Глава 18

Он меня все-таки заметил. Но слишком поздно — когда нас разделяло лишь пара шагов. Я сделал неуловимое движение вправо, уходя с линии огня. Перехватил руку с пистолетом, резко вывернул — запястье киллера-неудачника хрустнуло. Пистолет выпал, глухо стукнувшись о ковровую дорожку. Мужик собирался было закричать, но я снова оказался быстрее — очень сильно врезал ему коленом точно в пах.

Онемев, оглохнув и ослепнув от боли, гость рухнул на пол. Свернувшись калачиком и зажимая руками пах, он уже не думал о сопротивлении. Вроде бы даже потерял сознание от шока. Ну что ж, так даже лучше.

Я подобрал пистолет, сунул в карман брюк. Снова порадовался, насколько хорошее тело досталось мне от Медведева. Навыки, рефлексы — все на уровне, автоматически реагирует на любые экстремальные ситуации.

Взвалив диверсанта на плечо, я быстро спустился по лестнице, молясь, чтобы никто из детей Брежнева не вышел из своих комнат. До домика охраны дошел за две минуты. Меня заметили и навстречу выбежали сотрудники с ближайших постов. Я скинул бесчувственное тело нарушителя им на руки. Они затащили его в домик охраны, засунули в камеру для временно задержанных. Один остался сторожить, второго отправил в главный дом, еще раз тщательно проверить все помещения.

— Только тихо, — предупредил сотрудника. — Чтобы мышь не проснулась.

Тут же позвонил дежурному на Лубянку, доложил ситуацию. Потом набрал номер Рябенко, рассказал ему. Следующий звонок — дежурному в наше главное управление, запросил усиление.

Дальше все шло по накатанной. Раньше всех подъехал ПАЗик с усилением. Из него посыпались бойцы в камуфляже и бронежилетах, с автоматами в руках. Скомандовал старшему занять круговую оборону согласно действующей инструкции.

Следом прибыл генерал Рябенко. Я доложил ему ситуацию, рассказал о своих действиях.

— И мне показалось, что он не профессиональный диверсант, — добавил я. — Товарищ генерал, я распорядился прочесать территорию. Нет гарантии, что ночной гость действовал в одиночку.

— Ну что ж, грамотно, грамотно, Володя. Сейчас подъедут дознаватели и будем работать с задержанным, — сказал Рябенко.

Несостоявшийся убийца тем временем пришел в себя. Совершенно безумные глаза, выражение лица меняется: то испуганное, то злое, то радостное. Наркоман? Нет, скорее душевно больной…

— И давно он так кривляется? — спросил я сотрудника.

— Да как пришел в себя, так и бесится. Идиот самый настоящий, — пожал плечами лейтенант.

Я кивнул, велел открыть решетку камеры.

Генерал Рябенко вошел первым, я за ним. Встав за спиной Александра Яковлевича, страховал его от возможных случайностей.

Человек на нарах внимательно посмотрел на нас и вдруг закричал:

— Я должен завершить уровень! Зачем вы помешали мне завалить финального босса? Гейм оувер, бля, из-за вас!

— Что он несет? — нахмурился Рябенко. — Ты хоть что-нибудь понял?

Я понял, но не стал говорить об этом генералу. Откуда такие слова здесь? Второй раз убеждать себя, что я ослышался, бесполезно. Если в Пицунде мне действительно могло показаться — ну не расслышал, что там пробормотал Капитонов, то сейчас все предельно четко было сказано. Тем более, что слова безумца слышал не я один.

Но не может ведь кругом ошиваться целая толпа попаданцев. Проходной двор прям какой-то… Словно все происходит не наяву, а в дурном сне или на страницах популярного романа. Но как иначе объяснить этот сленг? Откуда здесь взяться геймеру, воспринимающему реальность как игру? Впрочем, если он действительно попаданец, запутаться в реальностях немудрено. Как и сойти с ума. Не все такие рациональные и психически устойчивые, как я.

Я в 2025-м эти слова понимал, хотя и не пользовался ими в обыденной жизни. Все-таки мне было 65 лет — не самый типичный возраст для геймера. Признаюсь, приходилось побаловаться, но в меру. Предпочитал игры спокойные — пошаговые стратегии или тактические рпг. Но зависимостью не страдал, всегда находились более важные дела.

Вскоре подъехали дознаватели из второго главного управления КГБ. Их было двое — тяжелый, кряжистый майор и моложавый капитан. Классическая пара следователей — добрый и злой. Обычно в камере временно задержанных допросы не проводились, но Рябенко приказал начать прямо здесь.

В камеру занесли два стула, они уселись и приступили к допросу. Первым начал «добрый» капитан.

— Ну рассказывайте, как вы оказались тут? Но прежде всего хочу вас спросить: вы понимаете, где находитесь?

Диверсант по прежнему вел себя неадекватно. Вопрос капитана он проигнорировал. Вместо этого с видом восторженного идиота вертел головой и, хлопая глазами, бормотал что-то на тему крутой графики. Тогда майор, игравший «злого», внезапно заорал:

— Фамилия⁈ Имя⁈ Кто тебя направил сюда⁈ Когда был завербован⁈

Жесткий окрик подействовал, как ушат холодной воды. Задержанный вздрогнул, растерянно посмотрел на следователей и слабым голосом спросил:

— Где я? Как я здесь оказался?

— Вопросы здесь задаю я! Быстро отвечай, ссука! — майор специально говорил жестко и грубо.

— Рыжов, Виктор Иванович, — испуганно пролепетал задержанный. — Я ничего не сделал. Я вообще не знаю, как сюда попал.

Я настроился на него. Отсек все постороннее, что мешало. И мысли генерала Рябенко о скорой взбучке от руководства. И радость оптимиста-капитана от интересного расследования. И мрачные размышления пессимиста-майора об очередном «висяке», в который по его мнению, превратится это дело.

Но мысли задержанного так и не стали единым потоком, как у всех других, кого мне раньше приходилось «слушать». Казалось, в его голове жили разные люди. И, вдобавок, спорили и ссорились между собой.

«Вот я иду с тренировки, захожу в зал автоматов, а что дальше-то было? Помню, как после тренировки взял сумку» — думал Рыжов одним голосом. И тут же его перебивал другой, более писклявый и насмешливый голос: «Ну что, спалился, лузер? Провалил задание? И переживает о сумке! И что теперь будешь делать? Что скажешь? Ты ничтожество, ты дерьмо!». В этот внутренний диалог вплетались мысли третьего участника, абсолютно механические, как озвучка робота в компьютерной игре: «Уровень не пройден. Гейм оувер. Желаете покинуть игру или начать заново?». «Заново! Заново! — с паникой в голосе кричал второй. — Только не удаляй! Не стирай меня!». А где-то еще глубже, словно в подсознании, маячил четвертый — спокойный, медитативный, как у психотерапевта. Шептал что-то, успокаивая и словно бы отдавая приказы. Вот он-то для меня самый интересный! Я потянулся… Но нет, не смог пробиться. Подсознание — это даже для меня слишком круто. От таких попыток у самого мигрень начинается.

Я прервал мысленный контакт с Рыжовым. С шизофреником очень тяжело общаться даже вербально, даже подготовленному человеку, а я не был психиатром.

Я ошибся. Этот мужчина кто угодно, но все-таки не попаданец. Не знаю, как это объяснить словами, но его мысли имели другой «оттенок», присущий людям именно этой эпохи. Мои мысли, например, сильно отличались. А Капитонова я вообще не смог «услышать».

Однако, откуда в этой больной голове взялось столько геймерских терминов? Почему как минимум одна из субличностей знакома с тем, что появится в лучшем случае через лет десять?

Тем временем допрос шел своим чередом.

— Где вы проживаете? Где работаете? — ласково спрашивал «добрый» следователь.

— Да я ничего не сделал. Я работаю в бухгалтерии, работа сидячая, и я спортом занимаюсь. Спортивной стрельбой. Еще с института. Больших результатов не достиг, но первый разряд выбил. Участвую в соревнованиях, не сильно больших, но на первенстве Москвы занял второе место.

— А теперь быстро говори, как ты оказался на охраняемом объекте⁈ — снова вступил в дело грозный майор.

Рыжов вздрогнул, сжался, прикрыл руками голову.

— Я не помню. Я после тренировки на «Науке», ну спорткомплекс, знаете? Возле него открылся зал игровых автоматов. Ну там морской бой, самолетики, меткий стрелок. Для детишек, но мне тоже интересно. Я заглянул. Там пятнадцать копеек бросишь и стреляешь. Только там они неправильно систему выстроили, там замедление идет, и целиться надо не в мишень, а чуть левее. Но это мне на руку, как раз навыки тренирую. А ко мне подошел человек, вроде как в этом зале техник. Говорит, мол вижу вы играми интересуетесь, профессионал. У нас тут разработчик этого автомата в кабинете сидит. Может, расскажете о своих впечатлениях? Может, что улучшить надо. Ну я и прошел с ним.

Он умолк, лицо его скривилось, брови сдвинулись к переносице. Было видно, что задержанный мучительно пытается что-то вспомнить.

— И что дальше? Встретились с разработчиком? — мягко спросил «добрый» капитан.

— Не помню. Помню, как встал, прошел за техником в служебное помещение и все. Потом я здесь и вы на меня кричите, — он заплакал. — Где я? Что случилось?

— Случилось то, что ты с пистолетом оказался на охраняемом объекте, — жестко сказал майор и предъявил Рыжову пистолет. — Это твое оружие?

— Нет, что вы! Это же «Беретта», итальянский пистолет! Я такой только на картинках видел. Как он у вас оказался?

— Я здесь спрашиваю, а ты отвечаешь! — осадил его майор.

Но генерал Рябенко остановил допрос.

— Забирайте его. Но смотрите, чтобы довезли до Лубянки живым и здоровым, — предупредил он следователей. — Если с задержанным что-то случится, отвечать будете не только своими погонами, но и своими головами.

Рыжова увели. Он шел, запинаясь, понурив голову.

На территории госдачи других «гостей» не обнаружили. Следы тоже были оставлены только одним человеком — Рыжовым. Но прошел он очень точно, почти по ниточке, единственным возможным путем. Просочился буквально на стыке двух маршрутов патрулирования. Причем шел точно, нигде не сбиваясь в сторону. Непохоже на простого случайного шизика…

Собака быстро взяла след, довела до Рублевского шоссе. Дальше след обрывался. Рыжова явно привезли сюда на машине. Значит, либо такси, либо у него есть сообщник.

Мы с генералом выслушали отчеты. Потом прошли в главный дом, в кабинет Рябенко.

— И что ты думаешь? — спросил Александр Яковлевич.

— Надо опросить таксистов, — ответил я.

— Это уже не наша забота. Для этого есть специально обученные люди. Что думаешь об этом Рыжове? — генерал прошел к креслу, устало опустился в него. — Присаживайся, не на докладе.

Я сел в соседнее кресло.

— Что я думаю о Рыжове? Похоже, шизофреник. Но вопрос: откуда шизофренику известно о единственной и очень нестабильной слепой зоне? И откуда простой обыватель знает планировку комплекса Заречье? Я обнаружил нарушителя совершенно случайно, уже почти на пороге спальни Генсека. И шел он туда целенаправленно.

— Страшно представить, что было бы, опоздай ты на пару минут, — Рябенко тяжело вздохнул. — А почему пошел с проверкой в неурочное время?

— Не знаю. Просто неспокойно было. Интуиция, что ли, или предчувствие. Да какая разница? Что дальше делать будем? Нет, слепую зону я перекрою, это понятно. И вообще давно пора поставить пост в главном здании. Я тут думал, что неплохо было бы тревожные кнопки сделать. Причем в каждой комнате, в каждом помещении.

— Это правильно. Ты вот что, Володя, сейчас сдай смену Солдатову, я его сегодня выдернул из дома пораньше. И сядь, напиши все это. Помимо рапорта у нас должен еще быть план мероприятий по усилению охраны первого лица в государстве. Нам с тобой сегодня к десяти часам нужно быть у Андропова. — Рябенко криво усмехнулся. — Мы действовали по инструкции, но вряд ли это будет смягчающим обстоятельством. Ты же знаешь любимую поговорку Андропова: «Инструкции пишутся для дураков, а умный действует по обстоятельствам»?

Я кивнул. Потом встал, вытянулся по стойке смирно.

— Разрешите идти?

— Ну зачем так официально, Володя⁈ — Рябенко поморщился. — Что-то ты какой-то не такой стал в последнее время. Вещие сны, предчувствия…

— Я мысленно уже получаю взбучку от товарища Андропова, — я свел все к шутке, но внутренне подобрался. Забыл, что Рябенко все время относился к Медведеву по-отечески. — Александр Яковлевич, я напишу план мероприятий, заодно сделаю смету — по крайней мере приблизительную. Будет на что переключить внимание председателя КГБ.

— Там Александров-Агентов должен уже приехать. При нем всегда секретарша. Скажи, пусть напечатает и доклад, и рапорт, чтобы Юрий Владимирович с нашими каракулями не разбирался, — посоветовал Рябенко. — Андропов вообще плохо видит, но старается этого не показывать. Не хочет менять очки. Все, давай, не теряй время.

Следующие полчаса ушли у меня на то, чтобы быстро надиктовать секретарю рапорт. Здесь ничего сложно, перечислил последовательно все события минувшей ночи, включая ситуацию с Галиной Брежневой и вызовом скорой из Кремлевской больницы. С докладом о усилении мер безопасности первого лица провозился дольше.

Удалось составить список мер. Помимо тревожных кнопок добавил в план мероприятий установление поста в главном здании, ежедневную проверку автомобилей, проверку окрестностей по пути следования Генсека на предмет обнаружения возможных лежек снайперов и взрывных устройств. Со сметой очень помог секретарь, я обнаружил, что плаваю в этом вопросе.

Вообще-то, давно пора рассмотреть вопрос установки видеокамер. Да, пусть пока громоздких и примитивных. Лицо нарушителя не распознает, но проникновение постороннего человека на объект зафиксирует без проблем. А дежурный оператор, наблюдающий за экранами, немедленно сообщит охране. Добавлю-ка в план, пожалуй, и это предложение. Дорого, конечно. Дешевле на ночь выпускать на территорию собак. Но против них будет много возражений. Не дай бог еще пьяную Галю покусают…

Передал документы Рябенко. Тот прочел доклад, одобрительно кивнул. Мы быстро спустились вниз, и скоро уже ехали в Москву.

На Лубянке нас встретил помощник Андропова, проводил в приемную на втором этаже. Взял доклад и зашел в кабинет Андропова. Я встал у окна, посмотрел на площадь Дзержинского с памятником Железному Феликсу. В моей реальности этот памятник был демонтирован в августе тысяча девятьсот девяносто первого года.

Но долго любоваться не пришлось. Андропов принял нас через пять минут после того, как ему сообщили о нашем приходе.

Юрий Владимирович встретил нас стоя у окна, в руках у него был мой доклад. Он повернулся. Это был высокий, достаточно массивный, но при этом сухощавый человек. Жесткое лицо, волевой подбородок, длинный нос, на переносице очки в толстой оправе.

— Ну что, садитесь, рассказывайте, — голос у главы КГБ был мягким и спокойным.

Я слышал, что он не повышал голоса даже в самых напряженных ситуациях. Таким же, говорят, спокойным голосом он рассказывал по телефону Хрущеву, как вешают комсомольцев и коммунистов напротив посольства СССР в Будапеште, в пятьдесят шестом году.

Андропов был послом в Венгрии, когда начался антикоммунистический мятеж. Повстанцы захватили столицу и начали кровавый террор. Советское посольство захватить не удалось, благодаря твердости Юрия Владимировича. Мадьярская охрана хотела покинуть здание, но Андропов сказал, что бунтовщики повесят их сразу же, как только они покинут территорию советского посольства. И именно Андропов дал приказ стрелять на поражение, что остановило «мирных протестующих». Советские войска подошли в течении трех дней и потом неделю вели бои в Будапеште, чтобы деблокировать посольство.

После тех событий жена Андропова впала в затяжную депрессию, из которой так и не вышла. Я это знал еще со времен своей службы в органах, когда жил жизнью Владимира Гуляева.

Мы с Рябенко сели к длинному, буквой «Т», столу. Андропов уселся напротив. Положил перед собой мой рапорт и доклад.

— С вашим рапортом я уже ознакомился, с вашими предложениями тоже, — сказал Андропов. — Все это принимается без обсуждения. Безопасность первого лица в приоритете, и экономить на этом преступно, — он задумчиво посмотрел на меня. — Теперь о Рыжове. Вот вы, Владимир Тимофеевич, задержали его, общались с ним. Какое мнение составили о задержанном?

Я ответил прямо:

— Я не специалист, Юрий Владимирович, но даже невооруженным взглядом видно, что человек болен. Как минимум, шизофрения.

— Когда его задержали, как он двигался? Как профессионал? — уточнил Андропов.

— Нет. Он был совершенно несведущ в рукопашном бою. Кроме того, передвигался слишком шумно. Не профессионал, это точно. Но вот откуда у непрофессионала такое знание расположения помещений нашего объекта, я даже предположить не могу.

— Все, кто работает на объекте, проверены тщательно. Утечка информации исключена, — заметил генерал Рябенко. — Но мы еще раз проверим всех без исключения, всю обслугу.

— Что ж, понятно, — Андропов одобрительно кивнул. — Итак, о Рыжове. Его допросили и отправили в институт Сербского. Теперь им занимаются психиатры. Предварительный диагноз — вялотекущая шизофрения в стадии обострения. Подняли всю его подноготную — абсолютно случайный человек. Действительно работает бухгалтером. Не является секретоносителем. Не связан ни с какими культами, сектами и прочими подобными организациями. Кроме того, оперативные работники осмотрели зал игровых автоматов. Принадлежит «Союзатракциону», запущен месяц назад. Никакого техника там не было. Приходящий техник обслуживает еще три таких же зала, и приезжает раз в день, обычно вечером, инкассирует выручку. Именно в тот день он вообще был на больничном. Так что человек, представлявшийся Рыжову техником, на самом деле был кем-то другим.

— А был ли он вообще? — с сомнением прокомментировал Рябенко. — Мало ли что или кто привидится шизофренику…

— Был. Потому что в подсобке заведения найдены отпечатки Рыжова и еще одни, которых нет в нашей картотеке. И которые не принадлежат никому из работников. То есть кто-то посторонний действительно приглашал Рыжова в подсобку.

— А что таксист? Может он что-то видел?

— Да, нашли такси, на котором Рыжов доехал до точки высадки. Таксист ехал в парк, но Рыжов заплатил двойную цену. В такси он был один. Не доезжая до названного при посадке адреса, он попросил таксиста остановиться и дальше двинулся пешком. Больше ничего выжать из единственного свидетеля не удалось.

— Наши специалисты не рассматривают возможность внедрения субличности? — выдвинул оригинальную идею Рябенко.

— Рассматривают, — сказал Андропов. — Такие работы ведутся на Западе очень активно. Не буду скрывать, такие же работы идут и у нас. Но человек для подобной сложной процедуры выбран слишком неподходящий и активизировать субличность за такое короткое время, буквально на ходу, невозможно. Либо это должен быть очень сильный гипнотизер, владеющий совершенно уникальными техниками. Такие люди есть, но они находятся по нашим полным контролем. И на тот момент у всех полное алиби. Иностранных специалистов, которые могли бы провести подобную манипуляцию, у нас в СССР не было зарегистрировано.

— Странно все. Случайный человек, случайно находит пистолет, случайно узнает план дачи Брежнева… — заметил я.

— А это вы предвосхитили следующий вопрос, Владимир Тимофеевич, — Андропов поправил очки. — Не слишком ли много у нас в последнее время случайностей? Случайно в квартире Галины Брежневой обнаруживается комната с оборудованием, которое стоит там давно, и так же давно законсервировано. Случайно оно оказывается задействованным и там находится наблюдатель, который работает параллельно с нашим ведомством. И опять-таки случайно он умирает в машине от сердечного приступа, не доехав до Лубянки. И вот теперь абсолютно случайный человек покушается на жизнь Генсека. Я не верю в такие случайности. Потому что любая случайность — всего лишь непознанная закономерность. Это вам информация к размышлению. Обо всех случайностях, какими бы мелкими они вам не казались, докладывать мне лично. Помощник уже предупрежден, если не удастся связаться со мной напрямую, оставляйте информацию ему.

Мы с Рябенко встали, понимая, что разговор закончен. Но Андропов обратился вдруг ко мне с совершенно неожиданным вопросом:

— Владимир Тимофеевич, я слышал, что вы интересуетесь экономикой. Похвально, очень похвально. Наши работники должны иметь широкий кругозор. Мне доложили, что вы очень грамотно два раза выступили на совещаниях у Леонида Ильича и внесли некоторые предложения. Если вам не сложно, изложите их в письменном виде, я бы тоже с удовольствием ознакомился.

— Безусловно сделает, — ответил за меня генерал Рябенко.

— Мы поговорили конструктивно. Всего доброго. Думаю, Владимир Тимофеевич, вам нужно отдохнуть, у вас было очень сложное дежурство сегодня, — Андропов пожал нам руки, проводил до выхода из кабинета.

Мы с генералом Рябенко покинули здание Комитета Госбезопасности и когда вышли на площадь, я сказал:

— Юрий Владимирович, ЧиПе.

— Ты о чем? — не понял меня Рябенко.

— Да так, анекдот вспомнил. Не стоит внимания, — я уже прикусил язык, так как этот анекдот будет в ходу через много лет, во время правления Андропова. Как раз после появления в продаже водки «андроповка».

— Рассказывай! — потребовал Рябенко.

— В общем, договорились… — здесь я запнулся, потому что в реальном анекдоте действующими лицами были Андропов и Рейган, но тут же подогнал под реалии семьдесят шестого года, — договорились наш Генсек и американский президент о полном разоружении. Отдали приказы уничтожить все ядерные боеголовки. Встречаются после выполнения обязательств. На встрече присутствует Андропов. Американский президент заявляет, что оставил три боеголовки, и теперь весь Советский Союз должен встать перед Америкой на колени. Тут звонок Андропову. «Юрий Владимирыч, ЧиПе, — кричат в трубку, — на Камчатке лейтенант напился и не выполнил приказ. Десять ракет не уничтожил, а долбанул ими по Вашингтону».

— А Андропов что? — Рябенко с интересом ждал развязки.

— А Андропов говорит, мол, во-первых, не лейтенант, а генерал-лейтенант, а во-вторых, пока наш народ пьет, Советский Союз не встанет на колени!

Рябенко захохотал, громко, в голос.

— Слушай, может это ты на прапорщика Васю намекаешь? Ой, чувствую, зря мы отправляем его на Камчатку! Как бы не вышло чего… — просипел он, смеясь.

Меня тоже пробрал смех. Прапорщик Вася и его мама были предметом разговора вчера утром, а теперь казалось, что все случилось давно.

— Тебя подвезти в Кретово? — предложил Александр Яковлевич.

— Нет, — ответил я. — Пройдусь немного, проветрюсь. В голове будто рой пчел, обдумать надо все.

— Ты смотри осторожнее, после такого дежурства. Но, как знаешь, — не стал настаивать генерал. Он сел в «Волгу» и уехал.

Я прошел мимо памятника Героям Плевны.

— Папа, смотри, а у дяденьки губы накрашены! — взвизгнул ребенок за моей спиной. Судя по голосу, лет пяти, не больше. — А у второго дяди ресницы синие и тени голубые как у моей мамы! Папа, а дяденьки — клоуны⁈

Я невольно оглянулся. Маленькая девочка в красной курточке и белой беретке прыгала возле отца.

— Да, дяденьки клоуны, — как-то поспешно ответил дочери мужчина, взял ее за руку и потянул прочь, в сторону Красной площади.

Я посмотрел на группу туристов и не поверил своим глазам: у памятника Героям Плевны группой стояли геи. Самые натуральные, манерные! Но самым удивительным было даже не это. Удивительно, что их сопровождала чиновница из ЦК.