Глава 20

На площади Дзержинского всегда многолюдно, еще бы — ЦУМ, переход к ГУМу, Детский мир. Практически, самый центр. Здание Комитета Госбезопасности, серое, величественное, доминировало над всей площадью. Памятник Феликсу Эдмундовичу в свете фонарей казался эдаким столбом в центре площади. Черты лица неразличимы, просто фигура в шинели.

Я вошел через главный вход, предъявил корочки, прошел к гардеробу. Разделся, сдал верхнюю одежду и мимоходом бросил взгляд на себя в зеркало. Что-то я выгляжу не слишком цветуще в последнее время. Бледный, под глазами круги. Но ничего удивительного — частый недосып, а вдобавок стрессы от постоянных интриг. Чтобы было наоборот, чтоб интриги придавали бодрости, от них надо ловить кайф. Но наслаждаться подобным могут лишь люди с ненормальной психикой. Я же, несмотря на всякие попаданчества, телепатии, вещие сны, по-прежнему считал себя адекватным и психически здоровым.

— Итак, Владимир Тимофеевич, поздравлять я вас не буду, — вместо приветствия произнес Вадим Николаевич. — Но порадуюсь, что вы наконец-то закончили учебу, по сути являвшуюся для вас пустой тратой времени ради следующего звания…

— Проходите, садитесь, — Удилов указал рукой на стул, который обычно я занимал, находясь в его кабинете. На стерильном столе, кроме привычного ряда карандашей и стопки бумаг, стоял магнитофон.

— Вы были правы по поводу Бобкова, — продолжил Удилов, — и вообще вся эта история дурно пахнет. Я привык ловить иностранных агентов, решать проблемы международного уровня, но как я мог упустить такую неприятную вещь у себя под носом⁈ Декабристы, чтоб их… Союз спасения, союз благоденствия! Даже представить не мог, что в наше время такое возможно⁈ — эмоции, которых Удилов никогда не показывал, а порой казалось, что вообще не испытывал, сейчас делали его почти нормальным человеком, способным на злость, раздражение и досаду.

— Так понимаю, удалось записать что-то интересное? — предположил я, точно зная, что не ошибаюсь. — В Завидово вернулись ученые, весть о том, что Бобков в коме, навела среди определенных товарищей панику. Приехал Анатолий Громыко. А поскольку о смене системы прослушивания без Бобкова доложить было некому…

— Даже с Бобковым они бы не узнали про смену прослушки. О ней знаем только мы с вами и мои спецы — Саша с Данилой. Но давайте вы сначала послушаете, — и он занес палец, чтобы нажать на кнопку магнитофона.

— Подождите, Вадим Николаевич, — остановил его. — Позвольте проверить мои предположения. Я постоянно анализирую ситуацию. И помимо Бобкова, как я подозреваю, в заговоре участвует сын Андрея Громыко — Анатолий. Сожалею, что не догадался раньше, излишне увлекшись Гвишиани. Но если первоначально я предполагал, что мозгом заговора будет кто-то молодой, яростный., а заодно имеющий доступ к ресурсам — и Громыко-младший идеально подходил на эту роль, — то теперь сомневаюсь в этом. Уверен, что помимо Анатолия Громыко есть еще кто-то. Скорее всего, тоже из научной братии, но постарше и посерьезнее. Анатолий Громыко, скорее всего, только ресурс. Так же, как и Бобков. Не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь. Но все-таки не будем забегать вперед. Сейчас сами все услышите, — и он включил магнитофон.

Сначала раздалось легкое потрескивание — видимо, оперативник регулировал уровень записи. Тут же послышался стук — похоже, что-то уронили. И возглас:

«Осторожнее, Анатолий Андреевич, не пораньтесь», — сказал кто-то с подобострастием и показной заботой.

— Это Красин, — прокомментировал я, узнав голос «завидовского сидельца», который пытался «обратить» меня в свою веру в Завидово.

— Да, он, — Удилов кивнул, но больше ничего не говорил, указывая пальцем на магнитофон.

«Не хватало еще и вас потерять. Мы и без того уже почти в панике. Говорят, Бобков в коме, и что теперь делать — не знаем», — продолжал Красин дрожащим от волнения и тревоги голосом.

«Не дождетесь! Нас не перебить всех, имя нам — легион! Пока свободою горим, пока сердца для чести живы, мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы!», — с чувством продекламировал Бовин. Его голос мне был знаком и по гуляевскому прошлому — сколько раз слышал его по телевизору, — и после личных разговоров в этой реальности.

«Вот только не надо пафоса, Александр Евгеньевич! Реформы неизбежны. Только жаль, что Горбачева не удалось уберечь. Я делал на него большую ставку. Хотя не исключено, что еще удастся вернуть его из Биробиджанской ссылки, — произнес голос, который я не смог вспомнить. — А ведь какая у него жена, а? Думали, вертихвостка, а поехала за ним, как жена декабриста! Оказалась Раиса героиней, прямо как Мария Волконская или Екатерина Трубецкая».

— Ох, сколько патетики и пафоса, — скривился я. — Кто это говорит? Анатолий Громыко? — предположил без особой уверенности.

— Ошибаетесь, — покачал головой Удилов, подтверждая мои сомнения. — И я ошибался в своих предположениях. Искать заговорщиков следовало не только среди высоких чинов, но и в ближайшем окружении Леонида Ильича. Это Чазов.

Вот уж кого не ожидал увидеть в этой компании. Чазов… А ведь верно же… При нем как-то быстро умрут три генеральных секретаря подряд: сначала Леонид Ильич Брежнев, потом Андропов, и следом тихо скончается под его же присмотром Черненко. Да, вроде бы все трое были серьезно больны, но теперь я начал сомневаться в том, что Чазов действительно лечил их именно так, как следовало.

«Вы бы прекратили шутить и серьезно задумались над ситуацией, — произнес еще один голос, который я тоже не смог узнать. — Первоочередная задача — убрать с нашего пути Брежнева, который в последнее время стал слишком уж инициативным и прытким. Если провалился Бобков, то что нам остается? Правильно, лучше всего это получится у того, кто курирует личного врача Брежнева — Косарева. Так что же, товарищ Чазов, сможете решить вопрос?»

— Это говорит Урнов Андрей Юрьевич, — остановив воспроизведение, сообщил Вадим Николаевич, при этом скривился, будто в рот ему попало что-то очень кислое. — Редкостная скотина, прошу прощения за столь экспрессивное выражение, но в данном случае оно будет самым верным. Вы помните организацию прослушки в квартире Галины Брежневой? И как потом виртуозно избавились от исполнителя?

— Конечно помню, я же ее и обнаружил. Наконец-то появились по этому делу какие-то результаты?

— Дело тогда тоже расследовали под контролем Бобкова. Потому и результаты соответствующие, как понимаете… — Удилов мрачно хмыкнул. — Даже задержанного допросить не сумели, прямо в машине скорой остановилось сердце. А с Бобкова как с гуся вода — руками развел, ну это же сердце, мол, что уж тут поделать…

— Вот так вот взяло — и в самый нужный момент остановилось, — я невесело усмехнулся. — Но Бобков старый лис. Неужели он не собрал никакого компромата на своих подельников? Простите, но думаю, слово «соратники» в данном случае будет неуместно.

— Вы как всегда зрите в корень, Владимир Тимофеевич. Нашли мы такой компромат. Причем совершенно случайно. При обыске у него дома обнаружили записную книжку. В ней был записан код и номер ячейки в камере хранения на Казанском вокзале. Причем, что интересно, ячейка менялась специальным человеком каждые три дня. Ячейку вскрыли, документы изъяли. Потом оперативники два дня не спускали глаз. Подошел наш сотрудник, его тут же взяли в оборот. Он нам рассказал, что новый шифр передавался по внутренним каналам лично Бобкову. А люди, которые этим занимались, считали, что занимаются важной работой на благо нашей Родины. Не буду посвящать вас в эту нашу кухню — если будет желание, потом сами подробнее ознакомитесь с материалами дела. Однако компромат обнаружили серьезный, на всех участников. Это и организация покушений на Генерального секретаря, и многое другое. Даже без этой вот записи, — Вадим Николаевич махнул рукой в сторону магнитофона, — служебное расследование с последующим арестом гарантировано. Кроме Бобкова, Чазова, Громыко-младшего и Красина, у Бобкова имелся весьма внушительный материал на Урнова. И еще компромат на ряд других персонажей. Можно сказать, что почти все высшее руководство МИДа задействовано. И не только. А Бовин, как выходит из документов, присоединился к заговору не так давно. После того, как его отправили работать в журнал «Двадцатый век и мир».

— Кстати, а что он делал в Завидово? Ведь Леонид Ильич запретил ему даже на глаза появляться, — напомнил я Удилову.

— Он и не появлялся на глаза, приехал, когда Брежнева в Завидово уже не было. Распоряжения закрыть его пропуск в Завидовский комплекс не поступало. Обычная недоработка, строго говоря — халатность. А в этот раз его с собой привез Анатолий Громыко, — пояснил Удилов и снова включил воспроизведение.

«Вы не о том говорите, Александр Евгеньевич, — включился в разговор еще один собеседник, с молодым и сильным голосом. — Допустим, у врачей все получится. Допустим. Бреднева не станет. Но что потом? Политбюро выберет очередного старика из старой гвардии. Хорошо, если моего отца, а если, например, Романова? Он даже нынешние брежневские реформы свернет, а может и вовсе закрутит гайки. А мы не приблизимся к нашей цели ни на шаг. Без поддержки КГБ нам не справиться. Вот почему потеря Бобкова — это удар по всему нашему делу».

— А вот это уже, как вы наверняка догадались, Анатолий Громыко, — прокомментировал Удилов.

«У нас действительно все в КГБ было завязано на Бобкова, — подтвердил еще один незнакомый голос. — А эта чекистская свинья нам не доверяла. И его людей мы тоже не знаем, к сожалению».

Я вопросительно посмотрел на Удилова.

— Черняев, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — Снова международный отдел.

Я помнил эту фамилию. Анатолий Сергеевич Черняев в семидесятых и восьмидесятых был заместителем заведующего Международного отдела ЦК КПСС, членом ЦК. В моей бывшей жизни он стал одним из самых активных соратников Горбачева, его главным помощником и ярым сторонником перестройки. Позже стал сотрудником «Горбачев-центра», а также автором и руководителем проекта «Документальная история перестройки». Согласно его дневникам, которые он опубликовал практически без правок, антисоветскую деятельность Черняев начал еще в семидесятые годы. Мне следовало обратить на него внимание еще раньше, но невозможно объять необъятное. Одному человеку трудно уследить за всем и всеми.

— Дальше будет еще интереснее, — Удилов усмехнулся, откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и снова нажал на кнопку. — Давайте слушать дальше.

«Вы понимаете, Анатолий Сергеевич, что все пропало! Мы столько к этому шли, столько готовились, и такой финал, так бездарно»…

«Мы такой план разработали, такие реформы подготовили… Рассчитали все буквально по дням, полностью разработали политику поведения по системе мер… И что, все псу под хвост?»….

«Андрей Юрьевич, а что там наши зарубежные друзья?»

«Наши зарубежные друзья в недоумении. И ждут от нас решительных действий. Очень боятся, что у нас все сольется, как в Чехословакии в шестьдесят восьмом»

«Анатолий Андреевич, а может быть грузинские ресурсы подтянуть? И вообще националов? Уж кто хорошо раскачивает лодку, так это они: засилье русского языка, бытовая дискриминация по национальному признаку со стороны русских жителей республик — причин для создания конфликтной ситуации много»

«Вы правы, товарищ Урнов, но время-время-время! Мы упускаем время! Откуда вы можете знать, вдруг за нами сейчас придут? Мы тут сидим, разговариваем, а нас уже слушают?»

«Не говорите ерунды, Бовин! Бобков лично гарантировал безопасные зоны, вы же сами видели план прослушки в этом здании. Эта комната чистая, здесь можно говорить спокойно. А вот в красной комнате вы, надеюсь, не трепались ни о чем, кроме погоды?»

«Как можно доверять Бобкову? Вот товарищ Черняев подтвердит, что этот чекист мог даже на всех нас компромат собирать. Такая уж натура… Кроме того, вдруг после задержания Бобков успел что-то рассказать? Да и вся эта история с инсультом очень мутная…»

«Да, там не совсем понятная ситуация. С ядом у него ничего не вышло, но почему сам чуть не умер после бокала шампанского? Медведев довел до медпункта, а потом сразу — инсульт и кома»

«Вот именно, что Медведев! Недооцениваете вы его, товарищи! Думаю, это не просто цепной пёс, а фигура покрупнее. Не удивлюсь, если даже советы раздает Брежневу. В последнее время его тень мне видится за многими изменениями…»

«Прекратите истерику! По Медведеву работаем»

«Да что вы там работаете⁈ Работники, нашлись! Косорукие-косоногие! Ничего сделать не можете!»

«Я дам вам парабеллум, Бовин. Сходите и застрелите сатрапа»… — и хохот, но тоже с нотками истерики.

— Да тут, я смотрю, вся верхушка международного отдела собралась, — заметил я, когда Удилов остановил запись.

— Вы правы, Владимир Тимофеевич. И нам предстоит эту верхушку хорошенько встряхнуть.

— Вадим Николаевич, самый страшный зверь — это крыса, которую загнали в угол. А здесь у нас целое крысиное гнездо. Понимаете, они уже чувствовали победу, почти держали ее в руках. Наверное, уже делили должности и решали как будут реформировать Союз. Считали себя хозяевами жизни. И вдруг такой удар. Потому их дальнейшие действия могут оказаться непредсказуемыми и даже неадекватными.

— Да, они боятся, но пока не считают, что их загнали в угол. Вот сейчас в разговор вступит ваш однофамилец. Медведев Вадим Андреевич. Он заместитель заведующего общим отделом ЦК КПСС. Черненко, в силу плохого самочувствия, буквально свалил на него половину своих обязанностей. И его участие в заговоре довольно интересно. Впрочем, сами послушайте. Дальше идет диалог Медведева с Анатолием Громыко.

Удилов снова включил магнитофон.

Голос младшего Громыко был красивым и мелодичным. Я слышал, что у него были прекрасные вокальные данные и большие способности к музыке. Он когда волновался, говорил в другой тональности, более высокой. Что сейчас и происходило.

«У нас ведь есть великолепно разработанный план. За исключением отдельных деталей, он до сих пор не потерял своей актуальности. Просто теперь нужно сосредоточиться на подготовке собственного кандидата на место генсека. Горбачев был у нас кандидатом номер два, так сказать, на вырост. Не получилось с ним, ну да и ладно. Думаю, вы понимаете, в каком направлении придется работать сейчас и кто из членов Политбюро нам наиболее подходит. Да, пока он ничего не знает, но не чужой ведь человек. В любом случае, не выдаст. Здесь основные усилия придется приложить именно мне…»

«Все-таки будем делать ставку на Андрея Андреевича?», — уточнил Бовин.

«Абсолютно правильно, мы это не раз проговаривали. И давайте не будем к этому снова возвращаться. Я беру на себя работу с отцом, а задача остальных — расчистить для него путь. Евгений Иванович, что вы можете сказать о здоровье вашего… и нашего пациента?»… — в голосе Громыко-младшего появились смешливые нотки.

«А что я могу сказать? Все в порядке. Сам удивляюсь, как за год с небольшим Брежнев из дряхлой развалины стал таким живчиком. Но мы что-нибудь придумаем. Тем более, что Медведева сейчас при нем нет, пошел на повышение»

«Подождите, товарищи! Вот вы обсуждаете планы, задачи… — послышался голос Вадима Медведева. — А не подумали, что существует еще бюрократические процедуры? Как созвать Политбюро. Кого пригласить, кого не пригласить, а, напротив, позаботиться о нелетной погоде и неисправности самолета. Как провести нужные нам решения»

«Так в этом мы на вас и полагаемся, Вадим Андреевич! — воодушевленно сообщил Анатолий Громыко. — Вы же знаете, какие программы стоят на кону. И как ждут зарубежные инвесторы наших действий. А мы медлим и теряем в нашей команде одну ключевую фигуру за другой. Сначала Гвишиани и его ставленница Коровякова, у которой почти получилось. Потом Горбачев, у которого не получилось ничего, кроме как опозориться. Теперь вот Бобков с историей более тревожной…»

— Дальше можно не слушать, ничего интересного. — Удилов остановил запись. Сейчас он был доволен, и чем-то напомнил кота, дорвавшегося до сметаны. Показалось, что едва руки не потирает от предвкушения интриги.

— Заговорщики уже задержаны? — спросил я о самом главном.

— Конечно! Главные слова были сказаны и зафиксированы, — Удилов постучал пальцем по пластиковому корпусу, — хотя, магнитофонная запись и не является доказательством, но благодаря ей наши следователи практически немедленно получили признания от одного из фигурантов.

— Небось, от Бовина? — усмехнулся я.

— Да, он активно сотрудничает со следствием. Для этого было достаточно задержания в Завидово. Еще до одиночной камеры в КПЗ не довезли, а он уже начал сдавать все имена, пароли, явки, — улыбнулся Удилов. — Возможно, мы пока видим только верхушку айсберга, но вскоре выясним имена всех участников, исполнителей, а также зарубежных «партнеров».

Я был рад не меньше Удилова. Неужели нам действительно удалось наконец-то распутать клубок заговора, с которым боролись все это время?

— Сегодня назначена встреча в Заречье. — продолжал Вадим Николаевич. — Леонид Ильич попросил Громыко-старшего явиться для разговора. Нам тоже рекомендовано присутствовать. Как, впрочем, и Циневу с Цвигуном. Так что, — Удилов посмотрел на часы, — пора выдвигаться.