Глава 19

Если мои предположения подтвердятся, то ноги всех покушений действительно растут из одного места. Существует большая группа недовольных, хотя это не удивительно — недовольные всегда были, есть и будут, невозможно угодить всем. Проблема не в их наличии, а в том, кто использует чужое недовольство в собственных интересах. Так кто такой этот «Сынаши»?

— Ну, во-первых, это общее название детей высокопоставленных руководителей. А во-вторых, это детское прозвище Толика. Сына Громыко. Есть на него что-то конкретное? — бровь Удилова вопросительно изогнулась.

— Пока нет. Но, думаю, что после прослушки завидовских сидельцев появится. Я проверил журнал посещений — Анатолий Громыко тут частый гость. При этом в главный дом обычно не заходит, а приезжает исключительно к ним. Но, сами понимаете, без доказательств мои слова будут просто пустым сотрясанием воздуха.

— Что ж, подождем, — Удилов встал, хлопнул меня по плечу дружеским жестом. — Пойдемте в зал. Действительно, что-то мы долго отсутствуем. Могут пойти ненужные разговоры.

— Я все-таки еще немного задержусь, если позволите. Выйду на воздух.

Удилов не возражал и мы пока с ним расстались.

На улице было тихо, светло и так чисто, что я не сдержал восторженного вздоха. Все-таки свежевыпавший снег таит в себе что-то волшебное.

— Люблю русскую зиму, — услышал я голос Вильмы Эспин и оглянулся.

Вильма стояла недалеко от крыльца с сигаретой в руке. Она поднесла фильтр к губам, сделала затяжку и медленно выпустила струю дыма. Шубка, накинутая на плечи, была расстегнута, снег падал на черную ткань вечернего платья, мерцая мелкими искрами.

— Хотите сигарету? — спросила Вильма. — Я слишком много курю, но ничего не могу с этим сделать. Мне нравится курить, — она улыбнулась.

— Нет, спасибо, — я отказался. — Пойдемте, провожу вас в зал.

— Не надо. Я еще немного постою. Когда мне еще придется увидеть снежную русскую зиму?

Супруга Рауля Кастро улыбнулась и на прощание помахала мне рукой, в которой держала сигарету. Дым сплелся зигзагом и растаял в воздухе….

Остаток вечера прошел спокойно. Гости разговаривали, пили, ели, и даже не подозревали о тех событиях, что волновали руководство КГБ, министра МВД и меня самого.

Рано утром вернулись в Москву. В тот день я еще отстоял рядом с Леонидом Ильичем на параде. А потом помогал с проводами гостей. Устал страшно, но до дома добрался только ближе к полуночи.

Включил в прихожей свет, с улыбкой посмотрел на разноцветные шарики, которыми Света и девочки украсили квартиру. Несколько шаров лежало на полу. Поднял один и подбросил. Шарик взлетел, упал на вешалку и, наткнувшись на острый край, лопнул. Звук был резкий, но еще резче прозвучали слова вышедшей из спальни в коридор супруги:

— Шарик лопнул… Прямо, как наш брак…

Светлана стояла в дверях, прислонившись к косяку, хмурая и несчастная.

— Свет, не говори глупостей! — я уже еле стоял на ногах от усталости, и дома хотелось просто отдохнуть. Вот совершенно не готов был сейчас выслушивать претензии и заниматься психотерапией с женой. — С браком все в порядке. Вопрос лишь в том, любишь ты меня или нет?

— Люблю, — помедлив пару секунд, все-таки твердо сказала Светлана. — Но я ведь и правда, как жена моряка. Никогда не знаю, вернешься ли ты домой. Жив ты или уже умер. Ладно, это я так… Сегодня с девочками надували шарики и я вспоминала, как раньше делали это вместе. Пойдем, кормить тебя буду.

— Я не голоден, — отказался я от предложения. — Давай лучше спать. Завтра выходной — буду валяться в кровати, пока мне не станет стыдно. Ты будешь валяться рядом со мной, и мы будем бессовестно лениться и целоваться, забыв обо всем.

Светлана наконец-то растаяла и улыбнулась. Но все-таки не удержалась от сарказма, продолжив мои фантазии:

— … и тут вдруг зазвонит телефон, тебя потребуют на работу, потому что небо на землю рухнуло и надо кого-нибудь спасать!

— Значит, будем целоваться сегодня!

Я сгреб жену и, игнорируя ее шутливые протесты, понес в спальню.

Конечно, по поводу утра я погорячился, никогда не спал долго, как все жаворонки просыпаясь с рассветом. Света еще спала, а я уже сделал зарядку, принял душ, побрился. И как только собрался начать готовить завтрак…

Конечно же, зазвонил телефон.

Я выскочил в коридор и снял трубку.

— Владимир Тимофеевич, — услышал в трубке голос Сухорукова. — Сегодня в двенадцать сдаете экзамены, не забыли?

Хм… Да уж, вот вам и выходной…

Положил трубку, покачал головой, проклиная свою забывчивость. А ведь снова обещал жене побыть сегодня с ней, но ее вариант истории про неожиданный телефонный звонок победил. И ничего не поделать, не могу же я пропустить экзамен.

Пока пил утренний кофе, вспоминал странный сон, который приснился мне сегодня ночью.

Сны мне теперь снились редко, но они всегда были интересные и яркие. Сначала, когда только попал сюда, в семидесятые, я видел сны, скорее уместные для Владимира Гуляева. Снились сверкающие ночной рекламой московские улицы, километровые пробки на дорогах, витрины бутиков. Как-то раз приснилось, что я ел пиццу в пиццерии…

Сны Владимира Медведева были другими. В его снах было много Брежнева. Еще много тещи — когда сон был неприятным. Часто снились рабочие моменты, поездки с Леонидом Ильичом, присутствие на официальных встречах.

Раньше я их различал — вот сон Гуляева, а вот сон Медведева. Потом они стали путаться, совмещаться. К примеру, как-то приснилось, что Леонид Ильич и я сидим вместе в суши-баре. Во сне я удивлялся тому, как Леонид Ильич ловко, практически виртуозно, орудует палочками… Или еще такой же «смешанный» сон: мы с Андроповым будто бы слушаем выступление Путина по телевизору и Андропов комментирует, называя меня Медведевым.

Сегодня приснилась госдача в Заречье. Суббота, но Леонид Ильич работает, что-то диктует. Александров-Агентов рядом, стучит на машинке. Зачем-то здесь же сидит в кресле Галина и потягивает коньяк из большого фужера, совершенно не стесняясь отца. Я прохожу мимо них и выхожу на балкон для курящих. Вижу там интересную компанию — Бобков, Гвишиани и кто-то третий. Но как это часто бывает во сне, рассмотреть этого третьего никак не получается. Лицо размыто. Меня охватывает жгучее любопытство — так сильно хочется узнать человека. И в то же время досада от понимания, что знаю его, но не могу вспомнить.

Троица что-то обсуждает вполголоса. До меня долетают обрывки фраз:

— … полетит правительственным бортом… шеф-пилот Бугаев…

— … а подменить возможно?..

— … Бугаев опытный пилот и досмотр…

— … а если в Аддис-Абебе? Или в Найроби заменим…

— … попробуем…

— … подписание соглашений и Киссинджер будет присутствовать…

— … Найроби или Дар эс-Саламе?.. — это уточняет Гвишиани, с характерным грузинским акцентом.

— В Найроби, — отвечает ему третий собеседник молодым сочным голосом.

Бобков резко оборачивается, замечает меня.

— Владимир Тимофеевич! Вы что подслушиваете? Подслушивать нехорошо. У нас тут государственные дела решаются.

А сам сверлит меня злым взглядом.

— Я ничего не слышал. А если и слышал, то уже забыл, — отвечаю ему во сне.

— Ну вот и хорошо. Вот и правильно, — уже ласково воркует Бобков. — Вот и отлично…

Картинка сна изменилась. То же дежурство, вечер. Звонок и рыдания в трубку. Женский голос, очень похожий на голос тёщи.

— Володя, скорее! Свете совсем плохо. Вызвали скорую. А эти коновалы хотят увезти в районную больницу. Говорю, мол, прикреплены же к Кремлевке. Смеется еще, гад. Сейчас ему трубку дам.

Голос в трубке молодой и нахальный. Как-то даже не верится, что говорит врач.

— Что вы гражданин нам лапшу на уши вешаете. В какую Кремлёвку? Сейчас отвезем в районную. Некогда нам разбираться с каждым вызовом. Вы скорую помощь с такси не перепутали?.. У нас этих вызовов знаешь сколько? И вызывают, вызывают…

— Я сейчас приеду, — отвечаю во сне, чувствуя, как меня охватывает сильнейшее беспокойство. — И разберемся куда госпитализировать.

— Приедешь? Ну, приезжай, приезжай. Только у нас десять минут времени, не больше. Не успеешь — увезём в железнодорожную, в районную.

Вылетел из дежурки. Бросился к машине. Крикнул на бегу помощнику:

— Со женой плохо… Я сейчас смотаюсь на часок в Москву и потом вернусь.

Дальше я уже еду в своей «копейке». Пустынное шоссе. Резкий свет встречных фар. Жму на тормоза. Тормозов нет. Руль не слушается…

Удар и темнота…

Сон был настолько реалистичным, что я будто сам был там, присутствовал и ощущал. То, что я видел момент смерти настоящего Медведева, я даже не сомневался. Стало понятно, как его выманили из Заречья в рабочее время. Воспользовались его любовью к жене и беспокойством за ее здоровье. Тормоза испортили заранее — об этом позаботилась Коровякова, я тогда, сразу после аварии, прочел ее мысли. Причина для устранения Медведева — он слышал разговор Бобкова с Гвишиани и с тем третьим. Настоящий Медведев выяснил бы все, но я — не он, и эта беседа почему-то ушла в подсознание, не всплыла в памяти. Может быть из-за того, что состоялась буквально перед самой его смертью?

Этот сон настолько сильно меня встревожил, что я решил разузнать некоторые подробности как можно быстрее. До полудня, до экзамена, пока еще много времени, успею…

Я вызвал Николая, и пока он ехал, надел белую рубашку и галстук. Выбрал неброский, серый в мелкую клетку. Завтракать не стал, тихо оделся и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

— Куда сейчас? — спросил лейтенант и не сдержал зевок. — Прошу прощения, — тут же извинился он, подумав о своей подруге из придорожной столовой. Я попытался вспомнить, как зовут ту девочку. Нина? Зина? Хотя, какая разница…

— Коля, ты, пожалуйста, не забывай, что рабочий день у тебя ненормированный, и понадобиться ты мне можешь в любое время суток. И даже, если я рассчитывал на выходной — это тоже ничего для тебя не значит, ты должен быть, как пионер, всегда готов. Поэтому планируй свою личную жизнь так, чтобы она не мешала выполнению служебных обязанностей, — я произнес это и тут же поймал себя на мысли, что становлюсь занудой. Такой «начальственный» тон раньше мне был не свойственен. Что ж, положение обязывает.

Лейтенант Коля насупился, и до Заречья не произнес больше ни слова. Но мысли его вертелись по-прежнему вокруг подружки: «А может мне и вправду жениться на ней? Действительно, по свиданиям бегать времени нет, а так всегда будет дома, под боком…».

Эх, знал бы он, что даже «дома, под боком» не гарантирует нормальных семейных отношений при нашей-то работе.

В Заречье, как всегда в выходные, было очень тихо. Недавно выпал легкий снежок. На садовой дорожке я заметил следы троих человек. Видимо, Леонид Ильич вышел на пробежку с телохранителями.

— А где Леонид Ильич? — спросил у дежурного прапорщика.

— На пробежке, — подтвердил мою догадку прапорщик. — Сейчас помощники подъехали. Готовятся к работе. Да, Юрий с семьёй в гостях. Там Александр Яковлевич, он вам всё разъяснит.

Я посмотрел на часы — восемь утра.

По сложившейся традиции после парада в честь седьмого ноября Леонид Ильич до десятого ноября отдыхал. Никого практически не принимал, и все это знали. В эти дни Брежнева старались не беспокоить. Даже Рябенко брал выходные в эти дни, оставляя Леонида Ильича на попечении своих заместителей. Но сегодня он пренебрег этим правилом, и я был рад такому обстоятельству. У меня имелись к нему вопросы.

Поднялся в рабочий кабинет Рябенко. Он как раз был там и разговаривал по телефону.

Махнул мне рукой — присаживайся! Когда закончил говорить, положил трубку, спросил удивленно:

— Опять не можешь нормально отдохнуть в свой выходной? Ну и с чем пожаловал на этот раз?

— Хотел тут у вас, Александр Яковлевич, кое-что уточнить. Помните аварию летом 1976-го года? Когда тормоза у меня на копейке отказали.

— Ещё бы не помнить! Расследование тогда курировал лично Бобков. И с практически нулевыми результатами. Теперь этот факт действительно представляется уже в несколько ином свете… Поэтому ты и решил посмотреть, что они там нарыли? С учётом последних событий в Завидово?

— Именно так.

— Значит, смотри, как было дело. Как я это помню… Мне позвонил прапорщик — твой помощник Вася, который сейчас в Вилючинске. Дескать, поступил звонок около четырех утра. После этого ты оставил его за старшего, а сам поехал домой. С женой, мол, что-то случилось. Прапорщик, как полагается, сообщил руководителю. То есть мне. С поста на въезде видели, как ты выехал на поворот на Рублевское шоссе, а потом чуть ли не сразу услышали звуки аварии. Немедленно выехала дежурная группа. Они и нашли тебя возле разбитой машины в бессознательном состоянии. Специалисты потом говорили, что ты в рубашке родился. Тормоза не действуют, скорость под сто. От лобового увернулся, но в кювет слетел и перевернулся два раза. Спасло то, что выбросило из салона. Нашли тебя в десяти метрах от машины. Да что я тебе рассказываю — это уже сам все знаешь.

Рябенко замолчал и смотрел на меня, словно ожидая каких-то объяснений.

— А встречная машина? — проигнорировав вопрос в его глазах, уточнил я. — Ее нашли?

— Нет. Автомобиль скрылся с места происшествия. Хотя гаишники его потом еще долго искали.

— Он ведь по встречке гнал? Следы протектора встречной машины сняли? — спросил я, впрочем, сам понимал, что ответ будет отрицательный.

— Не знаю. Может и не сняли… — сконфуженно скривился Рябенко. — Говорю же, Бобков руководил. Но хорошо хоть, что ты живой остался, и это главное.

— Значит, звонок действительно был… — задумчиво произнес я.

Вот и не верь после этого снам. Немало интересного узнал. Еще и разговор тех троих… Интересно, вещее сновидение — это у меня разовое озарение случилось или скоро еще и такие способности добавятся к телепатии? С одной стороны, может быть полезно. А с другой, как бы окончательно не сойти с ума.

— Звонок действительно был, — прокомментировал мою фразу Рябенко. — Но с ним ещё интереснее. У твоих выясняли — ни жена, ни теща не звонили. И вообще ничего не знают — мирно спали. Света твоя помнишь какая прилетела?

— Ещё бы не помнить! Лица на ней не было.

— Вооот! У нас в Заречье разговоры тогда не прослушивались и не записывались. Такое вот упущение технического управления. Это сейчас всё поменялось, и пишут, и слушают все телефоны. А у Бобкова там один опер дотошным оказался, на МГТС пошел. Он и выяснил, что звонок был сделан с телефона-автомата, на переговорном пункте Московского почтамта. Дежурную допросили, она показала, что звонили двое — мужчина и женщина. О чем говорили не знает. Аппаратуры соответствующей нет. На этом все, цепочка прервалась. Пальчики он с трубки естественно откатал, но там столько людей прошло, что… — Александр Яковлевич махнул рукой. — Сам понимаешь…

— Понимаю. Но я спросить не только про аварию хотел. У меня есть несколько вопросов к Андрею Михайловичу. Он здесь?

— Где бы мне еще быть? — в кабинет зашел Александров-Агентов и как раз услышал мой последний вопрос. — Что вас интересует, Владимир Тимофеевич?

— Андрей Михайлович, вспомните, пожалуйста, поездка в Африку у Леонида Ильича в то же время планировалась? Когда авария произошла?

— Я вам точно могу сказать. Пройдемте в секретарскую, я подниму бумаги.

Он оставил генералу Рябенко какие-то документы, с которыми пришел, и вышел, пригласив меня идти вместе с ним. Я попрощался с Александром Яковлевичем, поблагодарив его за информацию, и вышел следом.

В секретарской стучали по клавишам печатных машинок три секретарши. Андрей Михайлович прошел к своему столу, достал журнал и, быстро пролистав, ткнул пальцем в страницу:

— Так, семьдесят шестой год, конец августа… Да. Должен был лететь урегулировать кризис между Сомали и Эфиопией. Ваша авария произошла как раз во время подготовки этой поездки. Но обстоятельства изменились, и вместо Леонида Ильича полетел Подгорный. Наделал дел… — Александров-Агентов нахмурился, — вместо урегулирования, напротив, разжег конфликт. И через год уже знаете, что началось. Два ключевых союзника в Восточной Африке сцепились в абсолютно ненужной, кровопролитной борьбе. Пришлось потом посылать на помощь восемнадцать тысяч кубинцев и две тысячи бойцов из Южного Йемена. Плюс советская военная техника и авиация. Но почему вас интересуют те давние события?

— Ну почему же давние? Война еще идет, — ответил я, подумав, что война между Сомали и Эфиопией закончится только в марте семьдесят восьмого.

— А вот визиты в тот день… — Андрей Михайлович листал записи. — В десять утра Бобков с небольшой справкой о работе с диссидентами, после него Гвишиани… Тут написано: «Вопросы института системного анализа», но на деле клянчил дополнительные ставки и пытался выбить еще одно здание. После него приехал директор института Африки — как раз по подготовке визита Леонида Ильича. Долго был здесь, полтора часа. Но я точно помню, что разговор с Леонидом Ильичом у него был хоть и обстоятельным, но занял не более сорока минут. Дальше встреча с Андреем Андреевичем Громыко. Я еще удивился, почему Громыко не приехал вместе с сыном. Но Анатолий ждал его здесь, в Заречье, и уехали они вместе.

— Спасибо, Андрей Михайлович, вы очень помогли мне! Не буду задерживать, уверен, у вас и без меня дел много.

— Ну что вы, Владимир Тимофеевич, всегда рад помочь, — вежливо ответил помощник Леонида Ильича.

Поблагодарив Александрова-Агентова, я немедленно отправился в школу КГБ. До экзаменов оставалось не так уж много времени, чтоб их! Вот уж точно: век живи, век учись, а умрешь все равно дураком.

Сейчас я знаю, кто инициатор покушений, кто пытается дергать за ниточки, но доказательств и реальных улик против него все еще нет. Два ключевых заговорщика выведены из игры. Гвишиани сидит, и вряд ли он даст показания против сына Громыко. Бобков в коме, и когда придет в себя, если вообще придет, — неизвестно.

Убрать сына Андрея Андреевича Громыко можно разными способами, но лучше все сделать аккуратно. Мне еще предстоит над этим очень серьезно подумать. Хотя сейчас вряд ли будут какие-то активные действия с его стороны. Силовых рычагов после ухода Бобкова у него не осталось.

Экзамены я сдал. Честно сказать — помогли. Да и, собственно, вопросы были общие, отношение доброжелательное, сам я вроде тоже не совсем дурак. Но радовался больше не успешному завершению работы, а тому, что больше не придется тратить на учебу время, которого мне катастрофически не хватает.

По дороге домой я не переставал думать об Анатолии Громыко. Успешный молодой ученый, член-корреспондент АН, директор академического института… Чего ему не хватало?

Лейтенант Коля что-то сказал, пытаясь привлечь мое внимание.

— Николай, что? — резко ответил я.

— Простите, Владимир Тимофеевич, но телефон второй раз звонит, а вы не реагируете.

— Прости, задумался.

— То-то я смотрю, не слышите меня. Во, третий раз звонят! Кому-то вы срочно понадобились.

Я снял трубку и услышал в ней голос Удилова.

— Владимир Тимофеевич, срочно ко мне! — резко сказал он и через секунду я уже услышал гудки.

— Коля, меняем маршрут, — сообщил я лейтенанту. — Домой отменяется. Быстро дуй на Лубянку.

Судя по тону, не похоже, что Удилов будет поздравлять с окончанием учебы. Что-то там случилось. Или выяснилось. Но гадать смысла нет. Приеду — сам все расскажет. Надеюсь, новости окажутся хорошими.