Глава 15

Я решил, что мне послышалось. Не мог чиновник, тем более недалекий и неумный, знать сленговые словечки, которые будут в ходу через пятьдесят лет. Ну и про попаданца чтоб настолько точно, прямо в лоб… Как так-то?

Я усиленно пытался прочесть его мысли, но каждый раз будто проваливался в пустоту. Этот человек, похожий на старого, рыхлого кабана, был секретарем ЦК и обычно занимался тем, чем занимается любой кадровик в любой фирме. А именно — подбором и расстановкой кадров. Уж кого абсолютно не касаются реформы, так это его. И все-таки он сидит за общим столом с остальными участниками.

Но как меня не разбирало любопытство, с этим пока требовалось подождать — началось совещание.

Вошел Леонид Ильич, присутствующие встали. С какого-то перепугу Капитонов захлопал в ладоши, но его никто не поддержал.

— Иван Васильевич, — усмехнулся Брежнев, — ну что вы, мы же не на съезде. Зачем такие формальности?

Я думал, что Капитонов стушуется, но он, на удивление, даже не растерялся. В маленьких свиных глазках мелькнула и пропала озорная искра.

— Леонид Ильич, это уважение лично к вам! — Капитонов был известным подхалимом. Льстил обычно грубо, но со знанием дела.

Мне почему-то подумалось, что этот Ваня кто угодно, но не дурак, и при должной сноровке может выбиться в царевичи. Ладно, жизнь не сказка, поживем — увидим. Но надо будет нам с ним все-таки пообщаться лично. Заинтриговал Капитошка.

Совещание прошло довольно бурно. Зачитали доклад, приступили к обсуждению. Гвишиани напирал на тему БАМа.

— Бам, — напористо говорил он, — это невыгодный, долго окупаемый, а может и совсем не окупаемый проект. Это черная дыра нашей экономики. Мы вкладываем огромные деньги, туда едут наши молодые люди. Вместо того, чтобы учиться, они забивают сваи. А когда будет от этого доход и какой — мы не знаем. Тем временем у нас есть целый ряд выгодных предложений от наших западных партнеров. И они готовы взять на себя все расходы по освоению и разработке месторождений полезных ископаемых, которые находятся в зоне БАМа.

— Вот вы, Джермен Михайлович, объясните мне, почему западным товарищам выгодно вкладывать деньги, а нам нет? — Брежнев задал вопрос, на который у Гвишиани не было заготовленного ответа. Потому он замешкался и начал перебирать бумаги, будто искал нужный документ. Через минуту обвел взглядом всех присутствующих и ответил, глядя Брежневу в лицо:

— Дело в том, что это деньги, которые мы получим сейчас. Сразу за пятьдесят лет вперед. И нам отдадут их техникой, которую мы пустим на завершение строительства БАМа. Вот, например, проект поставки седельных тягачей и самосвалов «Магирус»…

Но Леонид Ильич махнул рукой, перебивая Гвишиани.

— Владимир Тимофеевич, а вы что на это скажете? — обратился вдруг ко мне Леонид Ильич.

— А я скажу, что у нас купят золото, как у дикарей — в обмен на бусы. Что, наш БелАЗ хуже? Или Челябинский тракторный выпускает продукцию хуже, чем те же японские трактора «Камацу»? И за наши машины не придется отдавать на разграбление недра страны.

Я старался говорить спокойно, но внутри меня, надо признаться, просто трясло от предыдущих наглых заявлений Джермена. Он не сомневался в своей победе — но лишь до той минуты, когда Леонид Ильич перебил его речь.

— А почему опять не пригласили сибиряков? — вдруг сменил тему обсуждения Брежнев. — Почему я опять вижу те же лица? Где оппоненты? Кто готовил совещание?

Тут же подскочил Капитонов, не упустив шанса напомнить о себе.

— Леонид Ильич, я слишком поздно подключился, — протараторил он. — Приглашения были посланы. Но ученые не успели прибыть, у них свои мероприятия. Но они обязательно будут на Октябрьском пленуме.

— Вот пусть прибывают сразу в Завидово. Там я их заслушаю, там и поговорим.

— Мы тоже подготовим новый вариант решения, — тут же спохватился Гвишиани.

— Подготовьте. Но приедьте в более узком составе, Джермен Михайлович. Ваши предложения нужно еще раз обдумать, и обдумать серьезно, — Брежнев встал и вышел, оставив несчастного грузина кусать губы от досады.

Гвишиани смотрел на меня с такой ненавистью, что я бы не удивился, проведи он сейчас ребром ладони по горлу. «Убрать этого выскочку. И как можно скорее!», — думал он.

Но меня больше заинтриговала реакция Капитонова. Тот, будто в ответ на мысли Гвишиани, хитро глянул на меня и вдруг подмигнул. Если бы я верил в чудеса, то решил, что он тоже умеет читать мысли. Но, как говорится, бомба не падает в одну воронку дважды. Не может же быть здесь двух телепатов одновременно. И двух попаданцев тоже. Или может? Если мне не показалось, он ведь именно так и пробормотал: «попаданец номер два».

После совещания некоторые собравшиеся уезжать, прощались со мной гораздо теплее, чем накануне здоровались. В том числе и Русаков. Я не обольщался на счет новых «друзей», тем более, что читал их намерения в мыслях. То, что Леонид Ильич выделяет меня, сейчас для многих станет причиной завести со мной дружбу.

Я надеялся, что Капитонов тоже подойдет вместе с Русаковым — и у меня будет шанс перекинуться парой слов с этим загадочным человеком. Однако он поспешил за Гвишиани. А тот, само собой, прощаться не пожелал.

Меня не оставляло беспокойство по поводу Капитонова. Потому я сделал себе в памяти обязательную пометку, что при первом же удобном случае надо будет с ним встретиться и серьезно поговорить.

Неделя в Пицунде пролетела как один день.

Ежедневные заплывы с Брежневым обходились уже без экстрима. Леонид Ильич больше не заплывал за буйки. Он много работал, Александров-Агентов почти не выходил из его кабинета. Секретари только успевали стучать по клавишам печатных машинок. Я выполнял свои обычные обязанности, стараясь не лезть лишний раз на глаза.

В свой выходной побывал на рынке. Рынок на Кавказе — это одновременно и песня, и сказка! Я шел мимо насыпанных на прилавках гор душистых специй, проходил между рядами фруктовых лотков. Продавцы зазывали, приглашали попробовать.

— Зачем мимо проходишь? Смотри, какой яблоко! Мёд, а не яблоко! — меня тянули за руки, и я поддавался, пробовал, покупал.

Купил два шампура шашлыка и с аппетитом съел, устроившись за высоким столиком у мангала. Попробовал хачапури, чурчхелу. Купил вяленых фруктов — черешню, хурму, абрикосы. Специально для Светланы купил минеральной воды. Так же взял трехлитровую банку местного вина. Для тещи. Знаю, что она не пьет, но побесить ее будет приятно.

Гуляя по набережной, не мог насмотреться на людей. Добрые, приветливые лица, спокойная жизнь. Богатый, красивый край.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, закончилась и командировка. Генерал Рябенко отправился в Москву за день до возвращения Генсека. Мы улетели следующим утром, сопровождая Леонида Ильича.

Москва встретила серым пасмурным днем. Тоска да и только! Будто и не было пару часов назад теплого, ласкового солнца.

Брежнева встречали у трапа генерал Рябенко и Валерий Жуков, наш с Солдатовым сменщик. Сегодня его очередь дежурить в Заречье и быть прикрепленным к Генсеку.

Из Внуково ехали через Юго-Запад, мимо стройки. Там возводился огромный корпус Академии Генерального Штаба.

Приехав в Кретово, я вышел из автомобиля, достал из багажника чемодан и большую спортивную сумку с гостинцами. Вошел в подъезд, принюхался. Пахло ванилью, корицей и еще чем-то вкусным. И, хотя я сейчас с большим удовольствием навернул бы тарелку борща и сковородочку котлет, всё равно было приятно. Так и должен пахнуть родной дом — вкусно!

Открыл дверь своим ключом, вошел. Запах, который я учуял в подъезде, в коридоре был еще сильнее.

— Есть кто дома? — громко крикнул из коридора.

Ожидал, что сейчас выбегут девчонки, начнется шумный разбор подарков, но из кухни вышла только теща.

— Дети с классом на школьной экскурсии, — сообщила она. — А Светочка в больнице.

Я выронил сумки, готовый сорваться с места.

— В какой? Не молчите, Валентина Ивановна, говорите, что случилось⁈

Валентина Ивановна с наслаждением помолчала минуты две — любит меня помучить, садистка старая — потом снизошла до ответа:

— Всё в порядке. Медкомиссию она проходит. На работу решила устроиться.

— Вот это новости! Какая ей работа, сама только после больницы!

Я разулся, пронес сумку на кухню. Там остывали недавно вынутые из духовки ароматные булочки — это ими сладко пропахла вся квартира и даже подъезд.

Я начал распаковывать подарки.

— Разбирайте, Валентина Ивановна. Курага, чурчхела… А вот тут осторожно — это вам подарок, в трехлитровой банке.

— Это что? — спросила теща, с подозрением разглядывая содержимое банки.

Теперь пришел мой черед издеваться:

— Сок, Валентина Ивановна. Специально для вас купил. Свежевыжатый!

Она наполнила стакан, осторожно попробовала и скривилась:

— Кислятина. Забродил твой сок, видимо.

— Да? Как жаль, ведь вчера только выжимали! Ну ничего, постоит — вино получится. Натуральное, виноградное!

Теща недовольно покачала головой и отодвинула стакан. Кажется, она поняла, что я над ней подшучиваю, но виду не подала.

Хотел выяснить, куда Света собралась устраиваться на работу. Но Валентина Ивановна только отмахивалась:

— Вернется домой, сама расскажет.

Я прошел в нашу спальню. Разобрал вещи, переоделся. На все ушло минут десять. Когда вернулся на кухню, в банке не хватало почти трети содержимого. Валентина Ивановна, изрядно пьяненькая, сидела на табуретке и, подперев руками голову, фальшиво пела:

— То не ветер ветку клонит, не дубравушка шумит, то моё сердечко стонет…

— Все в порядке, Валентина Ивановна? Сок ведь забродивший…

— Володя, это просто нектар! Хоть и кисленький, но душу греет…

— Рад, что вам угодил… — ответил я не слишком уверенно. План ведь был поиздеваться, а получилось, что и вправду порадовал. — Валентина Ивановна, а поесть что у нас имеется?

— А ручки у вас имеются? Кастрюлю откроешь — нальешь рассольник, сковородку откроешь — обнаружишь котлеты. А Валентина Ивановна вам не служанка, — она икнула, сделала еще глоток вина и добавила:

— Я вот тоже на работу устроюсь.

На учительницу она сейчас походила меньше всего. А ведь ей еще пятьдесят пять лет. Всего-то? Я как-то упустил из виду, что по сути теща совсем еще молодая женщина. В моем времени она бы следила за собой, была моложавой и ухоженной. Но в семьдесят шестом году такой возраст для женщины — это уже почти старость.

Я осторожно поднял ее с табуретки, отвел в зал и уложил на диван. Валентина Ивановна нашла в себе силы поворчать и погрозить мне пальцем. И тут же уснула. Я вышел, прикрыл двери и усмехнулся, буквально через минуту услышав храп.

Прошел на кухню и со спокойной совестью навернул тарелку рассольника. На второе — картофельное пюре и котлеты. А наевшись, залил сверху сытный обед стаканом крепкого грузинского чая да еще и со свежей булочкой.

Банку с вином убрал в кладовку, поставил в дальний угол, рядом с коробкой журналов. Чтобы девочки случайно не перепутали с соком.

Пообедав, хотел пойти в гараж, но передумал.

Раздалась трель телефонного звонка. Снял трубку и удивился, услышав голос Алевтины. Звонить ко мне домой — это уже как-то слишком… Да и в самолете она ведь сама старательно делала вид, что мы с ней едва знакомы.

— Владимир Тимофеевич, простите, что беспокою, — пролепетала она, всхлипывая.

— Что случилось? Почему слезы? — я недоумевал, что могло стрястись за какие-то два часа в Москве.

— Мне квартиру дали, — она снова всхлипнула.

— И что, плохая квартира? Почему слезы?

— Хоро-о-ошая, в Лефортово. Средний Золоторожский переулок. А я даже не знаю, как туда доехать, — и она разрыдалась.

— Ты сейчас где?

— В Заречье. Приехали, я уколы Леониду Ильичу сделала, хотела уже домой идти, а он такой меня позвал и сам вручил ордер. Еще сказал, чтобы в управлении делами помогли с мебелью и посудой. Я вот плачу и плачу, от счастья.

— Так, давай, значит, сейчас выходи потихоньку, а я навстречу поеду. Подберу тебя у дороги. Съездим посмотрим твою квартиру. Ключи дали?

— Да, спасибо большое… — ответила Аля и положила трубку.

В гараж идти все-таки придется. Я быстро спустился, дошел до гаража, выгнал свою ласточку. Смахнул пыль с лобового стекла, залил бензин из канистры в бензобак.

Через полчаса подобрал Алевтину на дороге. Пока ехали в Москву, она не умолкала ни на минуту.

— Я бы не стала вам звонить, но мне очень уж хочется её увидеть. Я сначала ордер Васе показала. Ну прапорщику, который водителем работает. Я вам о нем говорила. Он тоже на выходной идет, но подвезти не сможет — у него дела. Маму надо куда-то отвезти. Вот я вам и позвонила…

Я слушал вполуха, отвечал ничего не значащими фразами. Понимал, что она нервничает и ей просто надо выговориться.

Квартиру Алевтине дали в сталинском доме, на втором этаже четырехэтажки. Она открыла дверь, от волнения не сразу попав ключом в замочную скважину.

— Володя! — Аля перешла на «ты», от восторга забыв напустить на себя суровость. — Посмотри! Какие высокие потолки! И кухня отдельная! И ванная!

Обычная планировка, на мой взгляд. Большая прихожая, из нее коридор на кухню. Стандартно, по пути дверь в ванную комнату, в туалет. Тут же из прихожей дверь в спальню, метров шестнадцать площадью. Следующая дверь вела в большой зал, из которого при желании можно было сделать две комнаты.

— Ой, тут будет Пашкина комната. А здесь я поставлю диван, и стенку хочу, чешскую. И чтобы посуда в ней разная. Обои хорошие, да, Володь? Я первый раз вижу такие яркие! И цветы огромные! Это же подсолнухи, да? Представляю, как посмотрю утром на эти подсолнухи, так сразу и настроение улучшится!

На мой взгляд, полная безвкусица. Но — это ее дом, и ей решать, что здесь будет и как. Почему-то подумалось, что в 2025 году в Москве такую квартиру простому человеку купить будет невозможно. Тем более, в этом районе. Ни в ипотеку, ни вообще никак.

В дверь забарабанили. Мы с Алевтиной переглянулись. Никого не ждали, кто бы это мог быть? Вернулись в прихожую, но входная дверь открылась сама — и в квартиру без приглашения вплыла крупная, дородная женщина в красном демисезонном пальто и замотанном на манер чалмы платке. Руки ее были унизаны перстнями, в ушах, сильно оттягивая мочки, болтались крупные золотые серьги с янтарем.

— У нас петушок, у вас курочка, — пробасила она с наигранной радостью. — Вот пришли проверить, как ваша курица нестись будет!

— Да это как ваш петух топтать будет, — брякнул я в ответ, не понимая что вообще происходит.

Тупо смотрел на нее, пытаясь сообразить, кто это и что ей нужно.

Из-за спины дородной дамы в квартиру бочком просочился прапорщик Вася.

— Алевтина, я рассказал маме, что ты получила квартиру. И мы решили не затягивать… Мы это, Аль, свататься пришли… — он заметил меня и стушевался, юркнув за спину матери.

Я впервые не знал, что ответить. Напору Васиной мамы позавидовал бы матерый фельдфебель. А наглая баба уже прошла в квартиру, по-хозяйски распоряжаясь:

— Неплохо, неплохо… Здесь будет моя комната, а вот там вы с Васей расположитесь. И эти страшные обои надо содрать. Купим поприличнее!

На Алевтину было жалко смотреть. Недавно она светилась от счастья, а сейчас стояла, как ошпаренная. Лицо бледное, но с красными пятнами от волнения. И, похоже, происходящее ей тоже совсем не нравилось. Мне не составило труда прочитать в мыслях Али, что она думала по поводу этой «свадьбы» и такой вот «свекрови».

Я бы ни в коем случае не мешал Алиному счастью, пусть у нее все сложится в личной жизни. Но это был явно не такой случай. Потому решил взять ситуацию в собственные руки.

— А ну-ка, гражданка фельдфебель, забирайте своего петушка, и выметайтесь. Быстро!

Васина мамаша глянула на меня удивленно, словно только заметила.

— Василий, ты дорожишь работой? — многообещающе намекнул я парню. — Если да, хватай свою родню под белы рученьки и уводи отсюда немедленно!

Прапорщик Вася работой дорожил, и через пару минут в квартире никого не было. Мы с Алевтиной переглянулись и одновременно расхохотались.