Глава 16

Я вернулся в дом, чтобы поблагодарить Леонида Ильича за щедрый подарок. Брежнев в кабинете распекал кого-то по телефону. Рядом стояли бледный Александров-Агентов и Рябенко. Генерал, в отличии от секретаря, был монументально спокоен. Я услышал только конец разговора:

— … а сделать это тихо не хватило ума? Додумались арестовать на ступенях Министерства иностранных дел капиталистического государства! И как мне теперь международный скандал расхлебывать?

Леонид Ильич раздраженно бросил трубку на аппарат и быстро вышел из кабинета. Я вопросительно посмотрел на Рябенко.

— Яковлева арестовали, — бросил он на ходу и поспешил за Генсеком.

Странно, что, судя по крикам Брежнева, наши Яковлева в Канаде арестовывали. Это действительно нарушение международных норм и серьезный скандал. Кроме того, я помню, как Удилов сообщал мне, что Яковлева удалось отозвать в Москву и он уже дает показания. Видимо, кто-то из сотрудников поспешил доложить об успехе операции, когда Яковлев еще не был взят. Ох, полетят теперь шапки, Вадим Николаевич такого не простит. И правильно сделает.

Вскоре кортеж Генсека выехал в Кремль, а я отправился на Лубянку.

Принимавший меня Удилов выглядел озабоченным:

— Хорошо, что зашли сами, уже собирался вызывать вас. Яковлева наконец-то арестовали. Теперь уже точно, — сконфуженно поморщился Удилов. — Правда, сделали это нелепо — и теперь разгорелся скандал. Правонарушение наших спецслужб, устроенное на территории чужого государства. Кроме того МИД Канады выражает беспокойство и просит прояснить судьбу арестованного. Но нас это уже не касается. Этим занимаются МИДовцы, а у нас задачи посерьезнее. Кстати, и Пигузов тоже арестован. Пойман в момент закладки информации в тайник. Буквально за руку, с поличным. Так что все прочие обозначенные вами персонажи сейчас минимизируют контакты и залягут на дно. Задача контрразведки не спугнуть их. Будем наблюдать аккуратно.

— Это отличные новости! Кстати, я тут вдруг вспомнил… — начал я, раздумывая, как подойти к новой теме. Но Удилов сам помог мне:

— Еще один сон? — он усмехнулся и добавил:

— Просто потираю руки от предвкушения. Пока ваши сны были… как бы выразиться точнее? Все были в цвет!

— Толкачев Адольф. Инженер. Работает НИИ радиостроения при Министерстве радиопромышленности. Имеет доступ к сверхсекретным данным касательно авиации и ракетостроения. Проживает в высотке рядом с посольством США. Пока еще не завербован, но сам активно ищет контакты и выходы на работников иностранных посольств. Первую попытку установить контакт совершил в январе этого года. Подкараулил автомобиль посольства США у бензоколонки. Через открытое окно кинул в салон письмо с предложением обсудить сотрудничество. Американцы пока раздумывают, но скоро должны решиться. Я с возможным пожаром в гостинице «Россия» как-то упустил Толкачева из виду. А этот человек любой ценой решил продать Родину. Буквально преследует американских дипломатов. Почему наша наружка его не засекла и чем они вообще занимаются — я не знаю. Если не остановим — сольет противнику сотни пленок с нашими самыми секретными военно-техническими разработками. Но пока у нас еще есть время.

— Интересная информация. Наружка у нас, смотрю, совсем расслабилась. Я займусь этим вопросом. И вам очень благодарен. С вашей помощью, Владимир Тимофеевич, мы хорошо подчистили агентуру. Есть еще кто-то, о ком следует знать?

— Поляков Дмитрий Федорович, — я вспомнил еще одну фамилию. — Генерал ГРУ. Работает на американцев еще с начала шестидесятых.

— Это не новость. Известный крот. По нему работаем давно и очень скрупулезно. Имелись у него некоторые покровители, но, думаю, скоро нам удастся его арестовать. Материалы почти собраны. В прошлом году он как раз вернулся из Индии.

— Ну вот когда обратно попросится в Азию — не позволяйте выезжать. Надо брать, пока не сбежал.

— Постараемся, спасибо. Но если еще что-то приснится, вы уж не забывайте? — усмехнулся Удилов и даже подмигнул мне дружески, что для этого крайне уравновешенного и серьезного человека было редким жестом особой приязни.

— Не забуду, Вадим Николаевич, — пообещал я, пожав ему руку на прощание.

Вышел из его «стерильного» кабинета Удилова с чувством некоторого облегчения. Приятно, что мне удается быть по-настоящему полезным Родине. Пусть историю менять и не просто, но возможно. Не семимильными шагами, но потихонечку удается двигаться в нужном направлении — это главное.

А люди, наплевавшие на честь и совесть, были всегда, во все времена. Но здесь, в Комитете, в силу специфики работы, присутствие подобных личностей особенно нежелательно и опасно. Так что превентивные чистки, устроенные с моей помощью, будут действительно полезны.

Шел по коридорам Лубянки и думал: а сколько еще такого «мусора» в Комитете да и в других ведомствах тоже? Те, о ком я не знаю, кто не проявил себя, потихоньку улизнув на Запад?

Приехав в Высшую школу КГБ, я сразу направился к Сухорукову. Антон Аркадьевич постучал пальцем по циферблату часов и сердито сказал:

— Непорядок, товарищ полковник. Задерживаете остальных.

— У нас сегодня групповое занятие? — удивился я. Обычно занимались по индивидуальному плану.

— Сегодня просмотр учебного материала. В кинозале. Прошу.

И Сухоруков первым вошел в небольшой кинозал — буквально на десять мест. Кроме нас с ним там присутствовали еще четверо. Я не был знаком с этими людьми, они приехали с периферии, из областных КГБ. Все в гражданской одежде — скромные серые пиджаки, неброские галстуки, воротнички рубашек застегнуты. Встретишь такого на улице — и не обернешься. Мало ли командировочных ходит по Москве?

— Итак, товарищи, — Сухоруков встал за небольшую кафедру возле экрана, — сегодня у нас с вами короткий фильм, который рассказывает о работе наших коллег.

Я усмехнулся. Только что беседовал с Удиловым о шпионах и тут такое продолжение темы⁈

Сухоруков прошел к свободному креслу, устроился в нем, расслабился, закинув ногу на ногу.

— Ну что, приступим, товарищи?

Свет погас. Из окошка на задней стене луч кинопроектора вывел на экран изображение.

Черно-белый фильм. Совсем без звука, слышен был только стрекот аппарата за стеной. На экране появилась высокая комната, мрачная, без окон. Нечто среднее между цехом и котельной. В таких помещениях в будущем станут снимать фильмы ужасов, детективы, боевики. Крупным планом топка. С заслонкой и желобами, которые ведут в топку, как рельсы в тоннель. Возле топки люди в серых халатах. Подают гроб. Крематорий? Скорее всего. Четверо в сером подняли гроб, установили его на желоба. Заслонка печи отъехала в сторону, гроб подтолкнули — и он съехал в пламя.

Вот крупным планом лицо человека в гробу. Живого человека. Лицо показывают со всех сторон — очень долго. Наконец, камера отъезжает в сторону и показывает несчастного полностью. Человек в спортивном костюме и кедах. Я знаю, кто это такой. И об этом фильме тоже слышал. Бывший полковник ГРУ Олег Пеньковский. Самый главный предатель Родины, судебный процесс над которым широко освещался в прессе, по радио и телевидению. На долгие годы имя Пеньковского стало в СССР нарицательным, превратившись в символ предательства. Я был уверен, что его расстреляли, но сейчас собственными глазами наблюдал за хроникой казни через сожжение живьем. Смотрел и не мог отвести взгляда — настолько ужасным было зрелище. На экране человек извивался, пытался вырваться, что-то кричал. А четверо в серых халатах спокойно стояли у топки.

Фильм кончился. Включили свет. Я постарался придать лицу бесстрастное выражение. Другие зрители были потрясены не меньше меня.

Человек, сидевший в кресле справа думал: «Ничего себе! Даже представить не мог таких зверств. Вот и верь после этого в светлое будущее»…

Я переключился на других зрителей. Высокий брюнет в кресле слева наслаждался: «Эх, мне бы туда! Я бы этого козла выпотрошил бы, перед тем, как сжечь!» Ого! Я сделал себе пометку узнать, кто это такой. Садист конченый, таких из Комитета не просто гнать поганой метлой надо, их вообще бы на учет ставить — как входящих в группу риска.

Третий, что сидел во втором ряду, скептически улыбался. «Явная постановка. Разве можно у нас живого человека без приговора, суда и следствия сжечь? Не тридцатые годы. Да и в тридцатые годы такого не было», — направление его мыслей было естественным для любого нормального человека. Вот только то, что мы сейчас видели, не было нормальным.

А вот четвертый зритель, в отличии от остальных, мыслил неординарно. Поток в его сознании звучал так, будто бы он записывал его в блокноте. «Все кадры подобраны очень хорошо», — мысленно диктовал он себе. — «Воздействует на подсознательном уровне и заставляет… вернее, должен заставлять сопереживать происходящему. В зависимости от цели работы материал подбирается индивидуально для каждого подозреваемого или обучающегося… Термин не очень корректный… надо будет подумать, чем заменить. Цель сегодняшнего просмотра, судя по всему — проверка реакции обучающихся на стрессовую информацию, а также проверка психологической устойчивости».

Я внимательно посмотрел на него. Как уже отмечал, обычный человек, ничего яркого, запоминающегося во внешности. Русые волосы, карие, глубоко посаженные глаза, прямой короткий нос. Губы умеренно полные, лицо умеренно худое. Очки на носу вообще делают его безликим. Пожалуй, кроме них ничего запомнить невозможно. Идеальный оперативный работник!

Сухоруков встал к кафедре.

— Это архивная пленка. Нравы тогда, в конце пятидесятых — начале шестидесятых, были жестче. Но и сейчас тоже не особо церемонятся с предателями. Пеньковский Олег Владимирович очень инициативно и настойчиво предлагал свои услуги американской разведке в Москве. Тогда ГРУ руководил Иван Серов. Человек еще старой, сталинской закалки. Инициатором именно такой казни — сожжение заживо — был Иван Серов. Он сам присутствовал на казни, хотя в кадр и не попал.

— Можно вопрос? — я поднял руку.

— Слушаю, Владимир Тимофеевич.

— Какие были причины для столь реалистичной постановки?

— Хороший вопрос. Ладно… Да, это действительно, постановка. И сделана она была специально для учеников нашей школы. Особенно, для тех, кто готовится к работе в Первом главном управлении, где им придется столкнуться с высочайшего класса профессионалами из вражеских спецслужб. Помимо всего данные материалы призваны показать нам серьезность и неотвратимость наказания в случае предательства. А теперь реальный фильм.

Сухоруков снова выключил свет, техник за стеной начал показ следующего ролика.

На этот раз камера выхватила знакомое мне лицо — из газет, с экрана телевизора. Заместитель председателя ООН Аркадий Шевченко. Одутловатое лицо, под глазами черные круги. Он сидит ну жестком деревянном стуле, понуро опустив голову. Время от времени снимает и протирает платком очки.

В моей прошлой реальности Шевченко сбежал, несмотря на своевременные донесения Дроздова — помогли семейные связи дипломата-предателя с министром иностранных дел Громыко. Здесь же я вовремя предупредил Удилова, наши ребята заманили Шевченко на территорию советского посольства, арестовали и доставили в СССР. Этот фильм был снят совсем недавно, он показывал допрос предателя уже здесь, на родине.

В отличие от предыдущего, в этом кинофильме уже имелся звук.

— Аркадий Николаевич, это ваш чемодан? — задал вопрос человек, сидящий спиной к камере. — Он был обнаружен на заднем сиденье вашей машины.

— Нет-нет, мне его подкинули, — залепетал Шевченко.

Его бледное припухшее лицо покрылось крупными каплями пота, очки съехали на кончик носа.

Дальше шла стандартная процедура допроса. Все как по методичке. Умело, грамотно, со знанием психологии. И в конце концов, Шевченко признался.

Когда фильм закончился, Сухоруков включил свет.

— У нас имеется еще много материалов по Шевченко. Как он пьет со своей американской любовницей, как отдыхает в роскошной гостинице в Майами Бич, как по-хамски ведет себя с работниками советского представительства при ООН. Материал интересный, но это вы сможете посмотреть в индивидуальном порядке. Достаточно мерзкие кадры. Хочу резюмировать сегодняшнюю встречу. Врагом может быть любой человек рядом с вами. Даже занимающий очень высокие посты. Чаще с хорошим образованием, хитрый, изворотливый. Ваша бдительность должна быть всегда на высоте.

После окончания занятия все вышли, мы с Сухоруковым остались в кинозале одни.

— Что скажешь о ребятах? Успел рассмотреть?

— Скажу, что некоторые откровенно скучали. Один смотрел с нездоровым удовольствием, что очень мне не понравилось. А вот тот товарищ с Дальнего Востока был очень заинтересован и делал пометки.

— Значит, присмотрись к нему. — порекомендовал Сухоруков.

— Сколько человек сейчас проходят курс?

— Сейчас на курсе сорок два человека. Ты знаешь, что система дополнительного образования включает повышение квалификации и переподготовку действующих сотрудников, а также подготовку людей с высшим образованием, отобранных для службы в КГБ, — Сухоруков достал из-под кафедры папку. — Специально для тебя отобрал. Ознакомься. Здесь выписки из личных дел. Там мои пометки — пояснения по каждому. Определишься с теми, кто будет у тебя в Управлении — обсудим потом каждую кандидатуру индивидуально.

Поблагодарив полковника Сухорукова, я простился с ним. Папку изучу дома, в спокойной обстановке. Не ожидал, что получу такую солидную поддержку. И что особенно хорошо, все люди не из Москвы. Не успели обрасти связями, не сформировано преклонение перед авторитетами, чем страдают почти все местные кадры.

Дома меня ждал сюрприз. Во-первых, в гости к нам зашла Олимпиада Вольдемаровна, а во-вторых, в большом зале стояло пианино.

— Покомпактнее ничего не было? — без особой радости поинтересовался я. — Скрипочка там какая-нибудь, флейта?

— Папа! Ты не понимаешь, это же фортепиано! — Леночка с восторгом прыгала вокруг инструмента, игнорируя мое недовольство.

Ладно, пусть радуются. Я поспешил сбежать на кухню, оставив девочек стучать по клавишам — самому терпеть эту какофонию сил не было. По дороге отметил, что звукоизоляция в квартире отменная. В любом другом месте соседи уже стучали бы по батареям, а здесь даже в соседней комнате не слышно «музыки», которую сейчас мои девчонки пытаются выжать из несчастного инструмента.

Увидев меня, соседка решила, что засиделась. Начала собираться, встала и, церемонно попрощавшись, сказала Светлане:

— Вы все-таки подумайте о моем предложении.

— Что за предложение? — заинтересовался я.

— У Тани абсолютный слух, и к тому же удивительный голос. Думаю, мне стоит с ней позаниматься.

— Если только вам это не в тягость, Олимпиада Вольдемаровна, — согласился я. Пусть уж лучше Таня играет красиво, чем так, как сейчас.

Светлана проводила гостью до входной двери и вернулась ко мне на кухню.

— Опять, небось, весь день бегал по делам, и забыл поесть?

Не стал оправдываться:

— Забыл, каюсь. Зато сейчас наверняка наверстаю, да? Что у нас на обед?

— На обед у нас были биточки и борщ. Только обед был так давно, что ужин не за горами. Разогреть тебе?

— Обязательно!

Я сидел за столом, расслабившись и слушал щебет супруги. Света рассказывала о каких-то незначительных вещах, из которых состояла ее жизнь.

— Девочкам очень понравилась новая школа. Мне тоже. Пианино купили у Липы… Олимпиады Вольдемаровны, — поправилась Светлана. — Кстати, я записала Таню в музыкальную школу при Гнесинке, тоже Олимпиада Вольдемаровна поспособствовала. Буду возить Таню. Так-то недалеко, но маленькая она, одну на метро не отпущу.

Я навернул тарелку борща, съел второе — биточки были что надо! Налил чашку крепкого чая и с наслаждением отхлебнул глоток.

— Володь, тут такие люди непростые живут, — Светлана присела напротив меня и поставив локоть на стол, подперла щеку кулачком. — Я со всеми здороваюсь, но всегда робею. Представляешь, сегодня в подъезде видела Аркадия Райкина. Приехал из Ленинграда в гости к кому-то из наших соседей. Ой, Володь, он такой милый человек, такой радушный, интеллигентный! А еще с Валентиной Терешковой столкнулась на лестнице. Она даже первая со мной поздоровалась. Правда, так свысока, что мне было не очень приятно.

— Не обращай внимания. Терешкова — она из грязи в князи. В космос слетала, но все равно осталась ярославской ткачихой.

Составив посуду в раковину, я включил воду и вымыл тарелки.

— Свет, мне надо поработать с документами. Скажи девочкам, чтобы не отвлекали меня.

— Конечно, Володя, мы сейчас будем стихи на завтра учить. По литературе задали.

Я удалился в кабинет. Со дня переезда в эту квартиру еще не было случая воспользоваться им. Прошел к массивному письменному столу, положил папку с выписками из личных дел. Устроился в удобном кресле и начал читать. Пометки, оставленные Сухоруковым, были удивительно ироничными или саркастичными — в зависимости от того, нравился ему человек или нет.

Я бегло просматривал документы, прежде чем перейти к серьезному изучению кандидатур. Мое внимание привлекла запись, сделанная размашистым почерком Сухорукова: «Упустишь спеца — будешь локти кусать. Перспективный»…

Я внимательно посмотрел на фотографию. Так это же мой недавний знакомец по кинозалу. Тот самый, что «конспектировал» увиденное, сухо, без какой-либо рефлексии. Капитан Соколов, Андрей Андреевич из Ростовского КГБ. Большой опыт оперативной деятельности. Бандиты, контрабанда, национальные разборки, сращивание чиновничества с криминалом. Что и говорить, регион сложный. Одесса — мама, Ростов — папа…

«А я девчонка из Ростова на Дону-дону, дону, дону», — напел я и задумался. Что-то еще, связанное с Ростовом и Ростовской областью я упускаю. Что-то из реальности Владимира Гуляева. Я хлопнул себя по лбу. Вот дурак! Как я мог забыть⁈

Ростовская область, город Шахты.

Чикатило.

По официальным данным маньяк совершит первое убийство 22 декабря 1978 года. Так что у меня есть время. Но преступление ведь еще не совершено и дела по нему пока нет.

Остается лишь один способ…