, но слишком уж захотелось. Только налил кофе в чашку, когда на кухню заглянула Таня со школьной тетрадкой в руках.

— Папа, подскажешь?

— А где мама? — удивился я, так как обычно уроками с детьми занималась она.

— Она заболела…

Оставив на кухне и остывающий кофе, и растерянную дочку, я вихрем метнулся в спальню. Света лежала на кровати с компрессом на голове.

— Что случилось? — на всякий случай почти шепотом спросил я, чтобы не разбудить, если жена спит.

Но Света не спала.

— Голова что-то разболелась, — прошептала она, не открывая глаз. — Попросила девочек не шуметь, может заснуть получится.

— Может, скорую вызвать?

— Да незачем, ничего ж страшного, — Света сняла со лба компресс, бросила его на прикроватную тумбочку.

Взяв оттуда школьный дневник, протянула мне:

— Еще вот полистай Танькин дневник. Думаю, не обрадуешься. И еще тебя в школу вызывают. Причем специально отметили, чтобы пришел именно папа. Ленка там опять отличилась. Я из-за всех этих школьных дел что-то слишком разнервничалась, вот и результат — мигрень. Посплю немного, само пройдет.

Я взял дневник, заботливо укрыл жену пледом и, выйдя из спальни, тихонько прикрыл за собой дверь.

Вернувшись на кухню, я отхлебнул уже остывший кофе. Танечка сидела за столом на табуретке, ожидая меня. Она заметила свой дневник в моей руке и, покраснев, стыдливо опустила голову. Я раскрыл дневник на последнем заполненном развороте. Глянул — и ахнул: в графе «Оценки» столбиком выстроились сплошь тройки, порой даже с минусом.

— Таня, в чем дело? У тебя же отлично всегда было!

— Папа, там уроки сложные. Они английский со второго класса, оказывается, учили. А в старой школе он только с шестого должен был начаться. И математика такая странная. Интересная, вообще-то, и я многое понимаю, но пока не все. А еще вас в школу вызывают.

— Из-за оценок? — уточнил я.

— Не только… Но из-за них тоже, — Таня печально вздохнула.

— Лена, неси-ка и ты сюда свой дневник! — потребовал я у младшей дочери, которая уже тоже заглядывала на кухню, переминаясь на пороге.

Но младшая дочка резко развернулась и убежала, ничего не ответив. Даже непонятно было, собирается ли она выполнять требование отца или нет.

— Сейчас скажет, что потеряла. Она часто так делает, — с удовольствием наябедничала на сестру Таня.

Я покачал головой, встал из-за стола и сам пошел в детскую. Таня потопала следом за мной. Лена сидела на кровати с куклой в руке. Увидев меня, тут же отбросила куклу и сделал вид, что ищет затерявшийся дневник.

Подойдя, я присел на кровать рядом с дочерью.

— Мама болеет, поэтому давай мы с тобой будем разговаривать тихо. Ты поняла меня?

Леночка молча кивнула, насупившись.

— Дневник где?

— Потерялся, — упрямо ответила Леночка.

— Вот, что я тебе говорила! — Таня осуждающе посмотрела на младшую сестру. — Папа, она такого в школе натворила, что мне туда теперь ходить стыдно.

— Ну-ка, рассказывайте.

— Я ничего не делала! Это все Сережка из параллельного! — Леночка открыла рот, чтобы погромче зареветь, но тут же закрыла его, видимо, вспомнив, что мама болеет.

— Сережка из параллельного в старой школе остался, — напомнил я. — Так что этот вариант не пройдет. Признавайся, что натворила?

— Ничего я не натворила! Я просто обрызгала тех глупых дур духами. Помнишь, которые в детском мире в автомате купила?

— Обрызгала духами? Зачем?

— Я хотела их подарить девочкам, чтобы с ними подружиться. А они обозвали меня нищенкой и сказали, что такими духами только бедные люди пользуются. Ну я обиделась. И налила им духи в портфели. Пусть тогда тоже бедными будут, а то воображают себе! Дуры…

Что тут скажешь? Кажется, воспитатель из меня не получится, потому что я не выдержал и рассмеялся.

Обе дочки с удивлением уставились на меня, открыв рты. Уж такой реакции отца на свои проказы они точно не ожидали. Отсмеявшись, я снова постарался придать лицу серьезное выражение:

— Лена, давай договоримся, что ты больше так не делаешь? Не хотят дружить эти — не надо. Подружишься с другими.

— Папа, это еще не всё! — Таня во всю старалась переключить мое внимание со своих оценок на поведение сестры. — Представляешь, она зашла в мой класс, посмотрела на мальчиков, потом показала на одного пальцем и такая говорит: «Назначаю тебя своим Сережкой из параллельного класса». Ничего себе! Надо мной потом одноклассники весь день смеялись!

— Что ж, сочувствую Сережке, — я действительно сочувствовал — с него ведь наверняка смеялись не меньше, чем с Тани. После такого даже кличка приклеиться может. Дети — они такие. Но если Леночка что-то вбила себе в голову, то с пути ее уже не свернуть.

— А он и не Сережка вовсе, он Игорь! — Таня сердито посмотрела на сестру.

— А что мне было делать, если я у себя в классе Сережу не нашла? — Танечка искренне не понимала, в чем она не права. — Папа, а можно мне вернуться в старую школу?

Мне пришлось отрицательно покачать головой.

— Так, дорогие мои, понимаю, вам сейчас очень трудно. Новые учителя, новые предметы, незнакомые люди вокруг. Но это пока. Скоро вы всех узнаете, со многими подружитесь. Все будет в порядке. Вы ужинали?

— Нет! Мы тебя ждали, — ответила Таня.

— Ну так пойдемте что-нибудь приготовим.

— А можно снова шоколадную колбасу? — облизнулась Леночка. — Она такая вку-уусная!

— Боюсь, что сегодня не получится. Что у нас еще есть в холодильнике?

— Всё есть! — хором ответили дочки.

Посовещавшись, решили поужинать гречневой кашей. Пока я помешивал набухающую гречку, Таня нарезала колбасу и поставила на плиту сковороду.

— Гречка особенно вкусная с жареной колбасой! — озвучила она факт, который в нашей семье был общеизвестным и не подлежал сомнению.

— А я гречку больше с молоком люблю! — возразила сестре Леночка. Скорее всего просто для того, чтобы поспорить — я прекрасно помню, с каким удовольствием она уплетала гречку с колбасой несколько дней назад.

— Хорошо, Лена, тебе сделаем с молоком, — попытался успокоить я младшую дочь, но не тут-то было:

— А вот и не сделаете! Молоко-то у нас кончилось! — скорее радостно, чем расстроено воскликнула Леночка.

Вот незадача! Молоко в холодильнике всегда должно быть — это как правило. К счастью, магазин имелся в нашем же доме, сбегать не проблема. Я оставил девочек кашеварить, а сам сгонял за молоком. На всякий случай купил и пачку уже заканчивающегося «Геркулеса» — самой популярной у дочек утренней каши.

Поужинав, мы сели смотреть кино и я совершенно неожиданно для себя — это после кофе-то — заснул перед телевизором. Девочки не стали меня будить, улеглись спать сами, а я так и проспал до утра на диване.

Утро, как всегда, было шумным и суетливым. Хорошо, что приготовление завтрака взяла на себя супруга — мне пожарила яичницу с «Докторской» колбасой, девочкам сварила «Геркулес» с маслом и парой ложек сгущенки. Потом, проводив дочек, отправившихся в школу, Света устало опустилась на стул. Выглядела она не очень-то хорошо.

— Света, как-то ты не очень хорошо выглядишь, — обеспокоенно сказал я. — Кажется, тебе надо будет лечь в больницу. Обследоваться.

Я приложил ладонь к ее лбу:

— Температуры нет. Уже хорошо.

— Володь, да все нормально. Просто голова немного кружится, — Света принялась убирать со стола.

— Я сам уберу, иди в кровать.

— Ты на работу опоздаешь, — вяло возразила жена.

— Ничего страшного, иди, приляг.

Убрал со стола, быстро помыл тарелки. Заглянул в спальню — Света спала. Не стал ее будить, собрался и вышел в подъезд.

На площадке столкнулся с соседкой. Той самой, что была кумиром нашей младшенькой. Попытался вспомнить ее имя. Не сразу, но получилось.

— Здравствуйте, Олимпиада Вольдемаровна! Как хорошо, что я вас встретил!

— Чем могу помочь, юноша?

Соседка всех, кто младше пятидесяти, называла юношами. Одета она была эффектно, если не сказать экстравагантно. Яркий, вырвиглазного цвета плащик, под ним фиолетовый костюм, на голове шляпка с пером, кажется, фазаньим — у Брежнева такое же на его охотничьей шляпе. Соседка стояла возле лифта, натягивая на руки перчатки.

— Вы кого-то ждете? — поинтересовался я.

— Что вы, молодой человек! Вы же видите — я надеваю перчатки, — сказала она с придыханием, примерно таким же тоном, как если бы говорила: «Я видела живого Ленина на броневике в семнадцатом году». — Приличная женщина никогда не выходит из дома без перчаток. Так чем я могу быть вам полезна?

— Нашим девочкам репетитор нужен. Точнее — два. По английскому языку и по математике. Не могли бы порекомендовать кого-нибудь?

— Я подумаю, что можно сделать, — важно кивнула Олимпиада Вольдемаровна и нажала, наконец, кнопку лифта.

Я поблагодарил, но лифта не стал ждать, попрощался и спустился по лестнице.

Николай стоял у машины и курил, поглядывая в сторону подъезда.

— Здравствуйте, Владимир Тимофеевич! Куда сейчас?

— Сначала в Кремлевку. Потом на Лубянку.

Коля, домчал меня в место назначения, как всегда, быстро.

В больнице я поговорил с Чазовым. Он настоятельно рекомендовал завтра же положить Светлану на обследование. А еще лучше — сегодня. Опасался рецидива. Признаться, у меня уже тоже мелькала подобная мысль, но я старался гнать ее подальше.

Приехав на Лубянку, первым делом я хотел ознакомиться с результатами взрывотехнической экспертизы, но мне сообщили, что все бумаги по этому делу находятся у Удилова. Что ж, значит, сначала к нему.

В кабинете Вадима Николаевича мне нравилось бывать. Я сам не поклонник абсолютного порядка, и особого перфекционизма в характере не имею, но посмотреть со стороны на отлично организованное пространство всегда приятно.

— Вадим Николаевич, мне нужен ваш совет, — поздоровавшись, сходу начал я.

— Внимательно слушаю, — Удилов жестам пригласил меня присесть в кресло напротив его стола.

— Ситуация с угоном моей машины и смертью Федьки Адмирала получила неожиданный поворот, — и я вкратце пересказал разговор с Япончиком и последующую за ним встречу в Яшей Ювелиром.

— Яша Ювелир, он же Яков Самуилович Бронштейн давно находится в разработке у нашего Пятого управления. На контроле лично у Бобкова. И о вашем визите в ломбард мне уже доложили.

— А о том, что в ломбарде Бронштейна находится подпольное казино, вам тоже доложили?

— Казино не в ломбарде Бронштейна, а на улице Забелина. И об этом заведении нам хорошо известно. С Бронштейном работают Бобков, и небезызвестный тебе полковник Шам. Прикрыть этот гадюшник не проблема, но пока что он полезен. Именно там ребята из экономического управления отслеживают связи, получают сведения о нелегальных доходах и о движении теневых капиталов. После твоего визита — кстати, для многих неожиданного — люди возбудились. Бобков лично ходил на прием к Цвигуну и просил председателя попридержать тебя. Цинев его поддержал. До того, как перейти в МВД, именно Цинев курировал эту тему. Не знаю, что они с Бобковым напели Председателю комитета, но он ждет нас с тобой на разговор.

Удилов замолчал на секунду, потом спросил:

— Вы за советом пришли, кажется. На какую тему хотели получить совет?

— Уже неважно, Вадим Николаевич. Вы уже ответили на все мои возможные вопросы.

— Хорошо, тогда пойдемте на ковер к начальству.

Я вышел из кабинета, Удилов — следом за мной. Пока шли по коридорам, я размышлял.

Теперь стало понятно, откуда Япончик знает, что к взрыву моей копейки причастны люди из Комитета. Наверняка сидел за одним карточным столом со многими из них и знает в лицо тех, кто посещал казино Бронштейна.

На душе было гадко. Понимаю, что идеалистам не место в Комитете государственной безопасности, но все же была в душе надежда на справедливость. Нет, я служил в Комитете в момент развала Союза и видел, как люди переобувались буквально на лету. Тот же Бобков, например. Он как-то быстро стал начальником службы безопасности группы «Мост», принадлежащей Владимиру Гусинскому. Да и не только он. Но здесь, в конце семидесятых, в моей душе теплилась надежда, что горячие сердца, холодные головы и чистые руки пока еще не пустой звук для чекистов. Особенно — чистые руки.

Слишком уж наше государство было похоже на тот район, где расположено казино. Сверху дома с красивым фасадом, а ниже — старый фундамент с тайными ходами.

Вспомнился текст пролетарского «Интернационала»: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим». Вот именно, что разрушили до основанья, сверху построили новый мир. Но до сих пор с того прежнего основанья лезут пороки, которые не вытравить…