Глава 9

Я увидел, как моя копейка полыхнула пламенем из радиатора, резко свернула вправо и врезалась в придорожный фонарный столб. Послышались свистки гаишника, который регулировал движение на площади у Белорусского вокзала.

Вместе с постовым милиционером, к которому присоединился его напарник, мы бросились к месту происшествия.

Я первым подбежал к машине. В это же время подъехала «Волга» оперов, которых прислал Вадим Николаевич.

Копейка выглядела удручающе и вряд ли подлежала восстановлению. Весь капот разворотило. Человек за рулем получил, как позже скажет патологоанатом, травмы, несовместимые с жизнью.

Вокруг начала собираться толпа. Людей тут же стали оттеснять подоспевшие милиционеры. Вдруг я увидел в толпе знакомое лицо. Интеллигентный человек, очки в тонкой оправе, одет в белую рубашку поло и слегка расклешенные брюки. Он тоже заметил меня, коротко кивнул, будто бы поздоровавшись. И, плавно повернувшись, направился к стоянке. Неспешной походкой он дошел до серой «Волги» — той самой, что преследовала меня в конце маршрута. Еще раз взглянул на меня, сел за руль и уехал.

Япончик? Он тут каким боком, интересно?

Такая встреча не может быть случайным совпадением. И потому мне еще предстояло разобраться в этой ситуации. Ну, как минимум, первая зацепка уже имеется.

Подождал, пока увезут труп угонщика. Им оказался молодой парень, лет двадцати, не старше. Тюремные наколки на руках погибшего были лишним подтверждением, что Япончик неслучайно ошивался неподалеку. В ближайшее время с ним встречусь и задам несколько вопросов.

Ко мне подошел один из наших оперов.

— Даже невооруженным взглядом видно, что применили взрывное устройство небольшой мощности. Установлено профессионально — так, чтобы при взрыве гарантированно погиб человек за рулем. Подробнее скажут криминалисты после экспертизы. Но это уже завтра.

К нам подбежал Николай. Я даже не заметил, когда он подъехал.

— Товарищ полковник, — с ходу начал он, — вы меня так больше не подводите! Мне уже выговор пообещали влепить!

— Пообещали влепить, но не влепили же. Давай в машину. Поедем отсюда. Что-то день сегодня длинный получился.

Доехав до дома, я отпустил старшего лейтенанта. Вошел в подъезд и сразу же, с телефона консьержки, позвонил Удилову.

— Вадим Николаевич, вам уже доложили о последних событиях? — спросил осторожно, стараясь не говорить много при посторонних. Консьержка — сегодня дежурила сухая старуха с военной выправкой — с напускным безразличием листала журнал «Огонек».

— Завтра будете с Леонидом Ильичом на Старой площади, выберите время заглянуть ко мне, — распорядился Удилов. — Давайте в четырнадцать, как раз к тому времени будет готова экспертиза. Не нравятся мне последние события.

«А мне-то как не нравятся!» — подумал я, но ответил по форме:

— Есть прибыть.

Что ж, завтра день обещает быть не менее интересным. Но всё завтра. А сейчас поужинать дома, нырнуть в ванну, и потом, наконец-то, спать, спать, спать…

Мечтать не вредно — первое, что пришло в голову, стоило только переступить порог квартиры. Как раз в этот момент на кухне что-то рвануло не хуже, чем моя копейка на площади у Белорусского вокзала.

Из детской выглянули перепуганные дочери, из спальни выбежала растрепанная Светлана.

— Все быстро на выход, — скомандовал я. — Я проверю, что там рвануло.

— Папочка, только не ругайся!

— Папа, мы сюрприз хотели сделать!

Я остановился и вопросительно посмотрел на дочерей.

Вместо ответа обе девочки в голос заревели. Причем Татьяна плакала натурально, а Леночка лишь делала вид, безуспешно пытаясь выдавить слезы и только изображая горе.

Светлана кинулась в кухню и, замерев на пороге, тоненько простонала:

— Ой, мамочки…

Девочек как ветром сдуло из коридора. Только хлопнула дверь детской.

Я быстро скинул обувь и поспешил к жене. Ожидал чего угодно, но не этого! На стене возле плиты и даже на потолке висела кремообразная липкая масса. Меня пробрал смех.

— Володя! Над чем ты смеешься⁈ — возмутилась Светлана. — Тут плакать впору! Что теперь делать? Квартира казенная. А тут ведь еще неизвестно, отмоется ли…

— Светка, все эти городушки — последнее, из-за чего стоит переживать. Отмоем. А что не отмоем — спишут. А ну, взрывотехники, идите сюда!

В кухню несмело заглянули дочки.

— Быстро тряпки, ведра с водой, щетки и отмывать это сладкое безобразие, — распорядился я. И тут же попытался успокоить чрезмерно расстроившуюся жену:

— Света, девочки просто хотели сварить сгущенку. Ничего страшного, такое бывает. Ну заигрались, забыли, вода выкипела — вот и рвануло.

— Да, мамочка, мы для вас сладкий сюрприз хотели сделать, — Леночка прошла в кухню, сковырнула коричневый подтек на белом кафеле и облизала палец. — Вкусно. Жалко так, что взорвалось. Мы думали, вы будете рады.

«Радовался» я примерно часов до двух ночи. Девочки немного помогли, но им завтра в школу — и Света отправила дочек мыться и спать. Потом уже я отправил спать Светлану, клятвенно заверив, что все сделаю сам. Ночью, закончив отдраивать стены, потолок, пол и шкафы, я, наконец, добрался до ванной. Лежал в теплой воде и думал: семейная жизнь — это очень весело. Но так «веселиться» каждый день — это уже перебор.

Утром чувствовал себя совершенно невыспавшимся. Холодный душ, кофе и зарядка кое-как помогли взбодриться. С сожалением смотрел на сборы девочек в школу. Форма, фартуки, банты, букеты цветов, приподнятое настроение… И волнение тоже — все-таки новая школа. Хотелось отвести дочек на первую линейку, но работа есть работа. Пришлось им идти туда с одной лишь мамой, а я отправился в Заречье.

Лейтенант Николай из Омска был не просто пунктуален, он все делал с запасом времени. Первое, что я увидел, выйдя из подъезда — сверкающая чистотой волга и лейтенант Коля возле нее.

— Доброе утро, Владимир Николаевич! — поздоровался он, открывая передо мной дверцу машины.

Никак не привыкну к этим «церемониям».

— Коля, давай-ка демократичнее, без этих открываний дверей. Уж в машину сам смогу сесть, без твоей помощи.

— Как скажете, Владимир Тимофеевич! Куда ехать?

— В Заречье.

— Отлично! День сегодня хороший, погода солнечная, долетим быстро!

— И молча, — добавил я. — Надо кое-что обдумать по дороге.

— Понял…

Мой водитель — парень понятливый и до госдачи он больше не проронил ни слова. Я же на самом деле ни о чем не думал, а просто дремал.

В Заречье прибыли как раз перед выездом кортежа Генерального секретаря в Москву. Леонид Ильич только что вышел из дома и направлялся к ЗИЛу.

— А, это ты, Володя, скучаешь без службы? — поприветствовал меня Брежнев. — Как продвигается учеба?

— Спасибо, Леонид Ильич, учусь! — попытался бодро ответить я, но еле сумел подавить зевок. От Леонида Ильича не укрылся мой маневр.

— Смотрю, от бодрости зеваешь? — рассмеялся Брежнев. — Ну пошли, в машине поговорим.

Я сел в служебный автомобиль и Рябенко, взглянув на меня с некоторым недовольством, спросил:

— Что вчера случилось?

— Ничего особенного. Сначала попытались угнать мою копейку, потом угонщику не повезло. Кто-то его взорвал вместе с моей машиной. В остальном все нормально, — с напускным оптимизмом ответил я и снова еле подавил зевок.

— Леонид Ильич, — Рябенко повернулся к Брежневу, — думаю, нам надо освободить Медведева от его обязанностей прикрепленного и моего зама по службе. Служба у нас ежедневная и меня подменять тоже периодически нужно. У Володи сейчас слишком большая нагрузка. Смотрю, спит на ходу.

— Да все нормально, — возразил я, — просто у меня вчера дома еще один взрыв был.

— Почему сразу не доложил⁈ — Рябенко подскочил на сиденье, едва не стукнувшись головой в потолок салона. — Почему я обо всем узнаю только сейчас⁈

— Да ничего страшного, ситуация, скорее, юмористическая, — я поспешил успокоить генерала. — Дети хотели сварить сгущенку, и в результате мы с женой полночи драили кухню.

Леонид Ильич расхохотался:

— Дети — они такие, озорничают, шалят, но все равно милые. Хм… Пока маленькие…

Он помолчал немного и спросил, меняя тему:

— Что у тебя по Управлению собственной безопасности? Движется дело?

— Движется, но медленно. Вы же знаете наших бюрократов.

— Надо ускорить. Я позвоню Цвигуну, — сказал Леонид Ильич и подумал: «Бюрократия… И с ней плохо, и без нее никак».

А Рябенко размышлял о том, кого назначить на мое место — Солдатова или Григорьева? Ему было комфортнее с Мишей Солдатовым, но по возрасту и по образованию больше подходил Григорьев.

На Старой площади заметил свою волгу. Николай, видимо, выехал раньше кортежа.

Поднявшись в свой кабинет, Леонид Ильич сразу же распорядился:

— Саша, сразу займитесь с Володей передачей дел Солдатову. Григорьев, конечно, перспективнее, но он не склонен к бумажной работе, а ее будет много. Не тяните время, займитесь этим прямо сейчас.

До двух часов мы с Рябенко этим и занимались. Столько бумаг пришлось пересмотреть, подписать, что я забыл о времени. А когда спохватился, на часах уже было без одной минуты два. Наскоро попрощался с Рябенко и поскорее рванул на Лубянку. Порадовался, что Николай всегда был рядом — в такие моменты очень выручает личный водитель.

— Коля, гони, опаздываю!

Лейтенанту повторять два раза не надо, он домчал меня до здания КГБ за пару минут. Еще минуту заняла дорога до кабинета Удилова.

Вадим Николаевич уже ждал меня. Когда я вошел, он посмотрел на часы и неодобрительно хмыкнул:

— Пожалуй, я преждевременно похвалил вашу пунктуальность, Владимир Тимофеевич. Три минуты опоздания.

— Форс мажор, Вадим Николаевич, — виновато пожал плечами.

— Итак, вот результаты экспертизы, — начал Удилов, показывая мне бумаги. — С вашей машиной поработал профессионал. Учитывая вчерашнее происшествие, я склонен думать, что и авария лифта готовилась для вас. Мы преждевременно посчитали это покушением на афганского подданного.

Я ознакомился с отчетом. Да, наверняка был задействован грамотный сапер. Любитель не сумеет поставить взрывное устройство так быстро и умело. Да и само устройство было не самое простое…

— Кто был за рулем? — спросил я скорее с печалью, чем интересом. — Кто на этот раз погиб вместо меня?

— Отпечатки погибшего нашли в картотеке. Им оказался некто Ушаков Федор Иванович, пятьдесят пятого года рождения. Проживал на шестом проезде Марьиной Рощи. Послужной список, несмотря на юный возраст, впечатляющий. Первый раз отсидел в Ногинске по малолетке за хулиганство. Через два года освободился и тут же снова сел. На этот раз за кражу. Ограбил киоск «Союзпечать», там же на месте был задержан нарядом милиции. Суд учел небольшой ущерб, причиненный во время ограбления, дали всего два года. В тюрьме попал в «правильные руки» — как любят выражаться наши коллеги из МУРа — и после освобождения занимался угоном автомобилей. И в этом, как сообщили те же коллеги из МУРа, он достиг небывалых высот. Любой автомобиль вскрывал и угонял буквально за секунды. Причем делал это настолько виртуозно, что перешел на заказные угоны. Сейчас это новая тема в криминальной среде. К сожалению, из-за гибели Ушакова невозможно узнать, кто заказал угон вашей машины. Как я подозреваю, причина угона — форсированный итальянский двигатель.

— Мне кажется, я знаю заказчика. Только сомневаюсь, что ему нужен был этот двигатель… — и я рассказал Удилову о присутствии Япончика на месте взрыва. Также упомянул о встрече с вором в законе во время прошлогодней попытки напоить меня клофелином.

— Сомневаюсь, что Вячеслав Иваньков, он же Япончик, имел какой-то интерес к вашему автомобилю. Но встретиться с ним, безусловно, нужно. Поскольку угон явно связан с криминальными элементами, он наверняка сможет ответить на некоторые наши вопросы. Займетесь этим сами, раз вы уже знакомы?

— Да, я организую это сегодня же. Думаю, назрел серьезный разговор с Иваньковым. Здесь пока самое непонятное: если Япончик хотел заполучить мою машину, зачем ему ее взрывать?

— Вот и я о том же. Вы знаете, что я не верю в случайности, но здесь просто развожу руками. Другого объяснения его присутствию на месте преступления пока не вижу. Тем более, если вы с ним уже знакомы и он знал, чья это машина, то явно бы не «заказывал» ее Ушакову.

— Полностью согласен. Япончик не дурак, а тут получается больше не угон, а провокация. И террористический акт, вдобавок…

— Да, я как раз на это и хотел обратить ваше внимание. С загадкой угона как-нибудь разберемся. Но еще более интересен вопрос покушения и взрыва. Обратили внимание в документах, какой преступник использовал пластит?

Пластит, иначе говоря ПВВ-4, производился в городе Загорске-7, Московской области. Там находилось НПО, которое занималось производством различных взрывчатых веществ на основе гексогена и их модификацией. В самодельном взрывном устройстве, установленном в моей копейке, была использована взрывчатка из опытной партии, которая сейчас тестируется в техническом отделе центрального аппарата КГБ.

— Да, Вадим Николаевич. Заметил. И это скорее всего подтверждает, что организаторы угона и организаторы покушения — разные люди.

— Вполне возможно. Уровень действительно не тот… Мы сейчас выясняем, каким образом произошла утечка опытного «вещества». Шерстим всю документацию и я очень удивлюсь, если мои ребята в соседнем кабинете к завтрашнему дню не назовут мне источник.

— Как говорил товарищ Сталин: «У каждого чрезвычайного происшествия есть конкретные фамилия и имя», — хмыкнул я. — Но это не в моей компетенции, а вот угонщиком я бы хотел заняться лично.

— Как уже сказал: не возражаю. Только предварительно свяжитесь с нашими коллегами из МУР, — Вадим Николаевич забрал у меня папку с материалами экспертизы, отложил в сторону.

— В любом случае, надо выходить на заказчиков. И, кстати… Я привык доверять своей интуиции, а она мне шепчет, что тот случай с прослушкой на квартире Галины Леонидовны Брежневой дает отголоски сейчас. Формально, по результатам служебной проверки, оборудование и человек действительно принадлежали международному отделу ЦК КПСС. Применялись для прослушивания деятелей международного коммунистического движения, которые временно жили в доме на Кутузовском на время предоставления им политического убежища в СССР. А прослушивание квартиры Галины Брежневой списали на эксцесс исполнителя. По сути придраться было не к чему, поскольку в комнату прослушки был отдельный вход. То, что эта комната имела выходы в квартиру Генсека и его дочери, списали на обычную халатность. При перепланировке квартиры Генсека будто случайно сделали выходы, которые потом не стали заделывать. Но я слабо верю в подобные случайности. И вот теперь вы пошли на повышение, в такую структуру, которая будет наделена большой властью и очень серьезными полномочиями. Вот и засуетились все. Я распорядился провести некоторые специальные мероприятия в отношении отдельных сотрудников Международного отдела, и особенно в отношении Андрея Урнова.

В московский уголовный розыск я позвонил с Лубянки. К моему счастью, начальник МУРа, генерал-майор Ёркин оказался на месте. В двух словах объяснил ему, какая помощь нужна.

Потом, не откладывая, сразу же направился на Петровку 38. Там меня уже ждали. Девушка с погонами младшего лейтенанта, строгая и важная, проводила меня к начальнику.

Кабинет был самый обычный: стол буквой «Т», шкафы, над генеральским столом портреты Брежнева, Ленина, Дзержинского.

— Проходите, Владимир Тимофеевич, — Олег Александрович указал рукой на стул по правой стороне длинного стола. — Итак, наши данные тоже подтверждают, что на вас планировалось покушение. А смерть рецидивиста Ушакова, известного также под кличкой Федька Адмирал, была случайной. Впрочем, вы и сами все это уже знаете. По поводу вашей просьбы — я передал ее старшему оперуполномоченному. Он сейчас подойдет.

Дверь открылась и вошел высокий мужчина моих лет с майорскими погонами. Я его не знал. Но генерал-майор Ёркин представил вошедшего как одного из лучших сыскарей Москвы и Московской области.

— Значит так, — сразу взял быка за рога вошедший, — уже все договорено — сегодня Иваньков будет ждать вас в ресторане «Арагви», в шесть часов вечера.