Глава 6

— Интересная формулировка… — я усмехнулся. — Но хорошо, давайте встретимся. Где и когда?

— Зачем тянуть? — адвокат довольно улыбнулся. — Сегодня вечером в ресторане «Арагви».

Это ты не угадал, голубчик, туда я не пойду. Есть более «удобные» места. Я тоже улыбнулся и предложил свой вариант:

— Отлично. Только не в «Арагви», а в ресторане «Пекин». Устроит вас?

— Не-не-не, у меня к сожалению стойкая непереносимость китайской кухни, — очень натурально изобразил испуг Окунь. Хотя, может действительно испугался, ведь ресторан «Пекин» давно и плотно курировал КГБ. — И, знаете ли, полнеть вот начал, потому решил сесть на диету. Давайте тогда выберем место попроще. Например, кафе «Лира».

— Меня устраивает, — кивнув, согласился я. — В семь вечера жду вас там.

Я быстро прошел к машине. Опера, которых дал мне в поддержку Удилов, уже ждали меня возле служебной «Волги».

— Ребята, давайте я спокойно на своей шестерке поеду, все-таки частный визит. Мне нужно примерно минут двадцать. А вы меня подстрахуйте на случай неожиданностей. И гостей, если таковых встретим и попытаются сбежать, задержите обязательно.

— Дом будет блокирован, там мышь не проскочит, — пообещал один из оперов, — И Вадим Николаевич сказал, чтобы до вашего распоряжения мы не дергались, но были наготове.

— Вот и правильно. Поехали.

Вскоре мы прибыли на место. Квартира Джуны находилась в доме номер двадцать восемь дробь один, во втором строении. Я поднялся на четвертый — мансардный — этаж и позвонил в дверь. Тишина. Продолжал давить на кнопку звонка, пока за дверью не послышались шаркающие шаги. Дверь приоткрылась на ширину дверной цепочки и я увидел пожилую женщину кавказской национальности.

— Чего звонишь? Кто такой? Джуна Евгеньевна тут не принимает. Езжай на Николопесковский, там сам в переулке найдешь. Если сюда пришел, там тоже не заблудишься.

Она хотела закрыть дверь, но я вставил ногу в щель и сунул ей под нос удостоверение.

— Двери откройте, пожалуйста, — спокойно потребовал я, но женщина навалилась на дверь, при этом возмущаясь:

— Зачем рвешься, как будто тебя мать не учила быть вежливым? Чему мать тебя учила, а? Сказала же, Джуна Евгеньевна не принимает! Сейчас нельзя ей мешать — с ангелами беседует!

— Я тоже, гражданочка, ангел… правосудия, и тоже хочу побеседовать с Джуной, — я сильно толкнул дверь плечом, цепочка звякнула, вылетев вместе с защелкой, на которой держалась.

— Э, зачем так делаешь, а⁈ Сказал бы сразу, что важный человек, я бы сразу открыла, да, — женщина отступила в сторону и что-то закричала на грузинском.

Я отодвинул ее в сторону и быстро прошел в просторную прихожую.

Квартира Джуны была огромной — сто восемьдесят восемь квадратных метров. Искать здесь кого-то будет непросто. Но мне и не нужно заглядывать в каждую комнату — я ведь могу «услышать» мысли всех, присутствующих в квартире.

Галю обнаружил в роскошной спальне Джуны в совершенно невменяемом состоянии. Я не знаю, чем думала Джуна, имевшая медицинское образование, напоив человека, которого только что лечили серьезными препаратами. Галина Леонидовна была в беспамятстве, лицо синюшное, отекло, правая рука пошла бардовыми пятнами.

Вслед за мной в спальню разъяренной фурией влетела Джуна.

— Как вы посмели сюда ворваться⁈ — заорала она. — Да вы знаете, кто я? Вы знаете, сколько раз и кто пытался меня убить в этом мире и в других тоже? И чем они все закончили⁈ Хотите повторить их ужасную судьбу?

— Вы чем думали? — игнорируя ее смешные угрозы, спокойно спросил я. — Галина Леонидовна в очень плохом состоянии, и вам придется за это отвечать.

«До пресс-конференции я ее приведу в чувство», — подумала Джуна, но сказала совсем другое, изображая крайнее возмущение:

— Она в хорошем состоянии! Это транс! Ее душа сейчас путешествует в астрале, а с телом я сейчас провожу чистку на ментальном уровне и делаю пурификацию ауры. Вы ничего не понимаете…

— Пошла вон, — коротко сказал я и поднял дочь Брежнева на руки.

Удивился, насколько она похудела за последнее время. В прошлый раз едва перенес ее с кресла в кровать, весила килограмм сто. А сейчас минус двадцать кг — это как минимум. Рука Галины Леонидовны безвольно свесилась вниз.

Через пару минут в квартиру влетел Рябенко. Заметив меня с Галей на руках, выглянул в подъезд, прокричал:

— Давайте быстрее!

Вошли с носилками сотрудники скорой помощи. Я уложил Галю на носилки и накрыл ее простыней, причем лицо тоже. Выглядело мрачно, но не хватало еще, чтобы сейчас ее кто-нибудь увидел в подобном состоянии.

— Что ты делаешь! Зачем ты закрыл ее лицо! — завизжала Джуна. — Ты не знаешь, что это значит? Ты же проецируешь на нее сейчас весь этот негатив, заманиваешь духов смерти!

Я только отмахнулся от старательно игравшей свою роль гадалки. Джуна еще что-то орала, но в голове у нее лихорадочно крутились мысли: «Кто из журналистов дежурит у моего дома? Как этот мусор узнал, где Галя? Неужели раскололи цыгана? Рано, как рано… Еще же ничего не готово!»

— Выносите, — приказал медикам Рябенко и вышел вместе с ними. Я тоже отправился следом.

У подъезда ждали опера. Рядом с ними стоял следователь прокуратуры. Они скользнули взглядом по носилками, но ничего не сказали. Присутствия нас с генералом было достаточно, чтоб вопросов не возникло.

Носилки с «телом» разместили в скорой.

— Отлично. Теперь быстро в Щеглы, — распорядился Рябенко. — И пост поставить возле палаты.

Я с ними не поехал. Сдал Галю с рук на руки, а потом снова поднялся в квартиру Джуны.

В коридоре уже жались двое понятых. Мужчина лет семидесяти и женщина средних лет, проживающие в коммуналке этажом ниже.

— Вот правильно! Давно надо было этот гадюшник проверить! — возмущался мужчина. — Арбат — это же самое сердце Москвы! Коренных москвичей выселяют, а сюда всякие проходимцы, чурки и цыгане заселяются. Где это видано, чтобы десять семей выселить с этажа, и одной занять такую жилплощадь! Я по всем инстанциям ходил, просил дать дополнительную комнату, а тут не понять кому, шарлатанке какой-то кавказской — на тебе, пользуйся. Тьфу!

— Ничего, товарищ, сейчас разберемся, — ответил я и прошел мимо понятных дальше в квартиру.

Вначале Джуна вела себя надменно, как царица. Высокомерно наблюдала за действиями сотрудников КГБ и следователя, на вопросы не отвечала, только фыркала презрительно. Но потом. услышав об обыске, все-таки не выдержала и начала защищаться:

— Я здесь проживаю на законных основаниях, занимаю эту жилплощадь с разрешения министерства культуры, — говорила Джуна, возмущенно осматривая присутствующих. — Вот документы. Вот, смотрите, письмо министерства культуры, — пожилая грузинка подавала ей документы. — Вот решение Мосгорисполкома. Впрочем, я же вам не буду зачитывать. Можете сами ознакомиться.

— Мы здесь тоже на законных основаниях, — ответил ей следователь прокуратуры. — Вот вам ордер, можете ознакомиться. А сейчас мы будем проводить обыск. Товарищи понятые, пройдите, пожалуйста, сюда.

— Вы мне сначала объясните, что здесь делает человек из охраны Генерального секретаря? Какое он имеет право находиться в моей квартире⁈ Он не следователь, к прокуратуре не имеет никакого отношения. Я требую объяснений!

Аферистка пыталась устроить скандал, но я не дал ей такой возможности, сунув под нос удостоверение:

— Вопросы еще есть?

— Управление собственной безопасности… — прочла вслух Джуна и тут же ядовито процедила:

— Поздравляю с новым назначением, хороший карьерный рост.

Меж тем опера аккуратно осматривали ящики комодов и столов, обыскивали шкафы. Я стоял рядом с Джуной и время от времени заглядывал в ее мысли. Они были то четкими, легко читаемыми, то вдруг закрывались и пробиться в ее сознание становилось почти невозможно. «Царица ассирийская» походила на сжатую пружину, когда милиционеры находились в одних местах, и расслаблялась, стоило только кому-нибудь из них сделать шаг в сторону. Я обращал внимание, в какие моменты «целительница» старалась воздействовать на оперов. Обыск все больше походил на игру «горячо — холодно». В момент наивысшей «закрытости» Джуны я сказал:

— Стоп, ребята, здесь тайник. Проверьте внимательней.

Джуна вздрогнула и посмотрела на меня с удивлением и даже ужасом. А я в ответ лишь многозначительно хмыкнул. Вот так-то — знай наших, великая гадалка!

Тайник обнаружили через пару минут. Пустота в стене за кроватью, почти на уровне плинтуса.

— Сами откроете, гражданка Давиташвили или будем ломать? — без всяких эмоций спросил следователь, но от меня не укрылось некоторое злорадство в его мыслях.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите, — изобразила искреннее недоумение Джуна. — Вы же понимаете, что это Арбат, старый жилой фонд. Здесь столько всего может быть с давних времен спрятано, о чем я могу даже не подозревать. Надеюсь, вы не будете мне предъявлять за все найденное в этих стенах?

— Значит будем ломать, — удовлетворенно хмыкнул следователь. — Не жалко вам? Все-таки такой ремонт сделали дорогой… Обои отличные… Сколько вы заплатили за обои?

«Так хорошо все придумали и так глупо все проср…», — подумала Джуна и сморщилась, как от зубной боли, когда опер начал ломать стену. Впрочем, хватило пары ударов, чтобы небольшая, оклеенная обоями, заслонка упала.

Следователь убрал упавший кусок и нашим глазам предстала ниша, под завязку забитая бархатными коробочками. Следователь сказал понятым приблизиться и под их взглядами, комментируя происходящее, открыл первый футлярчик. И, о чудо, в первом же лежало знаменитое колье Бугримовой.

— Товарищи понятые, прошу вашего внимания, — четко произнес следователь. — В нише обнаружены драгоценности… колье с камнями… — и он начал перечислять найденное. Оперативник тут же вносил все в протокол.

— Эти драгоценности принадлежат вам, гражданка Давиташвили?

Джуна отрицательно покачала головой.

— Попрошу вас сказать словами: да или нет?

— Нет!

С каждым новым вынутым из тайника предметом лицо Джуны становилось все грустнее. Но, читая ее мысли, я понимал, что ей жалко не драгоценностей, а того, что рухнул задуманный план. Собиралась нарядить в это богатство пьяную Галину, наделать компрометирующих фотографий, передать их иностранным журналистам, вместе с информацией о задержании Буряцы и перевозчика в аэропорту. И ничего не успела — слишком уж оперативно мы среагировали. Проходимка надеялась, что имеет в запасе гораздо больше времени.

Потом в мыслях Джуны вдруг всплыл еще один интересный, знакомый мне, персонаж:

«Не успела сфотографировать, так надо было хотя бы часть побрякушек переложить Галке в сумку. Впрочем, нет, такое все равно замяли бы… Так-так, что же теперь делать? Надо быстро перевести стрелки на другого. Раз Яша Ювелир замутил всю эту тему, пусть сам и отдувается. Я сидеть из-за него не собираюсь».

Быстро соображала Джуна, а я удивился, насколько лексика ее мыслей отличается от тех слов, которыми она разговаривала вслух. Аристократка, царица снаружи, а внутри словно зечка — «перевести стрелки», «замутил»…

— Вам раньше приходилось видеть эти драгоценности? — следователь задавал формальные вопросы, рассчитанные больше на понятых.

— Да. Мне их отдали на хранение, — Джуна не стала запираться. — Но я видела только те, что в коробке со стеклянной крышкой. А закрытые футляры никогда не открывала и не знала, что внутри. Это же не мои вещи. Это имущество Якова Броншейна. Он попросил ненадолго сохранить эти вещи, а я без всякой корысти, по доброте душевной, оказала ему эту услугу.

— Повторите, пожалуйста, еще раз для протокола. Кто именно отдал вам на хранение эти ювелирные изделия? Назовите фамилию, имя, отчество этого человека.

Джуна без всяких колебаний, даже словно обрадовавшись появившейся лазейке, повторила имя:

— Яков Бронштейн. Отчества его не знаю.

Следователь прокуратуры стал похож на служебную собаку, взявшую след. Яша давно уже был в разработке, но каждый раз, когда дело доходило до «горячего», хитрый еврей оказывался не при делах. Хотя чего удивляться, по соседству с его ломбардом имелось подпольное казино, в котором «расслабляются» очень непростые люди. Естественно, предупреждали о всех облавах, проверках и ревизиях.

Я направился к выходу. Следователь оставил оперов оформлять протоколы изъятия. Распорядился, чтобы доставили Джуну в КПЗ, а сам бегом метнулся следом за мной.

— Бронштейн давно уже в разработке, но все не было причины для серьезного обыска, а тут так подфартило, — следователь едва не потирал руки. — Коллекции черных бриллиантов в тайнике Джуны не обнаружили. Думаю, если сейчас максимально оперативно провести обыск у Бронштейна в ломбарде… Сделаем быстро, пока его снова никто не предупредил — наверняка успеем взять с поличным.

Прав был следователь и я решил поддержать его предложение.

С оперативниками, которые прибыли со мной с Лубянки, мы немедленно отправились на Архипова на автозаке. Автомобиль припарковали возле служебного входа в столовую. Оставив здесь двоих, я приказал брать всех, кто отсюда выйдет. Еще двоих поставил у подъезда, на который указали соседки с лавочки. Сам позвонил из автомата майору Трошину — старому «приятелю» Бронштейна, которого тот особо боялся.

Как раз подъехал следователь из прокуратуры, с новым ордером на обыск. Вместе мы прошли к подъезду, в котором находился ломбард.

Знакомая решетка, звонок. Сегодня Яша Ювелир не торопился открывать. Что ж, ждем…

— Будем взламывать, — громко сказал я. — Пусть подойдет участковый и слесарь из ЖЭКа.

— Не надо ломать двери, — послышался из темноты умоляющий голос Бронштейна.

Еврей, медленно передвигая ноги, кое-как одолел восемь ступеней из подвала и открыл засов.

— А нельзя ли вместо слесаря вызвать врача? — тут же попросил он. — Мне что-то очень и очень плохо. Что-то с сердцем и давление скачет, — он приложил руку к сердцу и весь скукожился, словно от боли.

Я почему-то не удивился, не заметив в мыслях Яши Ювелира настоящего испуга от происходящего. Удивление — да, но не испуг. Настолько еврей уже был уверен в своих покровителях. Задергался Бронштейн только когда в ломбарде появился майор Трошин.

— Учтите, что тут вещи закладчиков. Это не мои вещи. Если что-то пропадет, это будет кража. И кто будет отвечать, или таки на бедного еврея повесите недостачу? — залепетал всякие глупости Яша Ювелир.

— Яков Соломонович, ну мы же с вами давно знакомы, — майор Трошин хищно улыбнулся и окинул ломбард оценивающим взглядом. — Во-первых, понятые… Где они, кстати?

Я не удивился, когда увидел приглашенных в качестве понятых. Швабра и ее кругленькая подруга с важным и довольным видом вошли в помещение ломбарда. Обе были в домашних тапочках и пальто, накинутых поверх фланелевых халатов. Одна из старушек опиралась на клюку и майор Трошин сразу предложил почтенным дамам присесть.

— Прикроют твой гадюшник! — мстительно сказала Швабра, обращаясь к Яше.

— Прошу занести в протокол о предвзятом отношении ко мне понятых! — в ответ на это немедленно заявил Яша майору.

— Не переживайте, — отмахнулся Трошин. — Мы еще не начинали работу. Сейчас подойдут еще коллеги… А вот, кстати, и они.

В помещение вошли еще две женщины. Та, что помоложе, была в милицейской форме с лейтенантскими погонами. Явно новенькая, из Циневского набора. Вторая выглядела типичной бухгалтершей — полная дама с большим оттопыренным задом, в очках, с гулькой на затылке.

— Лейтенант Иванова, следователь ОБХСС, — Трошин представил девушку в форме. — И Краснова Анна Ивановна, ревизор финансового управления Мосгорисполкома, — и он указал на солидную даму бальзаковского возраста.

«Этих я первый раз вижу, новенькие, значит, — думал Яша. — таких будет не сложно отвлечь ерундой, обведу вокруг пальца. А вот Трошин… старый волчара».

А затем пришли еще участковый и слесарь. Хоть решетку пилить оказалось уже не нужно, но я подумал, что рабочая сила еще может здесь пригодиться и приказал им остаться.

— Ну что ж, раз уже все в сборе, давайте таки приступим? — миролюбиво предложил хитрый Яша. — Здесь вот документация, вот залоги, — и он показал на нижние шкафы в комнате со стойкой, где выдавал деньги и принимал ценности у населения. — Вот сейф с денежной наличностью, вот кассовый аппарат. Считайте. Какие там суммы находятся, совпадают ли они с теми, что указаны в бумагах. Но я вам таки сразу скажу: у Яши все правильно, каждая копейка учтена. Таки что я говорю? Товарищ Трошин, вы же сами все знаете, сколько раз уже считали бедного Яшу?

— Это все изымаем, девушки сейчас будут разбираться, — перебил его Трошин. — А мы займемся более интересными вещами.

И майор толкнул дверь, за которой, как я помнил, находилась Яшина «пещера Али Бабы».

Комната оказалась пустой. Причем опустошали ее задолго до нашего визита. Скорее всего, еще до взятия в аэропорту курьера, и не удивлюсь, если даже до того, как ограбили Бугримову. Шкафы стояли пустыми. Пол был не только выметен, но и вымыт. На стенах красовалась свежая известь, висевших повсюду картин больше не было. Стол в центре комнаты, под люстрой, убрали. Шикарная хрустальная люстра тоже исчезла. Вместо нее с потолка свисала обычная лампочка, вкрученная в патрон на проводе. Большой кожаный диван и два кресла остались на месте и так же, как в мое прошлое посещение, стояли у дальней стены. Вот я даже не сомневаюсь, что эта кожаная мебель тоже проходит по документам как заклад.

Я приблизился к тому углу, из-за которого в прошлый раз «слышал» мысли игроков. Ничего необычного — стены неровные, но чистые, тоже недавно выбеленные. Сосредоточившись, я смог уловить отголоски чужих мыслей — то есть за стеной, как и раньше, находились какие-то люди. Вот уж в самом деле безнаказанность расслабляет, не могут даже недельку-две обойтись без своих порочных игорных притонов.

— Что у вас за этой стеной? — строго спросил я Бронштейна.

— За стеной таки вся подземная Москва. Имею сказать, там может быть что угодно. Яша ни разу не архитектор и с планами подвалов не знаком. Вы знаете, есть такой академик Стеллецкий, которой занимался подземной Москвой, таки вы с ним побеседуйте, он вам много что найдет рассказать. Хотя он старенький был, наверное уже таки покинул этот неприятный мир, в чем я ему имею сочувствие. Ну так у вас же в органах наверняка есть специально обученные люди, которые занимаются планами старых построек под землей. Зачем вы об этом спрашиваете старого еврея?

Бронштейн говорил быстро и много, пытаясь нас отвлечь и заболтать.

Я обернулся к сидевшему на стуле неподалеку от старушек слесарю:

— Товарищ, подойдите сюда, пожалуйста. Смотрите. Совсем недавно здесь была дверь, но ее попытались спрятать. Прошу вас сбить штукатурку и освободить проход. Сможете?

— А почему нет, плевое дело. Смогу, конечно, — пожал плечами слесарь.

Краем глаза я отметил, как побледнел Яша Ювелир.

Слесарь открыл ящик с инструментом и, вытащив небольшую кувалду на короткой ручке, быстрыми точными ударами сбил едва успевшую схватиться штукатурку. Мелкая металлическая сетка, на которую наносился раствор, была прибита гвоздями к деревянной раме косяка. Отодрав ее вместе со штукатуркой, слесарь приглашающим жестом указал нам на итог своей работы. Нашим глазам предстала потемневшая от времени деревянная дверь, старая, еще дореволюционной работы.

Итак… Потревоженные стуком «крысы» наверняка уже побежали прочь. И прямо в руки операм, которых я оставил у ближайших выходов. Даже интересно, какую «рыбу» мы там поймаем?