Глава 14

Перед приемной Удилов остановился и, взяв меня за локоть, сказал:

— Притормозите-ка на минуту. Цвигун — не тот человек, который принимает решения. Он всегда старается обходить острые углы. Он не относится к тем людям, которые проявляют характер и идут до конца — в отличии от вас. Для него тема с казино Бронштейна — это не просто острый угол, а буквально лезвие бритвы. Имейте это ввиду.

— Спасибо, Вадим Николаевич. Кажется, это именно тот совет, который я хотел получить.

Мы вошли в приемную. Удивился, увидев на месте помощника бессменного Иванова. Виктор вышел из-за стола и поприветствовал нас. Потом поднял телефонную трубку, доложил о нашем приходе.

— Проходите, Семен Кузьмич ждет вас.

В кабинете ничего не изменилось после ухода Андропова в мир иной. Те же портьеры на окнах, та же мебель. Даже статуэтка Дзержинского стоит на том же месте, что и при Андропове.

Я посмотрел на Цвигуна — он совершенно не вписывался в суровую обстановку кабинета и казался здесь временным человеком. После худощавого, подтянутого Андропова этот вальяжный дядька казался барином, случайно надевшим форму вместо бархатного халата.

Я знал, что в начале семидесятых Цвигун перенес серьезную операцию по поводу рака легких. Рецедивов вроде бы не было, с болезнью Цвигуну удалось справиться полностью. Но через пять лет, в моей прошлой реальности, он застрелится. При чем причин этого поступка никто не поймет. Предположения будут ходить разные, но самым похожим на правду станет то, что его попросту убрали. Произошло это незадолго до смерти Брежнева, в январе тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Не знаю, приложил ли кто-то руку к его ликвидации, но лично мне казалось, что именно интриги и внутриаппаратные войны привели Цвигуна к столь трагическому финалу. Как его судьба сложится в новой реальности, я тоже не знаю, могу только предполагать.

— То, что ты, Вадим Николаевич, плотно занялся работой в своем направлении — это очень хорошо. — начал говорить Цвигун, важно надувая щеки при этом. — Но сейчас ты вышел на закрытую тему. О ней знают немногие. Конечно, тебе о ней знать тоже нужно, но мы хотели ввести тебя в курс дела немного позже. Хотя то, что Бобков пришел с жалобой на тебя, меня, признаюсь, удивило.

— В чем суть жалобы? — уточнил Удилов.

— А суть жалобы в том, что активность Владимира Тимофеевича, — Цвигун бросил недовольный взгляд на меня, — ломает оперативную работу Шестого управления.

— Как-то интересно получается… — достаточно дерзко вмешался я в разговор. — Только я встретился с посредником, передавшим исполнителю заказ на угон моей машины. О казино не знал ни сном, ни духом. И сразу же после этой встречи работник занюханного ломбарда побежал с жалобами прямо к заместителю председателя КГБ — Бобкову. Подозрения возникают самые нехорошие. Согласитесь?

Цвигун смотрел на меня внимательно, мне даже показалось, что в его глазах мелькнуло беспокойство. Я сосредоточился на мыслях Семена Кузьмича. Они «выглядели» какими-то неряшливыми и скомканными, но в целом довольно предсказуемыми:

«Пустили козла в огород. Тут как не предупреждай, а такой, как Медведев, не отступит. В конце концов, камня на камне не оставит от гадюшника Бобкова и Бронштейна. А я ведь толком даже не знаю, насколько они развернулись и сколько точек у них сейчас действует. Обороты, говорят, растут. И что мне с того? Может быть, и хорошо, что Медведев оказался таким хватким. Давно пора вычистить эту грязь».

По крайней мере из этого потока следовало, что пока нет оснований записывать Семена Кузьмича в мои личные враги. Ладно, значит, несмотря на некоторую неприязнь, попробуем сотрудничать.

— Вопрос личного обогащения работников Комитета там ведь не стоит, я правильно понимаю? — уточнил я на всякий случай. Понимал, что сотрудники и чиновники пока еще не настолько обнаглели, как может случиться лет через десять, но все же нехорошие предчувствия не оставляли меня.

— Ты правильно понимаешь, — подтвердил Цвигун. Слегка резало ухо его «тыкание», но приходилось терпеть. Удилов до сих пор не позволяет себе так ко мне обращаться. Мне приятно слышать «ты» от Рыбенко или Леонида Ильича, но они уже стали мне близкими людьми, в отличие от этого барина Цвигуна.

— А по казино рекомендую сначала ознакомиться со всеми материалами, и попридержать лошадей, — посоветовал Семен Кузьмич. — Пока не в твоей компетенции эта тема. Притормози немного. Но вот то, что следы человека, устроившего взрыв машины, ведут к одному из завсегдатаев этого казино, мне не нравится. С этим еще предстоит разобраться.

Попрощавшись с новым председателем КГБ, мы снова вернулись в кабинет Удилова.

— Документы у меня. Экспертиза заставила задуматься. — Удилов прошел к шкафу, не глядя достал папку — без стикера и цветной закладки. Обычную, рабочую папку, не подшитую, на завязках. Положил передо мной. Обошел стол и уселся рядом.

— Вот, ознакомьтесь, Владимир Тимофеевич, с этой справочкой. Да ладно, читать там долго, я так перескажу. Итак, взорвать вас хотели пластитом, похищенным с опытного производства в городе Загорске. Наши опера накрыли группу злоумышленников. Те выносили взрывчатку очень малыми партиями и продавали. Настолько малыми, что если бы не взрыв вашего автомобиля, мы бы и не обратили внимания на «несунов».

— Как в сказке, — я криво усмехнулся, — не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Примерно так, — согласился Удилов. — Сейчас меры безопасности воистину будут драконовскими. Но вот на покупателя взрывчатых веществ выйти не удалось. Там была схема с использованием целой цепочки посредников. Пока с первыми разбирались, несколько человек из этой цепочки просто растворились в воздухе. На сегодняшний день двоих нашли, но, к сожалению, уже в виде трупов. Так что в результате имеем очередное ЧП почти что государственного масштаба — на ушах стоят все ведомства. Цинев у себя в МВД тоже рвет и мечет.

Вадим Николаевич уперся локтями в столешницу, сложил ладони перед собой, соединив большие и безымянные пальцы. Лицо его было спокойным, расслабленным, того и гляди, затянет сейчас мантру «Ом-мммм».

— Кстати, с приходом в МВД Цинева наша милиция стала работать аккуратнее. Сейчас легко идут с нами на контакт. Раньше, чтобы согласовать какие-то совместные действия, нужно было пройти семь кругов ада. Все-таки конфликт Андропова и Щелокова… — Удилов на миг замолчал, подбирая нужные слова, но обошелся банальной фразой, — … царствие им небесное, в чем я все-таки сильно сомневаюсь… Так вот, личный конфликт руководителей двух силовых ведомств очень вредил работе. А Леонид Ильич сделал правильные назначения. Цвигун и Цинев привыкли работать в одной команде, и работать слаженно. Но — вернемся к взрыву вашей копейки.

— Исполнителя вряд ли найдут, — я пожал плечами, — но даже криминальные элементы знают, что ноги растут отсюда, из конторы. А главное зацепка у меня — то подпольное казино. Собственно, я об этом и хотел посоветоваться. Прозвучало в разговоре, что казино находится на Забелина. Так понимаю, вход со стороны столовой. Но вы знаете, что есть еще несколько входов? Я пока слыхал о двух — со стороны улицы Архипова. Причем один из входов в казино — или выходов, как вам угодно — находится в ломбарде Бронштейна.

— Бронштейна пока не трогаем, и эта тема больше не поднимается, — сразу отмел Удилов. — Цинев же ясно сказал, под него нам самим пока не копать. Хотя и не запрещал вычислить того завсегдатая казино, который, возможно, из «наших».

— Да, я так и понял. Потому работу продолжу. Просто постараюсь поменьше пугать Яшку Бронштейна.

Удилов чуть нахмурился, но согласно кивнул, ничего не ответив на мои слова.

Жаль, что мне по-прежнему почти не удается прочесть его мысли. Вот у кого было бы интересно покопаться в голове, так это у Вадима Николаевича. Чертов гений! Он так и оставался для меня закрытой книгой. Ладно, как говорится, мы пойдем другим путем.

Простившись с Удиловым, я спустился к машине. Из «Волги» позвонил Светлане, сообщил, что в два часа дня ее будет ждать Чазов. Жена пообещала обязательно доехать сегодня до Кремлевки.

Прежде, чем ехать в Высшую школу КГБ, я заехал в школу попроще — к девочкам.

Двадцать седьмая школа находилась на Кутузовском, рядом с домом, где мы жили. Кованая решетка окружала пятиэтажное здание. Радовала глаз безукоризненно убранная чистая территория, хорошо оборудованная спортплощадка.

Одновременно со мной подъехала черная «Волга», из которой вышел мальчишка лет десяти-двенадцати. Он смерил меня высокомерным взглядом и направился к дверям школы. Из машины выскочил пожилой водитель.

— Игорь Викторович, Игорь Викторович, вы портфель забыли! — закричал он, кинувшись следом.

Не тот ли это Игорек, которого моя Леночка назначила своим «Сережкой из параллельного»? Но сцена с портфелем просто показательна, моим девочкам здесь будет нелегко. Хотя, почему будет? Уже нелегко!

Я поднялся по лестнице к учительской. Чистота повсюду, на стенах — наглядные пособия и портреты ученых, писателей, художников, на подоконниках — цветы.

— Простите, молодой человек, — обратился я с вопросом к проходящему мимо парню лет пятнадцати. — Не подскажете, как пройти к кабинету директора?

— I don’t understand. Speak English please, — с некоторым вызовом ответил школьник.

— Young man, please speak Russian. This is necessary because you are in the USSR! — показал я ему, что тоже не так прост, как он ожидал.

Мальчишка смутился.

— На третьем этаже, с лестницы направо. Там увидите, — протараторил он и поспешил дальше по коридору.

Я поднимался по лестнице и думал: откуда такой снобизм в советской школе? Впрочем, я не наивный житель застойного времени, и прожитая жизнь Владимира Гуляева многому научила. Именно здесь пестуется социальное расслоение. Из этой школы и ей подобных выйдут будущие Козыревы, Гайдары, Чубайсы… И этот вопрос «элитных деток» тоже надо решать, если еще не поздно. Боюсь, что Галя Брежнева покажется снежинкой на детском утреннике, когда подрастут эти… (на уме вертелось нецензурное слово)…англоязычные!

Но дочкам действительно срочно нужны репетиторы. И если даже с ними ничего не получится, то придется переводить детей в более простое и демократичное учебное заведение.

Директор школы, тощая женщина в очках, эдакая сухая и строгая «англичанка». Она встала, одернула полы строгого делового пиджака и, протягивая костлявую руку, протянула ее мне для рукопожатия. Тоже по-английски — не открытую ладонь, как это принято у нас, а вяло, тыльной стороной вниз. Не понятно, надеюсь, не для поцелуя? Много чести, решил я и проигнорировал жест, просто вежливо поздоровавшись устно. Дама растянула тонкие губы в неискреннюю улыбку и пригласила меня присесть.

— Владимир Тимофеевич, рада вас видеть в нашей школе. Как вы уже могли заметить, наши дети учатся в идеальных…

— … оранжерейных, — не удержался я, но директриса, как оказалось, совсем не считывала сарказм.

— И оранжерея есть, вы правильно отметили. Пока небольшая, но мы уже связались с ботаническим садом на ВДНХ, будем расширять. Итак, сейчас я расскажу, почему мне пришлось оторвать от дел такого занятого человека и вызвать вас в школу.

— Вот мне тоже интересно, почему? — я продолжал сверлить взглядом «англичанку».

Та лихорадочно перебирала в голове разные варианты действий, но на самом деле там не было ничего внятного, кроме суетливого беспокойства за собственную репутацию: «Человек не простой, очень влиятельный. Как бы решить проблему с его детьми. Нельзя допустить, чтобы он перевел девочек в другую школу. Это скандал. Это просто невозможно представить. Даже не хочу думать, какие будут последствия. Особенно для меня».

Читая эти мысли, я понимал, что решение по сути уже принял — перевод девочек в другую школу состоится немедленно. Пусть дети не совсем мне родные, но я люблю их уже, как своих собственных. И оставлять их в этом гадюшнике не собираюсь.

— У нас прекрасный педагогический коллектив, — тем временем распиналась «англичанка», — очень сильные преподаватели, многие с ученой степенью. Английский язык преподают носители языка. У ваших девочек небольшие проблемы с адаптацией в новом коллективе, но это на первых порах. Они вольются в коллектив и будут прекрасно себя чувствовать. Но, к сожалению, некоторые проблемы в воспитании ваших детей имеются. Я специально вызвала в школу именно вас. С вашей супругой я уже разговаривала на родительском собрании…

Так вот почему Светлана слегла с головной болью! И ведь мне ни слова не сказала о том, что ходила на школьное собрание.

Я встал, посмотрел на даму сверху вниз.

— Благодарю вас за заботу о моих детях. Но не думаю, что они будут продолжать образование в этой школе.

И, не слушая летевшие вслед увещевания, просто ушел.

Еле дождался, пока закончатся занятия в высшей школе КГБ, так торопился домой.

Светлана, к счастью, чувствовала себя получше. Суетилась на кухне, откуда уже вкусно пахло.

— Ужинать будешь? — спросила Светлана.

Мне показалось, что она была сегодня какой-то отстраненной и равнодушной. И девочки вели себя тихо, даже Леночка ходила какая-то потухшая. Я обругал себя за то, что мало уделяю времени семье. Так не должно быть — подключусь ненадолго, порешаю какие-то проблемы, а потом снова надолго пропаду из семейной жизни. Надо быть внимательнее с близкими. Конечно, мониторить их мысли могло бы помочь, но ведь я решил не «читать» родных людей, с которыми живу. Кроме, разве что, особых случаев и поддерживающих психику и здоровье «установок».

— Рассказывай, что вчера произошло на собрании, — потребовал я, усаживая супругу на стул, — а поужинать я успею, не переживай.

— Ты был в школе? — Света посмотрела на меня влажными глазами, готовая вот-вот расплакаться.

— Не расстраивайся, говори спокойно, — я успокаивающе погладил жену по плечу. — Ничего не случилось такого, чтобы я не смог решить. Так что давай, выкладывай подробности.

— Володя, это было ужасно! Они все вроде бы улыбались мне, но при этом смотрели с таким презрением! «Ах, неужели ваш муж не привозит вам платья из заграничных командировок? Женщина вашего уровня должна соответствовать положению, вот, возьмите, пожалуйста, адрес моей модистки с Кузнецкого моста. У нее вы можете недорого заказать приличное платье… Шьет по самым модным западным каталогам, всего за пятьсот рублей».

Света очень забавно изобразила родительницу, но я сдержал улыбку, понимая, что вчера у жены был культурный шок, лучше не смеяться над ее проблемами.

— А у Леночки в классе знаешь, что говорили? «Ах, ваша девочка забрызгала портфель нашей девочки такой дрянью, такой дрянью, у нас даже прислуга не пользуется такими паршивыми духами. Мы ей ленкомовскую косметику покупаем, чтобы не портить атмосфЭру в доме»…

— Но ты ведь в долгу не осталась? Или я не знаю свою супругу? — я с интересом ждал продолжения рассказа.

— Ну я ругаться с ними не стала. Сказала: «Ой, женщины, вы бы говорили по очереди. А то налетели на меня так, что я чувствую себя гадким утенком на птичьем дворе».

Наконец-то печальная Светлана и сама лукаво улыбнулась. Тогда и расхохотался в голос:

— Как ты деликатно обозвала их курами!

— Боюсь, они этого не поняли. То есть, они поняли, что я их оскорбила, но не могли сообразить, чем именно. Володя, выражение их лиц нужно было видеть! Это был кадр, достойный фотографии.

У меня мелькнула мысль о фотокамерах в каждом телефоне в 2025-м. И о том, как люди снимают все подряд, захламляя друг другу мозги ненужным контентом. Пока у советских граждан совсем другое отношение к фотографии — торжества, памятные события, портреты. Но судя по тому, как моя жена видит мир, она наверняка могла бы делать классные фотки, будь у нее смартфон. Ладно, отвлекся, — пресек я свои глупые мечтания и вернулся к разговору:

— То есть в долгу ты не осталась, но тогда почему так расстроилась? До головной боли. Я уж испугался, что рецидив.

— Все в порядке. Но я и правда вчера расстроилась. А здоровье в норме. Сегодня съездила в Кремлевку, сдала анализы. Чазов сказал, что меня в космос запускать можно, — Света улыбнулась, но улыбка тут же погасла. — Так что будем делать со школой?

— Переводить детей в другую школу, это даже не обсуждается. Я уже узнавал. Есть два варианта. В шаговой доступности пятьдесят шестая школа. С уклоном в точные науки. Для Тани подойдет. Рядом с ней шестьдесят седьмая, Леночку лучше перевести туда. Школа с гуманитарным уклоном. Но решать тебе. Посмотри, поговори с директорами, завучами, определишься на месте. Сама справишься или мне этим заняться?

— Сама, конечно, — Света вздернула вверх нос и прищурилась. — Уже представляю, как переполошится эта сушеная вобла, когда приду забирать документы!

Я снова рассмеялся, Света дала «англичанке» очень точное прозвище.

— Девчонки! — позвал я. — Идите сюда!

Дочери мигом оказались в кухне.

— Как смотрите на перевод в другую школу?

— Ура!!! — в один голос завопили девочки.

Схватились за руки и с радостными воплями закружились в танце посреди просторной кухни. Шум стоял такой, что я не сразу услышал телефонную трель.

Звонил Рябенко.

— Володя, срочно в Заречье.

— Что-то случилось?

— Не по телефону, — лаконично ответил генерал и положил трубку.