Глава 9

Утром я встал первым и приготовил завтрак. Когда девчонки проснулись, на столе уже стояли блинчики с начинкой из творога с изюмом, клубничное варенье и какао.

— Папка! — радостно завизжала Леночка и кинулась ко мне обниматься.

Подхватил ее на руки, подкинул к потолку. Длинные волосы дочери взлетели вверх светлым облаком и упали ей на лицо. Прибежавшая Таня прижалась ко мне, обняла руками за талию и тихо сказала:

— Я соскучилась.

— Тебя тоже подкинуть? — с улыбкой спросил старшую дочь. — До потолка?

— Вот еще! — фыркнула Таня. — Я уже большая.

Младшая, сидя у меня на руках, многозначительно взглянула сверху на старшую — дескать, завидуй молодым, старуха!

— Быстро умываться, чистить зубы! — скомандовал я, поставив Леночку на пол. — И чтобы к завтраку вышли уже причесанные, красивые и одетые.

В кухню вошла жена.

— Что не разбудил? — Светлана присела на стул, откинулась на спинку и закрыла глаза. Я внимательно посмотрел на нее. Вроде бы восстановилась после болезни, даже волосы отросли и, кстати, стали завиваться мелкими локонами, но лицо все равно бледное. И круги под глазами.

— Ты так сладко спала, жалко будить было, — улыбнулся, чмокнул ее в щеку. — Кофе будешь?

— Налей, — как-то безразлично согласилась Света.

— Сегодня постараюсь приехать пораньше, пообщаемся, — сказал я и она в ответ молча кивнула, сделав маленький глоток из кружки.

— Ты в больнице давно была?

— Недавно. Сам же отправлял. И сразу предвосхищаю вопросы: да, я чувствую себя хорошо. Просто настроения нет. Ничего с этим не могу поделать. Такая тоска порой накатывает. Маму вспоминаю…

Подошел, обнял, прижал к себе и похлопал ладонью по спине, успокаивая. Не хватало еще, чтоб снова расплакалась, а еще и дочки увидели.

— Ну тихо, тихо, родная. Выберу время, съездим к ней на могилу. Цветы положишь, поговоришь. Легче станет. А девочкам лучше не видеть тебя в таком настроении, так что давай успокойся и позавтракай. Будешь блинчик?

— Угу, — Света взяла один, немного откусила и восхищенно произнесла:

— Ого! Как они у тебя такими вкусными получаются?

— Ничего сложного, — ответил ей, улыбаясь. — Просто добавить кипяток в готовое тесто и — вуаля!

Девочки пришли завтракать уже расчесанные, косы заплетены аккуратно, банты завязаны правильно. Хотя, что я удивляюсь? Тане скоро двенадцать, а Леночке почти девять, давно уже самостоятельные.

— А почему не в школьной форме? — строго спросил я.

— Папа, ты что? Запутался совсем со своей работой! — воскликнула младшая дочь. — Каникулы же!

Да, что-то я действительно заработался…

— А вы с мамой точно не разведетесь? — напрямик спросила вдруг Таня, с подозрением глядя на меня.

— Что за ерунду ты говоришь? Конечно же, нет! Никогда! — возмутился я, а потом сказал более спокойным тоном:

— Девочки, садитесь завтракать, а я вам постараюсь объяснить, почему вам там показалось и почему вы ошибаетесь.

Сам тоже сел за стол, налил себе какао, поставил кружку на блюдце.

— То, что у меня важная и серьезная работа, вы знаете?

Девочки одновременно кивнули.

— То, что я защищаю нашу родину и ловлю врагов вы тоже знаете?

Снова одновременный кивок.

— Так вот, девочки, мне нужна ваша помощь! Поможете?

— Какая? — не торопясь соглашаться, спросила рассудительная Таня. А Леночка с полным ртом промычала что-то нечленораздельное, но сразу же закивала головой охотно и утвердительно.

— Пока я работаю, ваша задача — заботиться о маме, чтобы она меньше грустила. И, конечно же, самим не расстраивать ее. Справитесь?

— Ааааа…. — разочарованно протянула Таня, ожидавшая чего-то более интересного. Но правильное воспитание взяло свое и она пообещала серьезно:

— Справимся, папа. Мы стараемся.

— Вот и молодцы! А если стараетесь, то забудьте навсегда такую ерунду, как ты спросила. Мы с мамой любим друг друга и вас тоже очень любим. Понятно?

— Понятно! — хором ответили дочки. — Мы тоже вас любим! Просто скучаем по тебе…

— Я по вам тоже скучаю. Но… К сожалению, мне снова пора уходить. Скоро мы поймаем кого-то очень плохого — и на работе станет полегче. Тогда я буду чаще дома и больше времени проводить вместе с вами. Договорились?

— Договорились, папа!

Я поцеловал жену и дочек, прошел в прихожую. Как раз в этот момент дверь позвонили. Открыл, запуская в квартиру Лидочку. Домработница стащила с головы кроличью шапку с длинными ушками, закинула ее на вешалку. Сняла рукавицы — они повисли на резинках у рукавов шубы.

— Ой, здрасте! — спохватилась Лида. — А что, все уже встали так рано? Сейчас завтрак приготовлю и в магазин сразу.

— Здравствуй-здравствуй, — улыбнулся ей. — А на счет завтрака можешь не волноваться. Я приготовил сам. Кстати, иди тоже поешь, пока не остыло.

— Спасибо, но я дома уже ела, — домработница ловким движением собрала рыжие волосы в хвост на затылке и затянула резинкой. — Владимир Тимофеевич, вы сегодня обедать придете? Но я все равно побольше приготовлю, вдруг придете, — не дожидаясь моего ответа, решила она. — Одевайтесь потеплее, там холодина — б-ррр!

Я надел дубленку, нахлобучил шапку и вышел. Не знаю, что со мной не так, но почувствовал некоторое облегчение, покинув квартиру. Наверное, из-за понимания, что невозможно иметь такую работу и при этом быть хорошим семьянином. Потому чувство вины и грызло меня, что на данный момент не представлял, как изменить график работы и режим дня.

У подъезда уже стояла служебная «Волга».

— Доброе утро, Владимир Тимофеевич! — бодро поприветствовал меня Николай. — Куда сейчас?

— В Заречье. Желательно успеть до выезда Леонида Ильича в Кремль.

— Домчу мигом! — пообещал Николай, залихватски сдвинув шапку на затылок.

— В рамках правил дорожного движения, лихач, — остудил его пыл, но улыбнулся: все-таки молодость — это состояние души, а не просто возраст.

Сегодня мне надо доложить Леониду Ильичу о ситуации с Галиной. И я, признаться, даже не знаю, с чего начать и как ему выложить все о событиях вчерашнего дня. Надо будет сначала поговорить с Рябенко. Попросить у него совета.

Приехав в Заречье, так и сделал. Пока Леонид Ильич завтракал, я поговорил с генералом.

— Наслышан о ситуации с адвокатом в этой «Лире». Совсем они охренели! — Александр Яковлевич не часто опускался до таких выражений, но в этот раз был слишком возмущен случившимся. — Леониду Ильичу про это не рассказывай. Расстроится, ты же знаешь, какой он впечатлительный. И про Галину тоже немного приглуши. Не обязательно знать, в каком она состоянии была. Что напилась — это понятно, но вот что ее едва откачали — об этом ни слова. Не стоит говорить. что с того света, считай, вернули. Договорились?

— Александр Яковлевич, я не меньше вашего переживаю о здоровье Леонида Ильича. Все понимаю. Но вот про похождения Чурбанова надо будет рассказать.

— Ну про Чурбанова — да, говори. Тут даже без прикрас получится очень ярко. А Леонид Ильич к нему с самого начала относился… — Рябенко замялся, — Как бы помягче сказать?

— Да говорите как есть, я не кисейная барышня, — ответил я. — Хотя, думаю, уже понял, о чем вы.

— Вот-вот. Обойдемся без ругательств, раз понял. Ладно бы Чурбанов дураком был, способностями обделен, но ведь нет. Вполне адекватным казался, помогали ему с карьерой и вообще. Но толку ноль. Как говорят, не в коня корм. То, что он игрок, было известно, однако размеры его проигрышей стали сюрпризом.

Рябенко замолчал на минуту, налил себе стакан воды из графина, выпил, потом продолжил:

— А уж то, что он связан с криминалом — это вообще за пределами добра и зла! При Сталине давно бы по расстрельной статье пошел. Да ладно, что тут говорить, — Рябенко посмотрел на часы. — Ты иди, Леонид Ильич уже закончил завтрак.

Я поднялся, собравшись уходить.

— Да, Владимир Тимофеевич, у меня к тебе личная просьба, — вдогонку произнес генерал, когда я уже был в дверях — Уже начали съезжаться делегации на торжественное заседание в честь шестидесятилетия революции. Ожидается приезд большого числа гостей. Работы много, и я очень прошу, эту неделю до парада и последующих мероприятий вернуться к своим прежним обязанностям. Просто помочь. Сможешь? Зашиваюсь, Володя. А с Цвигуном и Удиловым я сегодня же договорюсь.

— Какие вопросы, Александр Яковлевич⁈ Сегодня мне нужно на допрос в связи со вчерашним убийством адвоката. А потом сразу же примусь за дело. Какой график?

— До завершения мероприятий круглосуточный, к сожалению. А вот девятого ноября можешь взять хоть целую неделю отпуска.

С отпуском Рябенко, конечно, погорячился. Мне он только снится — ведь дела по организации Управления собственной безопасности пока очень далеки от завершения. И дело тут не в слишком медленном подборе кандидатур на оперативную работу. Тут задача куда глобальнее — структура должна быть гибкой и не обремененной лишней бюрократией, с собственными широкими полномочиями. Ладно, разберемся — цель вижу, в себя верю…

Поднялся на второй этаж, поздоровался с Александровым-Агентовым, спешившим в кабинет секретарей. Возле кабинета Генсека сидел на своем обычном посту Михаил Солдатов. Поздоровались и с ним, по-приятельски за руку.

Когда я вошел, Леонид Ильич сидел за столом и перебирал стопку документов. Увидев меня, он снял очки и бросил их в ящик стола.

— Володя, проходи. Что так долго? Вчера тебя ждал — не дождался, — попенял мне Брежнев.

— Вчера, Леонид Ильич, ваш зять задал работы всему Комитету. Прошу прощения, но не было минуты свободной.

— Да я краем уха уже слышал, Рябенко доложил, но ты подробно все расскажешь. Но чуть позже. Главное, что с Галей?

— Сейчас уже все хорошо. Пришла в себя. Чурбанов тайно вывез ее из Щеглов и доставил к народной целительнице. Да вы ее знаете, была у вас один раз.

— К Джуне? — удивился Леонид Ильич. — Она же только массаж делает.

— Как оказалось, не только массаж. Она специалист широкого профиля. Галину Леонидовну я обнаружил в ее квартире в бессознательном состоянии. Есть сведения — и мы с этим работаем — что ее хотели сфотографировать в непотребном виде и опубликовать фотографии на Западе непосредственно перед празднованием юбилея революции.

— Вот же сволочи… — Брежнев стукнул кулаком по столу. — Ничего святого для них нет! А я еще своих пропагандистов стараюсь придерживать, чтобы ничего про личную жизнь наших диссидентов не печатали, хотя там есть много чего интересного. Не хочу уподобляться нашим противникам.

Я подумал: вот это вы зря, в борьбе с врагом все средства хороши. Со злым, безжалостным, расчетливым, с тем, кто не жалеет ни детей, ни стариков, кто идет по головам к своей цели, эффективен только один метод борьбы — раздавить, как ядовитую гадину. Но спорить с и без того расстроенным Генсеком не стал.

— Так что там с Чурбановым? — сменил тему Леонид Ильич.

— Взяли во время карточной игры в нелегальном казино. По сути притоне, организованном криминальными элементами. Сейчас ваш зять находится под домашним арестом. Цинев начал служебное расследование. Но вы ведь понимаете, что все зависит от вашего решения.

— Что тут решать? Пусть расследует. И как можно тщательнее. Собственно, я Циневу об этом уже сказал. Но вот что делать с Галиной, прямо не знаю. Сердце кровью обливается. Вижу, что дочь на моих глазах тонет, а как помочь — не знаю. Сколько мы с тобой на эту тему говорили уже… Теории теориями, а на деле с каждым разом все хуже и хуже. Все опасаются давать мне какие-то советы на этот счет — все-таки не рабочие вопросы, а личная жизнь генсека. Пожалуй, ты единственный, кроме ее матери, разумеется, с кем мы настолько откровенно обсуждаем Галю. Но я ума не приложу, что с ней дальше делать-то?

— Я, конечно, не большой специалист в воспитании детей. Даже с собственными дочерьми провожу слишком мало времени. Но одна мысль недавно пришла в голову…

— И какая же?

— Не хотите ли показать Галине, как деньги зарабатываются? А то она всю жизнь на готовом. Все, что пожелает, преподносится на блюдечке с голубой каемочкой…

Брежнев нахмурился. И я поспешил разъяснить свое предложение, пока ненароком его не обидел:

— У нее появится какая-то мотивация в жизни, если начнет жить на свои кровные. Пусть попробует просто поработать — руками. Сделайте как в Китае или в Северной Корее. Ким Ир Сен своего сына после учебы отправил работать на завод — на общих основаниях. Проходил трудовую практику на Пхеньянском заводе по производству ткацкого оборудования, был дорожным рабочим и устанавливал телевещательное оборудование.

— Хм… — Брежнев задумался, но не спешил с ответом.

— А какая замечательная в Китае система детей партии! Вы знаете?

— Нет, — Леонид Ильич удивленно поднял брови. — Расскажи-ка подробнее, я как-то даже не слышал об этом.

— Леонид Ильич, боюсь, здесь я тоже не большой специалист, — слегка сдал назад я, понимая, что слишком уж увлекся. — Подробнее вам китаеведы расскажут. У нас же целый институт востоковедения.

— Знаю я, что мне эти ученые расскажут! Как в Китае все плохо, нищета. И какие мы молодцы в сравнении с ними. А они спутники запускают, ядерные бомбы делают. Конечно, мы им помогали, но до начала шестидесятых годов, а теперь они все сами, сами. Но вот про детей партии я что-то не припомню.?

— В двух словах: в Китае те, кого на Западе называют «красными принцами», отправляются на воспитание в деревенские коммуны или на заводы. И работают рядом с простыми людьми на общих основаниях, безо всяких скидок на происхождение и на тот пост, который занимают родители.

— Нет, подожди, это же во время культурной революции было? Детей тех, кого осудили, в ссылку отправляли, — вспомнил Леонид Ильич. — Разве до сих пор практикуется?

— Да, от хорошего не стали отказываться, — сказал я и тут же поправился:

— Я не про посадки и ссылки. Про опыт работы и жизненный опыт, который получают маж… — едва не сказал «мажоры», но вовремя прикусил язык. — Так называемая «золотая молодежь». Приучают их к труду. Чтобы понимали, как кусок хлеба дается. А через труд приходит и уважение.

— Да, Володя, правильно говоришь…

— У нас все по-другому, — ободрившись поддержкой, продолжал я. — Недавно в школе наблюдал картину: пожилой водитель открыл перед школьником дверь, едва не с поклоном. А когда тот вышел, водитель, называя пацана по имени-отчеству, бежал за ним с портфелем. Вот кто из такого малолетнего барина вырастет? Разве нормальный человек? Хороший специалист? Да ничего путного не выйдет.

Я говорил достаточно банальные вещи, но, к сожалению, такой была ситуация во всем нашем обществе. И шутки по этому поводу из серии «у генерала свой сын есть» давно уже ходили в народе.

— Галине Леонидовне тоже бы не помешало бы немного побыть в рабочем коллективе. Пообщаться с наставниками — а они на производстве у нас серьезные люди, компетентные.

— Так у нее же друзей пол Москвы! Наберет у них в долг, но на обычную зарплату жить не станет… — не поверил в идею Леонид Ильич. — Грех так говорить о дочери, но свинья грязь везде найдет.

— Леонид Ильич, вы знаете, какой самый лучший метод лечения алкоголиков? Как-то знакомый врач рассказывал. Женщина пришла к нему, плачет — мужа не знает, как спасти, спивается. И в ЛТП отправляла. Ничего не помогает. «Торпеду» вшили — так попросил друзей и те во время пьянки прямо кухонным ножом ее вырезали. Рану водкой обработали — и тут же все по новой. Так мой знакомый знаете, что посоветовал женщине?

— И что же? — заинтересованно спросил Брежнев.

— Он сказал: «Бросьте его. Выгоните». Женщина в шоке — мол, он же тогда погибнет! А нарколог ответил: «Возможно, погибнет. Но если не погибнет — бросит пить и вернется к вам человеком. Чаще отказываются от спиртного, потеряв всё». Так что тут не должно быть полумер, Леонид Ильич. Поэтому хорошо подумайте, сможете ли вы сами выдержать. Ее обиду, ее злость. А еще наверняка слезы вашей супруги и свою собственную жалость к непутевой, но любимой дочери. Что касается друзей… Вокруг Галины не друзья, а паразиты. Потеряй она все — разбегутся, ей куска хлеба никто не даст. Это пока она при вас, у нее «друзья».

Леонид Ильич задумался надолго. Я не мешал ему, даже мысли его не стал читать. Это слишком личное — отношение с детьми, даже если они взрослые.

— Жалость придется отставить в сторону, — и Леонид Ильич хлопнул ладонями по столу. Сколько можно и меня позорить, и страну. Все-таки дочь Генерального секретаря всегда на виду. Недаром и враги хотели это использовать. И, знаешь что, Володя… Про китайских красных принцев ты мне интересную идею подал. Конечно, меня на клочки будут рвать за такое, но тема нужная. Хотя, боюсь, уже поздно.

— Хорошее начинать никогда не поздно. И если подать правильно, под девизом: «Дети советских руководителей — первыми на стройки коммунизма!», ну или что-то в этом роде, то вряд ли кто-то сможет возразить.

— Ты прав, Володя. Будешь уходить — скажи Александрову-Агентову, чтобы зашел ко мне. Давно пора прекратить этот отрицательный отбор, пока и партия, и государство не выродились.