Глава 14

Мы медленным шагом, не торопясь, дошли до госдачи. Весь участок дороги освещался теплым светом уличных фонарей, желтый свет которых навевал мысли о предстоящем лете, солнце и море. Но до лета далеко, а у нас еще много нерешенных дел.

— Знаешь, Володя, вот нас с тобой не будет, а земля крутиться не перестанет. Ничего на ней не изменится, поверь мне. Сколько таких правителей было, что считали себя важными и незаменимыми? Не сосчитать. И где они сейчас? Прах под нашими ногами. И мы прахом станем.

— Что-то не нравится мне ход ваших мыслей, — заметил я. — Не слишком ли много о смерти думаете?

— Много? Да нет, просто я сегодня вспоминал своих друзей. Тех, что погибли во время войны. А были молодые, горячие, жизнь любили. Помню, как плыли на Малую землю. Обыкновенный рыболовный сейнер, переоборудованный под десантный. Не скорлупка, но и не большой, как ни посмотри. Я на палубу вышел, проветриться. Устал что-то и не спал перед этим две ночи. Боялся заснуть, а все равно задремал на корме… Хлоп! Без перехода — я в воде. А вода ледяная. Так крепко заснул, что ни взрыва не слышал, ни вспышки не заметил. А в воде плыть надо, вот я и поплыл. Обломки кругом плавают, сейнер почти мгновенно затонул. Меня спасло только то, что на палубе находился. Остальные погибли. Кто внизу был — ни один не спасся…

Я молчал. Что можно сказать в ответ на такие откровения?

— Слышу крик, — продолжил Леонид Ильич после паузы. — Подплыл ближе — это наш кок зовет. Оказалось, он как раз перед взрывом тоже вышел на палубу, помои выплеснуть. Вот мы вдвоем и остались живы. Вот так-то.

Дальше шли молча. Григорьев медленно ехал позади с выключенными фарами, за ним автомобили с выездной охраной.

На даче я спросил у Брежнева:

— Леонид Ильич, мне подняться с вами, помочь?

— Нет, Володя, сегодня день длинный был, и я просто хочу спать. Нет уже сил на разговоры. Даже ужинать, наверное, не буду. Так, кефиру выпью — и все. И ты иди, дома уже заждались.

Я не стал спорить, попрощался и пошел к своей машине. Посмотрел на часы — восемь вечера. Точнее — двадцать часов пятнадцать минут.

Расположившись поудобнее на заднем сиденье, я коротко распорядился:

— Домой.

Николай кивнул молча, завел мотор. Ничего не говорил, научен уже, только изредка поглядывал на меня в зеркало заднего вида.

«Какой-то Владимир Тимофеевич усталый», — думал он, бросая на меня сочувственные взгляды.

— У меня бутерброд есть, — предложил он вдруг. — Не ужинали, небось? Так пока едем, перекусить можно.

— Спасибо, Коля, но не буду аппетит портить. Дома поем. — я немного помолчал и добавил:

— Завтра в Завидово поедем. Надолго, дня на четыре, не меньше. Так что в Москву вернемся только седьмого утром, вместе с Леонидом Ильичем. И сразу я на Красную площадь, на парад, а ты будь в Кремле.

До города больше ничего не сказал. Видел, что Николаю хочется поговорить, но у меня совсем не было настроения. У подъезда попрощался с водителем, добежал до дверей, быстро вошел в подъезд. Вчерашняя консьержка сменилась, на посту за столом сидел мужчина — пожилой, но по выправке видно, что бывший военный. Уже лучше, чем вчерашняя сонная бабушка.

Дома меня не ждали. Девочки бегали по квартире в пижамах, готовясь ко сну. Светлана смотрела телевизор. На кухне гремела посудой Лидочка.

— Папа! А мы тебя уже и не ждали домой сегодня, — удивилась Таня.

Светлана выскочила из зала, забыв выключить телевизор.

— Володя! — она повисла у меня на шее. — Как хорошо, что рано пришел!

Я обнял жену, аккуратно отстранил от себя и сказал:

— Подожди, разденусь сначала. Что там у нас на ужин? Голоден, как волк. Да что там волк — как стая волков голодный.

— А у нас сегодня тортик есть! — похвалилась младшая. — Лидочка испекла, а мы помогали, вот!

— Помощницы, — Светлана рассмеялась. — Всю кухню уделали пока крем взбивали.

— А меня Лидочка научила розочки делать, вот! — снова похвалилась дочка.

— Беги, Леночка, помогай маме и Лиде собрать ужин, а я пока умоюсь, переоденусь и оценю твои розы, — подтолкнул младшую к кухне.

Прошел в спальню, по пути заглянув в гостиную. По телевизору шла программа «Время». Сегодняшнее заседание в записи. Выключил, по второму разу смотреть на все это действо совершенно не хотелось.

Переоделся, с удовольствием натянув трико и футболку. В ванной вымыл руки с мылом, умылся, посмотрел на себя в зеркало. Что-то я и правда выгляжу уставшим. Сейчас поесть — и спать. Завтра встать пораньше, побриться — щетина к вечеру отрастает так, что будто и не брился с утра. Все-таки блондинам проще с бритьем. У них не так заметна легкая небритость.

На кухне меня ждал великолепный ужин. Над тарелкой макарон по-флотски вился ароматный парок. Салатик, видимо, только что настрогали — овощи пока не заправлены.

— Владимир Тимофеевич, вам салат со сметаной сделать или с растительным маслом? — спросила Лида.

— Давай лучше с растительным маслом, — я сел, пододвинул тарелку и… Боже, неужели обычные макароны с фаршем бывают такими вкусными? Или все дело в том, что я голоден?

— Ты сегодня у нас ночуешь? — спросил домработницу. — А то ведь уже поздно домой ехать.

— Да, у вас. С тортом долго возились, решили, что сегодня останусь.

— Папа, ты торт, торт попробуй! — Леночка от нетерпения подпрыгивала на одной ножке.

— Да, дочка, попробую обязательно. Но ведь не вместе с макаронами…

Я управился с макаронами и салатом. Поблагодарив. принял от Светы большую кружку чая и подцепил десертной ложкой кривоватую розу с куска торта.

— М-ммм… Вкуснотища! — демонстративно похвалил работу Леночки. Младшая на это аж в ладоши захлопала от радости.

Я не большой любитель сладкого, а розочка была такая сладкая, что скулы сводило. Потому поспешил запить ее большим глотком чая. Но мук своих не выдал, разумеется — пусть дочка радуется.

— Девочки, я завтра в командировку уезжаю, рано утром, так что вся забота о маме на вас, — сообщил дочерям. — Справитесь?

— Да! — закричала Леночка. — Только жалко, что снова уезжаешь…

— Пап, мы вообще-то уже почти взрослые, — важно сообщила Таня. — А еще я сегодня гаммы учила. И Лидочку петь учила. А то она совсем не умеет.

— Да, мне медведь на ухо наступил, — виновато улыбнулась Лида.

— Так не бывает, — Леночка фыркнула. — Тогда бы у тебя совсем уха не было. Он бы его тебе оттоптал полностью.

— Медведь на ухо наступил — это поговорка, — объяснила сестре Таня. — Пойдем, я тебе почитаю книжку.

Девочки обняли меня, каждая чмокнула в щеку.

— Папка, ты у нас ежик! — проворчала младшая. — Или елка. Такой же колючий!

Я рассмеялся, глядя вслед дочерям. Действительно, большие уже.

— А ты как день провела? — спросил супругу.

— Как обычно, — Света пожала плечами. — Пойдем спать, что-то устала сегодня.

— Ты из-за командировки расстроилась? — отметив, как она погрустнела, спросил я.

— Дома совсем не бываешь. Я при живом муже как разведенная женщина живу. В кино с детьми, в театр с соседкой, в магазин с домработницей. А с тобой мы уже сто лет нигде не были.

— Свет, я же уже обещал, что все наладится, но пока нужно потерпеть. Сходим обязательно!

— Свежо предание, да верится с трудом, — процитировала она Грибоедова. — Давай спи. Утром разбуди меня тоже, хоть провожу тебя.

— Не надо, Свет. Я в четыре утра встану. Смысл тебе сонной по дому шататься? — я притянул жену к себе, обнял ее и, чмокнув в висок, прошептал на ухо:

— Спи, моя Светлана, спи, как я спала, — немного переделав слова, пропел ей колыбельную, которую пела в «Гусарской балладе» Голубкина.

Буквально через минуту Света уже заснула. Я вообще поражался ее способности засыпать, только коснувшись подушки. Подтянул ближе будильник, чтобы утром сразу прихлопнуть его — прежде, чем он разбудит весь дом.

Ночь прошла одним мигом. Кажется, только закрыл глаза — и вот уже утро. Быстро выключил звенящий будильник, нечаянно сбив его на пол. Искать не стал, не хватало еще в четыре утра лазать под кроватью. Лида будет делать уборку — найдет. Главное, что успел его вовремя заткнуть.

Тихо оделся, взял дежурный чемоданчик — благо, он всегда у меня собран — на цыпочках вышел из комнаты.

На завтрак сделал себе бутерброд с сыром, сварил кофе. Уже вышел из квартиры, когда вспомнил, что забыл побриться. Это же рефлекс любого нормального мужчины, как можно о таком забыть? Вот что делает с людьми нерегулярный сон и постоянный стресс! Ладно, в Завидово займусь своей физиономией. Тем более, что никого важного там не будет. Пока, по крайней мере. Ничего серьезного, просто надо проверить готовность завидовского комплекса к приезду гостей. Дорога займет примерно час времени. Сейчас пять утра. К шести будем на месте.

Хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Я в очередной раз убедился в этом. Сначала рвануло колесо, пришлось менять. Потом на встречке вильнул на нашу полосу большегруз — съехали в кювет. Позвонил по «Алтаю» в Контору, дежурному. В течении десяти минут прилетели ребята, выдернули машину.

— Опять проверку системы эвакуации делаете? — поинтересовался Николай. — На случай, если с Брежневым что случится?

— Нет, Коля, я не проверяю систему. Я пользуюсь хорошо отлаженной системой.

В Завидово приехали к семи утра, то есть на час позже, чем изначально рассчитывал. На стоянке я столкнулся лицом к лицу с покидающим Завидово импозантным мужчиной. Он коротко кивнул мне и поспешил усесться в темно-серую машину марки «Вольво». Тут же заурчал мотор и «Вольво» ласточкой упорхнуло с освещенной стоянки в темноту утренних сумерек.

Внешность мужчины показалась мне смутно знакомой, но вспомнить, где я его видел, не смог. Жаль, не успел «заглянуть» в его мысли.

— Кто это был, уехал только что на «Вольво»? — спросил я у дежурного, поскольку неясная тревога после встречи не отпускала.

— Громыко, — ответил прапорщик. — Сын Андрея Андреевича.

— Но что здесь ночевал, а на вчерашнее торжественное заседание не поехал?

— Не знаю, вот у меня в журнале зафиксировано: «Громыко Анатолий Андреевич. Прибыл вчера в 17 часов тридцать минут. Отбыл сегодня в шесть пятьдесят. Пропуск постоянный».

— Все ясно, спасибо! И доложите мне обо всех, кто в данный момент находится в Завидово, в гостевом домике, — распорядился я.

— Пожалуйста, вот справка, — прапорщик протянул мне лист бумаги, исписанный мелким, но четким почерком. — Мы же каждый день в комендатуру Кремля сведения подаем. Кроме того, обязательно делаем копии по запросу. Как раз только что приготовили.

— А кто копию просил кроме меня? — с подозрением уточнил я.

— Бобкову отправляем. И сегодня международный отдел запросил на день приема отправить им копию. Сейчас здесь их сотрудники в творческой командировке находятся. Да сами прочтете, там все написано, — и прапорщик кивнул на документ.

Я прошел в главный дом. На первом этаже находился кабинет Рябенко и рядом еще два — для его заместителей на случай командировки. Сейчас в одном из них находился Солдатов.

— Миша, что здесь делал сын Громыко? — поинтересовался я у него.

— Он к завидовским сидельцам приезжал. Привез какие-то материалы, кучу книг и переводы рефератов. Ничего особенного, — Солдатов пожал плечами, — обычный визит. Он здесь часто бывает. С учеными совещания проводит, мозговые штурмы устраивает. Ничего подозрительного, обычная научная работа.

— Ясно. Давай рассказывай, что здесь хорошего или плохого, а потом можешь ехать в Москву.

— Да все в порядке, — ответил Солдатов. — Я уже с егерями осмотрел охотничьи угодья, наметили места засад, где номера будут сидеть. Михалыч своих рысей убрал подальше от греха. Не дай бог выберутся из клеток. Увез в лес, в свой охотничий домик. Но он сам тебе расскажет. Да ты знаешь, старший егерь всегда основательно подходит к вопросу охоты. А так в комплексе все готово для приема большого количества гостей. Осталось кухню немного взбодрить. Вчера вечером жаловались, что какие-то продукты не подвезли. Товарищ Ле Зуан будет в Завидово, а ему какие-то специфические вьетнамские кушанья хотели приготовить.

— Хорошо, я выясню по поводу меню, — пообещал Солдатову и отпустил его.

Солдатов ушел. Я сел в кресло, пробежал глазами копию списка, которую мне передал прапорщик и задумался. Какие совещания здесь может проводить сын Андрея Андреевича Громыко, министра иностранных дел? Насколько я помню, сейчас, в семьдесят седьмом году, Анатолий Громыко занимается Африкой.

Что я вообще о нем знаю? Родился, как говорится, с золотой ложкой во рту. Сын министра — казалось бы, особо напрягаться не надо, но он был парнем старательным, как и отец в свое время. С красным дипломом окончил МГИМО, отучился в аспирантуре, защитил диссертацию. Андрей Громыко обеспечил сыну карьерный взлет, назначив первым секретарем посольства СССР в Великобритании. После этого Анатолий ненадолго ушел в Агентство печати «Новости». Такой спад после такого дипломатического ранга просто так не случается. Однако нет никакой информации о причинах столь резкого карьерного зигзага. Надо будет поинтересоваться у Удилова. Информация наверняка абсолютно закрытая. Из США, где он был советником-посланником, его очень быстро перевели в Германскую Демократическую Республику. Даже года не продержался на той должности. Что интересно, из ГДР его тоже поперли, причем по личной просьбе Хоннекера. Что тоже подозрительно. Сейчас, в семьдесят восьмом, он директор Института Африки Академии Наук СССР.

Нехорошее предчувствие никак меня не отпускало. Я для себя решил поближе пообщаться с сыном Громыко, когда представится возможность, и попробовать «послушать» его мысли.

Не знаю, зачем я это сделал, но прежде чем решить вопросы на кухне, прошел в спальню Генсека.

Там как раз находилась горничная. Обычная советская женщина, слегка полноватая, лет за сорок, в фартуке и наколке на взбитых начесом волосах. Она заканчивала пылесосить.

— Здравствуйте! — поздоровался с ней. — Постель сегодня перестилали? — спросил, когда горничная, наконец-то, выключила пылесос.

— Ой, да вы не беспокойтесь, мы все делаем как полагается! В любой момент приедет Леонид Ильич — и все будет готово к встрече, — быстро заговорила она. — Все в полном порядке. И постель, и одежда. Пижама Леонида Ильича вот тут, вот гардероб весь прибран. Все чисто, все постирано…

Она говорила, сильно волнуясь.

— Ответьте на простой вопрос: постель сегодня перестилали? — с нажимом повторил я.

— Вчера все делали. Все идеально чисто, — ответила она и подумала: «Зачем я согласилась? Потеряю же работу! Не надо было жадничать. Но как тут отказаться — триста рублей на дороге не валяются, а у дочки свадьба скоро»…

Уже поняв, что дело не чисто, я не спешил, работая аккуратно.

— Телефон работает? Подключен? — спросил, подойдя к тумбочке.

— Да-да, конечно! — быстро ответила горничная, с облегчением вздохнув.

«Просто проверяет перед приездом Леонида Ильича, а я уже накрутила себе черти что», — пронеслось у нее в голове.

Я поднял трубку, набрал номер и сказал в трубку:

— Михаил Солдатов еще не покинут территорию? Попросите его подняться в спальню Генерального секретаря.

Лицо горничной пошло красными пятнами от волнения.

Солдатов поднялся быстро, рывком открыл дверь, ворвался в спальню Брежнева.

— Володя, что случилось? — взволнованно спросил он.

— Пока не знаю. Вот сейчас горничная… Как вас, кстати, зовут? — спросил я трясущуюся от страха женщину.

— Анна Игнатьевна, — пролепетала она.

— Так вот, Анна Игнатьевна сейчас нам с тобой расскажет, кто заплатил ей триста рублей и, главное, за что? — я внимательно смотрел на проштрафившуюся горничную.

— Я не знаю, тут ученые в гостевом доме. Один попросил, я сделала. Но там ничего плохого, просто сюрприз хотел сделать Леониду Ильичу. Небольшой сувенир попросил передать, — она говорила быстро, мысленно проклиная себя за жадность. Понимала, что с работы теперь точно вылетит, а может что и похуже.

— Показывайте, — приказал ей Солдатов.

Анна Игнатьевна подошла к кровати и выудила из-под подушки деревянную фигурку африканского божка. Маленькую, с ладошку величиной. Из черного дерева был вырезан кривоногий толстогубый мужичок с выпученными глазами.

— И что это такое? — спросил Солдатов.

— Он сказал, что черное дерево хорошо действует на здоровье, убирает головные боли, и если засунуть его в постель поглубже, то лечебный эффект в течении нескольких дней сказывается…

Горничная села на край постели — видимо, ноги совсем перестали ее держать.

— Простите, а можно мне воды, что-то плохо стало… — женщина всхлипнула, вытерла слезы краем фартука и зарыдала:

— Я же ничего плохого не сделала!

Солдатов подошел к столику, взял бутылку минералки и лежавшую рядом открывашку. Быстрым движением снял со стеклянной бутылки металлическую крышку. Налил воды в стакан и подал его плачущей горничной. Она, стуча зубами о стекло, сделала глоток, потом другой…

Пальцы вдруг разжались, стакан выпал из руки, остатки воды расплескались на фартук. Глаза женщины закатились и она рухнула навзничь на кровать.