Глава 8

Утром солнце било в глаза, прорываясь сквозь воздушные, полупрозрачные шторы. В открытую форточку задувал теплый летний ветерок, шурша тонким тюлем. Живи я в деревне, сейчас лежал бы вот так, умиротворенно закрыв глаза, и слушал пение птиц. В городе «птички» были другими, их пение заменяли трамвайные звонки и сигналы автомобилей. Подумал, что надо будет заменить на более тяжелые портьеры, желательно, темные, и открыл глаза. Повернулся к супруге и не смог удержаться от улыбки. Она так смешно сопела во сне — почти так же, как дочки.

— Светка, просыпайся! — осторожно дернул отросшую прядь волос, заправил ее за ухо, погладил по щеке — реакции ноль. Продолжала спать так же крепко, будто перед этим неделю копала картошку или собирала хлопок на плантации.

Попытался сдернуть с жены одеяло, но не тут-то было! Она вцепилась в край и лихо, одним движением, завернулась в него с головой. Из складок одеяла наружу торчал только нос. Я легонько щелкнул ее по кончику носа и, склонившись к самому уху, прошептал:

— Светочка, завтра первое сентября.

— Как завтра⁈ — страдальчески простонала сонная супруга. — Володя, почему ты мне вчера не напомнил? Это просто уму непостижимо — забыть о первом школьном дне дочек⁈ Какая ж я мать после такого?

— Ну и что ты так запаниковала? Первое же не сегодня — завтра. Стоит так волноваться? — я действительно не понимал ее страхов. Ну первый учебный день — и что? Даже то, что девочки пойдут первый раз в новую школу, не причина для такого переполоха. — Свет, что мы за день два букета не организуем?

— Володя, ты все-таки мужчина и не понимаешь женских забот. Если бы дело было только в цветах… Мы же не готовы к школе, вообще не готовы. Абсолютно — от слова «совсем», — Светлана тяжело вздохнула. — Как же я спать хочу…

— Давай так, ты немного подремлешь, а я сделаю тебе кофе и принесу. В постель.

— А я с сонных глаз опрокину чашку с кофе на казенную постель.

Только усмехнувшись в ответ, я прошел на кухню, открыл шкаф. Турка, которую я заприметил давно, стояла на верхней полке. Достал, перевернул и посмотрел на донышко — инвентарный номер 127/14. Усмехнулся — какая прелесть! Надеюсь, инвентаризацию проводить, пока мы тут живем, не будут. Вспомнилась сцена из фильма «Служебный роман», когда во время разговора Новосельцева с его начальницей в кабинет «нашей мымры» ворвалась бригада горластых теток во главе с Георгием Бурковым.

Кофе, слава богу, на месте. Та самая пластмассовая банка с плотной крышкой, из нашей прежней квартиры в Кратово. Признаться, я ее не сразу нашел, думал, теща — земля ей пухом — тоже упаковала в свои узлы и загрузила в контейнер. Хотя её сестра Анна кофе не любила, предпочитая смаковать какао с печеньем и потягивать благоухающий травяной чай. Но если бы такой «подарочек» попал ей в руки, тоже бы не пропал — использовала бы как удобрение для цветов.

Поставил на серебряный поднос — тоже с инвентарным номером на обратной стороне — две тонкие кофейные чашки с ароматным напитком и, осторожно ступая, чтобы не разбудить девочек, пошел в спальню. Думал, сейчас осторожно поднесу чашку с кофе к носу жены — и она, почувствовав аромат, откроет глаза, сядет на кровати и, отхлебнув глоток, снова закроет их — на этот раз от удовольствия…

Какой там! Когда я вошел в спальню, Светлана уже заправила кровать и полностью одетая стояла возле большого зеркала, расчесываясь. Рыжие волосы — она продолжала красить их хной, не признавая никаких красителей на основе химии — взлетали под резкими движениями щетки для волос. Кстати, они что, у нее начали виться или она их накручивает на бигуди? Вроде бы ночью спит без этого орудия пытки на голове. Хотя — может, днем на горячие накручивает? Я как-то видел такие. В мою бытность Владимиром Гуляевым, жена кипятила бигуди в кастрюле и потом, обжигаясь, как-то прилаживала их к волосам. Я таких жертв не понимаю, но не мне осуждать женщин.

— О, кофеек! — Светлана схватила чашку с подноса, сделала глоток, поставила обратно и унеслась из спальни.

— Девочки! Подъем! — услышал я ее бодрый голос. — Завтра первое сентября, надо подготовиться к школе!

— Света, но не в семь же часов⁈ — я попытался остановить ураган, в который превратилась супруга, но тщетно.

— В детский мир никогда не поздно и никогда не рано. Люди там с ночи очереди занимают, с раскладушками приходят. Девчонки! Подъем! Едем в детский мир!

— Ур-рра! — даже не разобравшись спросонья что к чему, уже начала радоваться Леночка.

— Я спать хочу… Ленка, не шуми! — послышался в ответ недовольный голос старшей дочери.

— Мы едем в детский мир! Вот глупая, ты забыла о нашей тайне⁈

— Ой! Правда забыла! — воскликнула Танюша, тоже окончательно просыпаясь.

Интересно, что у них за тайна? Но спрашивать не стал, захотят — сами расскажут. А если нет — то на то она и тайна, чтобы о ней никто не знал.

— Давайте быстренько собирайтесь и умываться, — Света выбежала из детской и хотела пронестись мимо меня на кухню, но я придержал жену за руку.

— Света, сомневаюсь, что тридцать первого августа будет ажиотаж в отделе со школьной формой.

Света даже не стала слушать меня, одарив таким взглядом, что я почувствовал себя тираном, зажавшим главный женский праздник — поход за покупками!

В ходу много анекдотов о том, как долго женщины собираются. Возможно, эти анекдоты отчасти отражают правду жизни, но не тогда, когда ну очень надо в магазин, за покупками! Я наблюдал за суетой, которую устроили мои женщины — большая и маленькие — с нескрываемым удовольствием. Впрочем, собрались, считай, молниеносно — всего-то за полчаса. Умывание, чистка зубов, косички, завтрак — все в сверхзвуковом режиме. Леночке срочно потребовалось разбить свою копилку. Насчитав более пяти рублей, она аккуратно отложила в маленький кошелек двадцатикопеечные монеты, а с остальным подошла ко мне.

— Папа, надо срочно это поменять! На монетки по двадцать копеек.

Я хотел узнать, почему именно по двадцать, но жена опередила меня, поторапливая дочку:

— Лена, давай обувайся! Уже выходить надо.

— И что, я вот так вот без денег заявлюсь в магазин? Какого же ты обо мне низкого мнения, мама! — дочка с негодованием взглянула на мать и тряхнула головой, откидывая челку.

Я расхохотался — получилось очень похоже на нашу соседку, преподавательницу музыки в Гнесинке. Ее супруг был известным оперным певцом, и дама могла бы не работать, но если музыка в сердце, дома не усидеть. По крайней мере, так она сама заявляла. Имя у преподавательницы еще такое заковыристое было, что сходу и не вспомнить…

— И где это ты таким манерам научилась? — поинтересовалась у дочки Светлана, достав из сумочки кошелек.

— У Олимпиады Вольдемаровны, — церемонно ответила Леночка, и сложила губки бантиком.

У нас с женой обнаружилось на двоих четыре двадцаточки. У Ленки осталось в других номиналах еще более трех рублей.

— Придется зайти в гастроном, попросить кассиршу поменять, — предложила компромиссный вариант Татьяна. — А зачем ты мамину старую сумочку взяла? И рукавички напялила? Сейчас же не зима.

— Настоящая леди никогда не выйдет из дома без сумочки и перчаток, — заявила Лена. — Но перчаток у меня нет, поэтому я решила, что варежки тоже сгодятся.

Я засмеялся, но Светлана только закатила глаза к потолку.

— Снимай давай, люди смеяться будут!

— Ни-за-что! — твердо ответила наша второклассница и важно вышла за дверь. Вот прямо так: с большими бантами в косичках, в ситцевом летнем платье с пышным подолом, в красных пушистых рукавицах и с сумочкой модели «прощай молодость». Или так называли обувь? Точно, войлочные ботинки с замком, если не ошибаюсь. Но сумка от них недалеко ушла.

Вниз спускались по лестнице. Светлана так и не могла заставить себя войти в лифт, а я не настаивал. Еще не хватало нам панических атак, тем более, что со дня смерти ее матери прошло не так много времени. Спустившись в фойе первого этажа, поздоровались с консьержкой.

— Зоя Павловна, а мы едем в детский мир! — радостно сообщила Леночка.

— Вот какие вы молодцы! — не очень искренне, но все-таки попыталась изобразить радость консьержка.

У меня сегодня имелись другие планы, но до двух часов дня я был совершенно свободен.

Увидев ожидавшую меня волгу, я подошел к ней и постучал по стеклу.

— Давай, Коля, сегодня отдыхай, — сказал я водителю, который по совместительству теперь был моим прикрепленным. — Я на копейке с семьей сегодня. По магазинам своих девчонок повезу.

— Не положено, Владимир Тимофеевич, — попытался отказаться от внезапно свалившегося выходного старший лейтенант. — Давайте я на расстоянии за вами.

— Выполнять приказ! — сказал я совсем не строго, но приказ есть приказ.

— Есть выполнять приказ, — нехотя согласился Николай.

Когда мы зашли в гастроном, вынос мозга с обменом монет продолжился. Кассирша, очарованная непосредственностью младшей дочки, наскребла ей аж десять монет. Лена серьезно отсчитала взамен два рубля и церемонно поблагодарила женщину. По дороге мы еще разок останавливались у другого магазина, чтобы поменять остальное. Доводы, что сделать это можно в самом «Детском мире» на Леночку почему-то не действовали.

— Ты скажи, наконец, зачем тебе именно двадцатикопеечные? — допытывалась Светлана.

— Это большой секрет, и он не принадлежит только мне, — Леночка напускала на себя загадочный вид, но упорно хранила тайну.

Таня, когда Светлана вопросительно посмотрела на нее, только пожала плечами. Но на лице у старшей дочки тоже было загадочное выражение.

В «Детском мире» народу было довольно много. И это несмотря на то, что основные закупки к первому сентября большинство людей уже сделали. Длинные очереди змеились от многих секций. Ненавижу очереди с самого детства! Никогда не забуду мучительное ожидание, до боли в ногах, иногда всей семьей, иногда сменяя друг друга. Если для мамы товар, за которым стояли, представлялся ценным, то мне-ребенку он казался сущей ерундой. Потому тратить время на стояние в очереди было обидно вдвойне.

К счастью, в отделе детской одежды оказалось не так много покупателей, как я опасался.

Светлана сразу сняла со стойки два школьных форменных платья на плечиках, и отправила девочек в примерочную. Скоро подошла туда же со школьными фартуками — белыми праздничными и черными на каждый день. Также купили колготки (правда, за ними, к моему неудовольствию, пришлось отстоять в небольшой очереди) и белые ленты — большие гофрированные рулоны. Их еще предстояло разрезать и подпалить края, чтобы не сыпались.

В какой именно момент потерялась Леночка, я не заметил. Уже в отделе канцелярских товаров, куда зашли выбрать портфели, обратил внимание на то, что стало как-то на удивление тихо.

— А где Лена⁈ — Светлана оглянулась, посмотрела по сторонам. — И Таня⁈

— Я думал, они с тобой идут, — я перепугался. Все-таки детям в таком большом здании заблудится на раз-два. В силу профессии у меня даже проскочила мысль о киднеппинге, но я поспешил прогнать этот страх. Девочки ведь сами готовили какой-то сюрприз.

— Я думала, что ты Лену за руку держишь, как это полагается хорошему отцу, — резко ответила Светлана, на миг напомнив мне сварливую Валентину Ивановну.

— А я думал, что Таня идет рядом с тобой и ты за ней смотришь, как полагается хорошей матери, — в тон ей ответил я и тут же пожалел об этом. Светлана сморщилась, губы ее задрожали, на глаза навернулись слезы. Я почувствовал себя последним козлом: потерялись дети, а я не придумал ничего лучше, как ругаться с женой! Но тут же успокоился и взял ситуацию под свой контроль:

— Не плачь, прости, ляпнул не подумав, Все, успокойся и за мной! Сейчас на радиоточке сделаем объявление.

Через пять минут из всех динамиков «Детского мира» раздалось:

— Лена и Таня Медведевы, мама и папа ожидают вас в фойе возле фонтана.

Я оставил Свету у фонтана ждать, а сам отправился поискать дочек по отделам первого этажа. Мало ли, засмотрелись дети на витрины, не услышали объявление. Хотя, говорили несколько раз, и если Леночка могла пропустить мимо ушей, уж Таня бы точно обратила внимание.

Девочек я нашел возле вендинговых автоматов в фойе первого этажа. «Покупки без продавца», — гласил плакат над ними. Лена скидывала монетку в прорезь, дожидалась, пока выпадет маленький, с пипетку размером, флакончик духов и снова тянулась с монеткой к отверстию в аппарате. Таня помогала ей, приподнимая сестренку над полом.

— Лена, давай я, быстрее же будет! — упрашивала сестренку Таня, но та была непреклонна.

— Я сама! Это же моя идея!

— А про этот автомат я первая узнала!

— И много уже накупили? — подойдя, поинтересовался я.

— Достаточно, — серьезно ответила Таня и спохватилась:

— Ой, папочка, ты только маме не рассказывай!

— Смотри сколько! — Леночка встряхнула сумочкой, а Таня ойкнула:

— Ты что, они же стеклянные, разобьются!

— Папа, у нас еще сорок копеек осталось, — Леночка смотрела на меня глазами Кота в сапогах из мультфильма про Шрека, но я уже давно научился не реагировать на такие взгляды.

— Вот и отлично, оставь деньги себе, еще пригодятся. А теперь пойдемте, мама очень волнуется.

Напоследок я все-таки рассмотрел новенький автомат. Насколько я помню, в моем прежнем СССР порция духов из автомата просто распылялась на покупателя. А здесь стоял уже прям аппарат будущего — минибутылочки выглядели куда интереснее. На правом боку автомата была прилеплена бумажка с информацией. Да, действительно — частная инициатива, новое незнакомое мне по прошлой жизни предприятие. Еще один продукт наших недавних реформ, наподобие той семейной столовой, с понравившейся Коле официанткой.

Я протянул дочери руку, она с сожалением взглянула на аппарат, вздохнула и сунула ладошку в мою ладонь. Таня взялась за другую руку и мы все вместе пошли к фонтану. Девочки совсем не боялись, что мама будет их ругать. Кажется, они вертели Светой куда легче, чем мной. Хотя мне почему-то всегда казалось, что это у нас мама строгая, а папа балует дочек. Неужели вся строгость в воспитании детей держалась только на теще?

Закончив с покупками, я облегченно выдохнул. Потом отвез семью домой, а сам отправился на Ленинградское шоссе — в Высшую школу КГБ.

Учеба никогда не была для меня проблемой, тем более, что часть дисциплин я уже сдал. Сегодня Сухоруков отправил меня на занятия по криптографии. Шифрование, дешифрование, различные хитрые методики… От этого реально может поехать крыша. Но я усваивал новую информацию на удивление легко. Понимал, что в реальной жизни и в моей работе мне с этим вряд ли придется столкнуться. Но программа есть программа, и тут хоть кол на голове чеши, ее не обойти.

После занятий почувствовал, что изрядно проголодался. Можно было поехать домой, но захотелось зайти перекусить в какое-нибудь новое место. Сходу не придумал куда, решил, что выберу что-то прямо по дороге.

Выезжая на Ленинградку, обратил внимание на ничем не примечательный «Москвич» серого цвета. Несмотря на сухую погоду, его номер был забрызган грязью. Москвичонок достаточно долго ехал за мной, пристроившись в хвосте. Наружка? С какого перепуга? Может, уже со всеми этими шпионскими страстями и покушениями начинаю впадать паранойю? Но лучше все-таки проверить. Свернул на улицу Тверской заставы. Для очистки совести проехал по 2-Брестской и по Большой Грузинской, потом вернулся на Тверскую-Ямскую. Москвич потерялся. Но следом за мной теперь ехали «Жигули» желтого цвета. На площади Белорусского вокзала их сменила серая «Волга». К этому моменту я уже был уверен, что это не случайные машины, а «хвост».

Когда только зашел разговор о назначении меня начальником Управления собственной безопасности, в моей копейке ребята из технического отдела установили телефон системы «Алтай», чему я сейчас очень порадовался. На ходу позвонил Удилову. По сравнению со смартфонами 2025-го, это было не очень удобно — трубка тяжелая, провод мешает. Но, все же, какая-никакая, но мобильная связь. Удилов моему звонку сильно удивился.

— Какая наружка? От нас не было никаких распоряжений. Немедленно оставьте машину и сделайте вид, что вы ничего не заметили. Сейчас пошлю людей, помогут. Вы сейчас территориально где находитесь? К белорусскому подъезжаете? Отлично! На площади Белорусского вокзала есть неплохой буфет, зайдите туда. Минут пять-семь потолкайтесь в буфете. Потом выйдите на площадь из другого выхода и понаблюдайте со стороны. До приезда оперативников к машине не приближайтесь.

Я так и сделал. Машину оставил на стоянке на площади Белорусского вокзала, а сам вошел внутрь здания. Небольшой буфет на первом этаже оказался весьма неплох, и очереди, на мое счастье, там почти не было. Взял пирожок с капустой. Посмотрел на часы. Ничего ужасного не произойдет, если я поем нормально. Взял стакан сока, салат, пару кулебяк — и спокойно поел. Когда закончил, снова посмотрел на часы — прошло всего десять минут.

Вышел из здания вокзала, остановился, издалека ища взглядом на стоянке свою копейку. И попросту замер от удивления, успев увидеть, как она тронулась с места. Развернулась на площади у Белорусского вокзала и вывернула на Ленинградку.

Я тут же кинулся к постовому милиционеру. Показал ему корочки, указал в сторону удаляющейся копейки.

— У меня только что угнали машину, — только и успел сказать ему, как со стороны Ленинградского шоссе донесся хлопок взрыва…