Глава 16

Мы закрыли квартиру и спустились к машине. Ни Васи, ни его наглой мамаши в пределах видимости не наблюдалось. «Сообразительные», — подумал я и тут же забыл о них.

Сели в копейку, Алевтина попросила меня отвезти ее на Ильинку.

— И зачем тебе туда? — поинтересовался я.

— Леонид Ильич сказал, чтобы я заглянула в управление делами. Он распорядился привезти мне мебель.

— Аль, если он распорядился, то и так привезут. Тебе не надо куда-то идти.

— Мало ли что они привезут, а я хочу сама выбрать, — резонно возразила Алевтина.

Я не стал спорить. Сказывалась усталость после перелета, полный событий день и просто хотелось спать. Отвез Алевтину на Ильинку, и уже ближе к вечеру вернулся домой.

— Папка приехал!!! — ко мне с визгом кинулась перемазанная чурчхелой Леночка.

— Лена… — тут же раздался стон, — тихо, пожалуйста.

В коридоре стояла теща, с обмотанным вокруг головы полотенцем и страдальческой миной на бледно-зеленом лице. Она сердито посмотрела на меня и, по стеночке, уползла в зал, на диван. Из кухни вышла Светлана со стаканом воды в одной руке и пузырьком какого-то лекарства в другой. Она быстро чмокнула меня в щеку и побежала к маме. Из зала донеслись демонстративно громкие стоны.

— Что случилось? — спросил я.

— Бабушка говорит, что ты ее отравил! — весело сообщила подошедшая к нам Танюшка. Она прижалась ко мне, оттолкнув сестру. Лена, рассердившись, замахнулась — и тут же сладкая ореховая палочка чурчхелы запуталась в волосах Тани.

— Папа! — завопила Таня, в ответ вцепившись Лене в косы.

К орущим дочкам подбежала Светлана, растянула девочек в разные стороны.

— Успокойтесь немедленно! И дайте отцу разуться. Ты наказана, неделю без сладкого! — строго сказала она Леночке. — А ты быстро в ванную, мыть голову. И тоже наказана.

— Ну почему я⁈ За что? — возмутилась старшая дочка. — Это все Ленка начала. Она виновата, а меня наказывают!

— Потому что ты — старшая, — веско пояснила Света.

Да, женский коллектив — это нечто, покоя в нем не было, нет и никогда не будет. Я, наконец, разулся, повесил куртку на вешалку и обнял жену. Она обвила мою шею тонкими руками и прыснула от смеха.

— Ты чего? — прошептал ей в ушко.

— Маму жалко, — так же тихо ответила она. — Чем ты ее напоил?

— Вина привез, а она не рассчитала силы. Я отобрал банку и спрятал — на Новый год допьет, — недобро усмехнулся я.

— Мама? Напилась? Ну ты даешь, — Света снова хихикнула. Но тут же переключилась на вернувшуюся из ванной Таню: — Иди в детскую, я накормлю папу и помогу тебе расчесать волосы.

— Свет, ну что, я маленький, что ли? Сам поесть не смогу? И потом, как приехал, плотно пообедал. Бутерброд сделаю — на ужин мне хватит. Давай иди, разберись с прическами и возвращайся. Поговорить надо. Я пока чайник поставлю.

Чайник уже закипел, а Светлана все еще разбиралась с дочками. Я нарезал сыр, докторскую колбасу, достал из хлебницы батон. Заварил чай, насыпав в фарфоровый чайничек щедрую порцию заварки из пачки со слоном. Поставил на стол чашки, блюдца. Сидел у накрытого стола, откинувшись спиной к стене. Яркие занавески на окнах создавали уют, на стене тикали часы, аромат индийского чая витал в воздухе. Было слышно, как в зале причитает теща, а в детской жена воспитывает дочерей. За окном заорал придурошно чей-то кот, потом залилась тявканьем мелкая собачонка. Все хорошо, все спокойно. Нормальная жизнь обычного советского человека.

— Теперь расскажи, с какого перепугу ты собралась выходить на работу? — спросил я Свету, когда она, наконец, устроилась напротив меня с чашкой чая. — Тебе что, денег не хватает?

Она поставила на стол чашку, обхватила ее ладонями и помолчала, разглядывая, как плавают чаинки в темном напитке. Потом подняла взгляд и, посмотрев на меня серьезно, попросила:

— Ты только правильно пойми меня, Володя. Дело совсем не в деньгах. Я когда думала, что умру, мне так больно было. Что ты останешься один, что девочки будут расти без меня, и я не увижу, как они взрослеют. Что жизнь кончилась. А потом я выздоровела. Понимаю, что это чудо. Но теперь мне хочется жить, на всю катушку. Чтобы у меня все было — и семья, и люди вокруг, и работа интересная. Ты понимаешь? А тут чертежница была нужна, в НИИ. Мне подруга рассказала. Я пошла и так боялась, что меня не возьмут. А меня взяли!

Я улыбнулся. И уж точно понимал ее. Кому, как не мне, знать, как остро чувствуешь жизнь, когда ты был уже уверен, что умер?

Вечер незаметно перетек в ночь. Я лежал, обнимая жену, и думал о том, насколько невнимателен человек, с головой погрузившийся в рутину и бытовуху. Для того, чтобы по-настоящему ценить то, что имеешь, это нужно потерять. Или почти потерять. Только тогда начинаешь замечать детали и радоваться мелочам.

Утром я ехал на работу в отличном настроении. Принял смену, проверил посты, ознакомился со всеми мероприятиями и заседаниями, которые предстояло посетить Генсеку на следующей неделе. Ничто не предвещало беды, но в десять утра меня вызвал к себе Рябенко.

— Проходи, Володя, садись. Тут возник очень щекотливый вопрос… Вот, читай, — генерал положил передо мной лист бумаги, исписанный рваным, съезжающим вниз со строчек, почерком. — Вслух читай.

— В партком Комитета государственной безопасности СССР от Климушкиной Нонны Генадиевны. Заявление, — я вопросительно посмотрел на Рябенко и поинтересовался:

— Кто такая эта Климушкина?

— Ты читай, читай, — отмахнулся от вопроса Александр Яковлевич. — Там дальше такие перлы!

— Уважаемые товарищи, довожу до вашего сведения, что ваш сотрудник Медведев В. Т. разлагается в быту с медсестрой Симакиной Алевтиной. По существу заявленного могу пояснить, что мой сын и ваш сотрудник Климушкин Василий Сергеевич, имея серьезные намерения в отношении вышеупомянутой Алевтины, попросил меня посватать ее за себя. Что мы и сделали, прибыв по новому адресу Симакиной с самыми серьезными намерениями. В квартире нам открыл дверь Медведев В. Т. и, обозвав моего сына петухом, а меня фельдфебелем, Медведев угрозами уволить моего сына из органов, сорвал процедуру сватовства в целях создания крепкой советской семьи, ячейки нашего социалистического общества. Спрашивается, что мог делать в рабочее время вышеупомянутый Медведев В. Т. в только что полученной квартире Симакиной Алевтины? Ответ, я думаю, очевиден. Прошу вас разобрать вышеупомянутый случай, порочащий светлый образ советского чекиста. Дата. Подпись.

Я поднял глаза на Рябенко. Видимо, в моем взгляде читалось такое недоумение, что он расхохотался.

Бросив донос на стол, я достал из кармана платок, брезгливо вытер руки.

— Теперь рассказывай свою версию, — генерал развлекался, видно было, что его давно так никто не веселил.

— А что рассказывать? Алевтина позвонила, попросила подвезти на адрес полученной квартиры. У меня дома никого не было, машина стоит, дел особых нет. Я подвез ее. Только зашли в квартиру, даже толком посмотреть не успели, и тут в дверь — мы ее не закрывали — вваливается большая, как танк, горластая хабалка.

Дальше я в красках описал сам процесс сватовства, рассказал, что мама прапорщика Васи первая назвала его «петушком» и в каком это было контексте. Особый упор сделал на то, как фельдфебельская дамочка начала делить квартиру Али.

Генерал в конце рассказа уже ржал в голос.

— Так и сказал: «Как ваш петух топтать будет»? — Рябенко утер слезы, от смеха выступившие на глазах.

— Да я опешил, Александр Яковлевич. Ляпнул просто логично вытекающий из вопроса ответ. Ну что я мог там еще сказать?

— Да, бывают же люди, — выдохнул он. — С Алей у тебя точно ничего?

— Александр Яковлевич, тут такое дело… — закусил губу, размышляя как лучше сформулировать ответ. — Не буду врать — один раз действительно случилось. Но я ошибку осознал и пообещал себе, что больше никогда! Бес попутал…

— Угу, попутал… — осуждающе пробормотал Рябенко. — Понятное дело, что жена болеет, соскучился по бабьему телу. Но это не повод, чтобы заводить любовницу. Тем более на работе.

— Вы правы, Александр Яковлевич. Виноват.

— Дело не в твоих раскаяниях сейчас, Володя. А в том, что поступил сигнал в приемную комитета. Они обязаны его зарегистрировать — и зарегистрировали. И отреагировать тоже обязаны. Но отреагировали, к моему облегчению, правильно. Отдали этот опус мне, как твоему непосредственному начальнику. Чтобы я разобрался. А это значит, что надо написать отписку. Ну напишу я, что факты не подтвердились, что оргвыводы сделаны. Но ведь эта дама-танк не успокоится?

— Эта не успокоится. Спаси нас Господи от дураков, — я тяжко вздохнул.

— Дураки неубиваемы в самом принципе, — прокомментировал мое замечание Рябенко. — Поэтому сделаем так. У Васиной мамы кроме Васи никого нет? Никого. Так что мы Васю не увольняем, а поощряем. Повышаем в звании и переводим вместе с мамой в закрытый гарнизон. На Камчатку, например.

— Она не переживет, — криво усмехнулся я. — Она уже мысленно переселилась в квартиру Алевтины в Лефортово и командует там нашей медсестрой, как личной прислугой.

— Придется пережить. На южном берегу Камчатского полуострова, в городе Вилючинске Васе дадут трехкомнатную квартиру с видом на океан, и будет он там командовать пунктом связи с повышением в звании и зарплате. А в пункте связи персонал служит исключительно женский, девицы все как на подбор, одна лучше другой. Как говорится, сватайся — не хочу! Так что его мама будет довольна. Ее мечты о большой жилплощади исполнятся. А мы избавимся от ненадежного сотрудника, которым управляет его мать — абсолютно посторонний человек в нашей системе.

— Васина мама упрется всем своим гусеничным ходом, — заметил я. — Пойдет писать кляузы.

— Вот тут ты, Володя, ошибаешься. Васина мама побежит на Камчатку впереди паровоза. Посмотри на вопрос с моей точки зрения? Так, как Вася возит Генерального секретаря и является секретоносителем, то не исключена утечка информации. Я сейчас начну служебное расследование по поводу того, какая информация утекла от прапорщика Васи к его маме и каким образом мама распорядилась этой информацией. По итогам расследования предоставлю отчет во Второе главное управление, и перевод прапорщика Климушкина в Вилючинск будет не просто одобрен, а очень одобрен. Причем, в первую очередь и самим Васей, и его мамой.

— Мудро, — только и смог сказать я, с уважением покачав головой.

— А то, — усмехнулся Рябенко и тут же серьезно добавил: — А ты, захочешь в следующий раз помочь красивой девушке, просто вызови служебную машину. Понял меня?

— Так точно, товарищ генерал… — мне было понятно, даже очень.

Намек более, чем прозрачный.

Но я боялся не за карьеру. Дело тут в другом. Если я продолжу встречаться с Алевтиной, то все мои амбициозные планы по внедрению реформ, призванных спасти СССР от развала, накроются тем самым медным тазом, которым в свое время накрылся этот самый Союз.

«Думать надо не той головой, что в штанах», — со стыдом упрекнул себя в очередной раз.

Покинув кабинет генерала, я шел на рабочее место под впечатлением от разговора. Все-таки Рябенко не зря генерал, и не зря ему так доверяет Леонид Ильич.

Дошел до домика охраны, как тут же раздался звонок. Звонил Леонид Ильич.

— Володя, сейчас сюда Юра с женой приедут. И Галя с ними тоже напросилась. Они на двух машинах прибудут, ты уж там присмотри, чтобы хорошо встретили.

— Леонид Ильич, вас что-то беспокоит? — спросил я Брежнева, услышав в его голосе напряжение и усталость.

— Раз приезжают, тем более все вместе, значит, что-то будут просить. Опять им что-то нужно от меня. — он вздохнул и добавил: — Куда деться, отцы и дети — вечный конфликт.

— Леонид Ильич, все будет сделано в лучшем виде, — пообещал я Генсеку.

С Галиной Брежневой и Чурбановым я уже был знаком, а вот его сын — Юрий — меня удивил. Вальяжный, вялый, абсолютно не активный мужчина. Слегка полноват, очень похож на отца, но не так сильно, как его старшая сестра Галина.

Жена Юрия, Людмила, оказалась тощей, высокомерной дамочкой. Уложенные в высокую прическу и залакированные желтые волосы, без косметики, но вся увешана украшениями, как новогодняя елка. Глядя на нее, у меня в голове вертелось только одно слово: «Выскочка».

Я ожидал семейных посиделок, задушевных бесед, даже совместного застолья. Специально предупредил на кухне о приезде гостей. Но шеф-повар, отмахнулся.

— Да ну, как обычно подадим. Они даже едят отдельно и в разное время все. Кому когда приспичит.

Так что вечером я снова ужинал с Леонидом Ильичом и Викторией Петровной, в просторной, но неуютной столовой. Нам сервировали маленький столик, а рядом стоял большой длинный стол на пятьдесят персон, где разместилась бы вся большая семья Леонида Ильича, все его дети и внуки, все друзья и родственники. Пустой, накрытый белой скатертью, с зачехленными стульями, которыми давно никто не пользовался.

— Ну, что я тебе говорил, Витя, — Леонид Ильич грустно посмотрел на Викторию Петровну, отставил в сторону тарелку с творогом, — опять просить приехали. У Юры аппетиты выросли. Хочет, чтобы я назначил его первым заместителем министра внешней торговли.

— Да это не у него аппетиты, а у Люды, — возразила Брежневу жена. — Вот как я не хотела, чтобы он женился на ней, но кто меня слушает? Обычная учительница английского языка, а ведет себя так, будто она — английская королева.

— Скорее, как старуха из «Золотой рыбки», — возразил ей Брежнев. — Иногда думаю, что с ними со всеми будет, когда я умру? Разбитое корыто…

— Так вы не умирайте, Леонид Ильич, вам ещё жить да жить, — я рискнул вступить в разговор.

— Умирать все равно придется, Володя. Главное, дела в порядке сдать тому, кто меня сменит. А вот кто сменит, я пока даже не вижу.

Я тоже пока не видел того, кто мог бы возглавить страну. В моей реальности и Андропов, и Черненко не успели даже показать себя, не то, что сделать что-то реально полезное. А уж Горбачев с его Раисой Максимовной добили страну окончательно.

Леонид Ильич молча закончил ужин, встал и медленно, слегка подволакивая ноги, вышел из столовой.

— Вот как с ним быть? — вздохнула Виктория Петровна. — Володя, вы заканчивайте ужин без нас. И не стесняйтесь, а то на творожке да капусте ноги протяните. — И она вышла следом за мужем.

Аппетита не было, я быстро выпил стакан чая и тоже вышел.

Уже направлялся к домику охраны, когда меня привлекли громкие голоса неподалеку от беседки.

— Опять ты с этим цыганом путаешься? — услышал я голос Чурбанова.

— Юра, выбирай выражения, — властно осадила его дочка Брежнева.

— А что выбирать, как есть, так и говорю, — ответил ей Чурбанов. — Да мне из-за тебя уже стыдно на люди показаться!

— Генералом тебе не стыдно быть из-за меня? А⁈ — и я услышал звук пощечины.

Мимо быстро прошла Галина Брежнева. Следом из-за деревьев появился ее муж. На щеке Чурбанова краснел след от тяжелой руки супруги.

Я сделал вид, что не заметил его, свернул с дороги, решив проверить посты. Прошелся по всем точкам, поговорил с сотрудниками, и только потом прошел в домик охраны.

Открыл дверь и остолбенел, обнаружив там Галину Леонидовну.

Галя Брежнева сидела на столе, заложив ногу на ногу, рядом стояла бутылка шампанского. Она поднесла горлышко к губам и надолго приложилась к бутылке.

— Галина Леонидовна, шампанское из горла пьют или аристократы, или дегенераты, — не слишком удачно пошутил я.

Галина не оценила шутку и спросила строго:

— Скажи мне, Володя, почему ты стал от меня бегать? Уже забыл, как нам было хорошо вместе?

Я вздрогнул от неожиданности. Нам? Вместе?

В памяти Медведева не нашлось ни одного воспоминания о том, что он был любовником дочери Брежнева.