Глава 19

Я подошел поближе. Геи громко разговаривали по-немецки. Если бы не грубые голоса и кадыки, некоторых из них можно было бы принять за девушек. Длинные, ниже плеч, волосы, накладные ресницы, накрашенные яркой помадой губы. Одеты в расклешенные джинсы с бахромой, из-под расстегнутых ярко-розовых курток виднелись вязаные женские жилетки, поверх разноцветных рубашек. Их манерное кривлянье неприятно бросалось в глаза. Они действительно казались злыми клоунами на фоне скромно одетых советских прохожих. У входа в гостиницу «Интурист» эта группа смотрелась бы куда органичнее, чем здесь, у памятника. Впрочем, в СССР 1970-х она нигде не может смотреться органично.

В прилегающих к памятнику Героям Плевны зданиях размещались серьезные учреждения: ЦК КПСС, Министерство черной металлургии, и много разных комитетов. В рабочий день туда спешили серьезные люди, приехавшие по делам из разных регионов, чтобы решить сложные хозяйственные вопросы. Их контраст с немецкой группой не просто бросался в глаза, он был вопиющим! Люди по дуге обходили немцев, бросая на них недоуменные взгляды.

Чиновница тоже на немецком отвечала на вопросы, но делала это тихо. Было видно, что ей настолько не по себе, что готова провалиться сквозь землю. Она была одета в строгое синее пальто, на шее повязан легкий лиловый шарфик, на голове классическая шляпка с узкими полями. Руки в перчатках, в руках маленькая кожаная сумка. Обувь на низком каблуке, но видно, что не дешевый кожзаменитель, а настоящая кожа. Я знал ее, это была Лариса Лисюткина, инструктор международного отдела ЦК КПСС. Точнее, ее знал Медведев и, как я понял из его воспоминаний, был с ней в приятельских отношениях.

— Лариса, привет! Сто лет тебя не видел! — приблизившись, я поздоровался, потом кивнул в сторону ее группы. — А у тебя, смотрю, цирк уехал, клоуны остались?

Геи что-то оживленно обсуждали между собой, бросая на меня заинтересованные взгляды.

— Это не цирк, это хуже, — Лисюткина затравленно оглянулась. — Ты представляешь, эти идиоты из Комитета молодежных организаций не нашли ничего умнее, как пригласить в Москву активистов гей-движения из Западного Берлина! Как вообще такое возможно? Они же все… эти… гомосеки! Стыд-то какой… Хоть бы с нами посоветовались. Проконсультировались. Но нет, отнесли приглашение на подпись Капитонову, а тот подмахнул не глядя. Он вообще последнее время чудит.

— В голове не укладывается… — я не преувеличивал, а действительно был в шоке не меньше Лисюткиной.

— Аббревиатуру неправильно расшифровали, — пожаловалась Лисюткина. — Тоже Ваня постарался. Сказал, что HAW — это борцы за мир и молодые коммунисты. А оказалось, молодые гомосексуалисты — Homosexuelle Aktion Westberlin.

— И ты не боишься их водить у памятников? Вряд ли их интересуют наши герои.

— Их интересует интеграция советских гомосексуалистов в общество. А где я им педера… — она споткнулась на полуслове, прокашлялась и продолжила: — Где я им возьму мужеложцев? У нас за это вообще-то статья уголовная!

— До пяти лет, между прочим, — поддразнил я Лисюткину. — Не боишься загреметь за пропаганду такой дряни?

— А мне что делать? — она поправила очки, съехавшие к самому кончику острого носа и с ненавистью посмотрела на своих подопечных. — Капитонов приставил к ним куратором Дебелова. А тот сказал, чтобы я закрыла на все глаза и показывала то, что они попросят. Сказал, что собственноручно мне премию выпишет, сразу, как только товарищи… гм… не коммунисты уберутся обратно, в свой Западный Берлин. Я не знаю, что будет, если дойдёт до Бобкова. Филипп Денисович с меня шкуру спустит.

— Ты-то здесь причем? Вали на Капитонова. Строй из себя невинную девочку, мол, знать не знаю, ведать не ведаю. А чего их к памятнику понесло?

Лариса, видимо, была очень зла, потому что ответила, как есть:

— Потому что памятник издалека похож на хер мужской!

Сообразив, что только что ляпнула, густо покраснела. Быстро отвернулась от меня и снова занялась подопечными немцами. Рассказывая что-то по-немецки, повела их за собой в сторону Новой площади.

Посмеявшись, я все-таки решил выяснить, случайность это или же целенаправленная провокация? Перешёл Старую площадь и вошел в здание ЦК.

Правильно говорят, что на ловца и зверь бежит — навстречу мне шел Иван Капитонов, собственной персоной. В руке он держал стеклянную бутылку «Нарзана». Я попытался прочесть его мысли, но тщетно. Его разум по-прежнему был закрыт для меня.

— Иван Васильевич, уделите мне немного времени, — вежливо остановил я его.

— Чем я заинтересовал охрану нашего любимого Леонида Ильича? — спросил он слегка издевательским тоном.

— Да вот понимаете… Я тут наткнулся на делегацию. Интересно, вы лиц нетрадиционной ориентации специально пригласили или по незнанию?

Капитонов расплылся в самодовольной улыбке. Глаза его при этом лучились хитростью и юношеским озорством.

— Не думаете же вы, что я специально устроил этот пранк? — выпалил он и осекся, пристально вглядываясь мне в глаза.

Получилось, будто прикусил язык, неосторожно ляпнув слово из лексикона будущего. Но это уже во второй раз, потому я не поверил в случайную оговорку.

Капитонов продолжал внимательно разглядывать меня. Прощупывает, выводит на разговор? Я тут же почувствовал давление извне. Ощущение такое, будто в голову пытаются пролезть тонкие, длинные щупальца — через уши, через глаза, через нос.

Значит, Капитонов тоже обладает способностью читать мысли, и сейчас пытается это провернуть со мной. Теперь понятно, почему я его совсем не «слышал». Нашла коса на камень, как говорится.

Я представил вокруг себя сверкающую сферу, которая отражает любой вид излучения. В которой сгорают эти мерзкие щупальца чужого сознания. И давление тут же пропало.

Капитонова передернуло. Он машинально сунул мне в руку бутылку с минеральной водой. А я машинально взял. Иван Васильевич потер виски, наморщил лоб и кашлянул.

Я молча смотрел на него, а моя интуиция советовала не спешить и быть осторожнее.

— Простите, что это значит — пранк? Никогда раньше не слышал этого слова.

Капитонов сразу расслабился, напряжение в его взгляде спало, он заулыбался и соврал мне:

— Это американский термин, специфический, — он ухмыльнулся и включил «дурачка». — Точного перевода не знаю, но звучит красиво. Кажется, им пользуются американские докеры.

Он торопливо развернулся и стал быстро подниматься по лестнице на второй этаж:

— Простите, я что-то плохо себя чувствую, пойду в медпункт.

Я не стал его догонять, но некоторое время еще провожал взглядом удаляющуюся фигуру. Я уже был уверен, что Капитонов — попаданец. Вполне возможно, что из того же времени, что и я — словечки соответствуют. Также высока вероятность, что на самом деле это молодой парень, которому не повезло оказаться в теле 61-летнего секретаря ЦК Капитонова. Слишком уж несерьезное поведение, постоянно приколы какие-то странные. Так-то, если мои предположения окажутся правильными, ему можно лишь посочувствовать. Насколько повезло мне из 65-летнего попасть в тело 39-летнего, настолько не повезло ему переместиться из юноши в старика.

Теперь я совершенно под другим углом посмотрел на недавнее присутствие Капитонова на совещании в Пицунде. Парня, похоже, интересуют реформы. И видимо он пытается их направлять в нужное ему русло. Вот только в какое? Вдруг он был ярым антисоветчиком? Или ему просто плевать на СССР, но хочет поиграться, подергать за рычаги власти. Пока не могу понять. Но держаться буду настороже. И в любом случае не отстану — попытаюсь вывести Капитонова на откровенный разговор.

Утренний допрос Рыжова и его перегруженная геймерскими словечками речь тоже предстала теперь совсем в другом свете. Но я не верил, что мой современник может быть до такой степени испорченным, чтобы заказать убийство Генсека. Тем более, таким мерзкий способом, как зомбирование совершенно постороннего человека. Хотя, что я знаю о его вывертах сознания? Ведь пока факты свидетельствуют против Капитонова — и лексика будущего, и навыки телепатии…

Я вдруг замер, вспомнив кое-что важное. Посмотрел на бутылку минералки, которую сунул мне в руку Капитошка. А ведь это идея!

Я быстро вышел из здания ЦК и вернулся на Лубянку. Позвонил с вахты помощнику Андропова, Виктору Иванову. Вначале представился сам, потом попросил:

— Виктор Александрович, мне надо поговорить со следователем, который снимал отпечатки в игровом зале.

— Хорошо, все сделаем. Передайте трубку дежурному.

Я передал трубку, дежурный выслушал распоряжение Иванова, тут же взял под козырек и выписал мне пропуск.

Я прошел в следственный отдел. Отдал бутылку на экспертизу, попросил сверить отпечатки пальцев с теми, что нашли в подсобке.

Процедура снятия отпечатков заняла всего пятнадцать минут. А вот сверка с образцами растянулась на полтора часа. Я за это время успел погулять по округе. Когда вернулся, меня уже ожидали готовые результаты проверки. Отпечатки не соответствовали тем образцам, что были найдены ранее. Я вздохнул с облегчением. Так как где-то в глубине души надеялся, что попаданец номер два не совсем сволочь. В общем, с Капитонова частично снял подозрения, но вопросов по делу меньше после этого не стало.

Покинув главное здание Комитета госбезопасности, вернулся к памятнику Героям Плевны. И вдруг вспомнил, что с самого утра ничего не ел. Напротив памятника, на другой стороне Старой площади стояли дома еще дореволюционной постройки. Прошел туда и свернул в Харитоньевский переулок. В полуподвальном помещении пристройки к пятиэтажному дому находилась неплохая закусочная.

Спустился вниз, вошел в полутемный зал. Тусклые лампочки не справлялись с освещением. Свет из окна падал только на стойку раздачи. За кассовым аппаратом сидела дородная тетка в застиранном белом халате. Она посмотрела на меня, нехотя встала и спросила таким тоном, будто делала мне одолжение:

— Чего вам?

— Мне бы пожрать, уважаемая, и повкуснее, — попросил я, может, не вежливо, но в пределах нормы. Как раз подходило под окружающую атмосферу.

— Выбирайте, — тетка флегматично кивнула на стойку раздачи.

Взял селедку с яйцом, посыпанную сверху зеленым луком и еще какой-то зеленью, гречку с печенью и два стакана томатного сока. Несмотря на не самый радушный прием, готовили здесь вкусно. При желании можно было купить и сто граммов водки или коньяка. Но пьяных разборок здесь никогда не бывало. Из-за близости серьезных учреждений, милиция заглядывала сюда часто. Да и контингент, посещающий это заведение, в основном состоял из командировочных.

Я поставил поднос на свободный стол, сел и с наслаждением вдохнул аромат горячего блюда. Но — сначала селедка! Не заметил, как опустошил тарелку. Печень тоже была выше всяких похвал, просто таяла во рту. Поев, выпил стакан сока, предварительно размешав в нем щепотку соли. Второй стакан томатного сока остался нетронутым. Огляделся — люди за другими столиками ели, выпивали, курили. Отодвинул поднос, взял с соседнего стола пепельницу и тоже закурил.

Итак, Иван Капитонов на самом деле уже не Иван Капитонов. А вот кто — пока не знаю. Подозреваю, что молодой парень из двадцать первого века. Трудно поверить, что такое бывает: два человека, вооруженные знанием будущего, оказались в одном времени, и оба попали в высший эшелон власти. С другой стороны, разве легко в принципе поверить в реальность перемещений во времени или как там правильно назвать это наше попаданчество? Еще и телепатия вдобавок. Так что, чего уж там…

Если моим козырем было то, что я непосредственно приближен к Генеральному секретарю, то Капитошка — так я называл про себя попаданца номер два — был в центре всех кремлевских интриг. И если реальный Капитонов сильно не высовывался, а для интриг был туповат, то попаданец, как я понял, чувствовал себя куда бодрее. Вон как ловко навязался на встречу в Пицунде. Но серьезными делами заниматься не может или не хочет, вечно придуривается. Вот и с этими немецкими педерастами… Уверен, что не ошибся, а специально устроил прикол. Пранк, как он говорит.

Размышляя, я покинул закусочную. Накрапывал теплый сентябрьский дождик, но захотелось немного пройтись пешком.

Я медленно дошел до Китай-города, спустился в метро. И тут же ощутил острый, сверлящий взгляд в спину. За мной, похоже, кто-то следил.

Подошел поезд, открылись двери, но я не спешил заходить. Потом запрыгнул в вагон в последнюю секунду и резко оглянулся. На меня в упор смотрел с перрона неприметный гражданин в шляпе и пальто. Прежде чем поезд тронулся, я успел настроиться на его мысли:

«Черт, оторвался. Ничего, на следующей станции примут» — прозвучало в мозгу незнакомца.

Значит, действительно слежка и наблюдатель не один.

Я доехал до станции Ждановской. Вышел из вагона, прикидывая, что могу выйти наверх, сесть на электричку или на автобус. На Вишняковской улице серьезный транспортный узел, там легко можно затеряться — очень много переходов, остановок, людей.

Но выйдя из вагона, я не успел сделать и пары шагов к эскалатору. Ко мне тут же подошли два постовых милиционера. Два сержанта — старший и младший.

— Ваши документы? — прозвучал дежурный вопрос.

Я достал удостоверение, раскрыл его. Обычно в любой ситуации удостоверение действовало безотказно — рука к козырьку и «Проходите пожалуйста». Но сегодня не сработало.

— Пройдемте! — сказал старший сержант и подумал: «Как минимум премию дадут за поимку опасного преступника».

Я не стал спорить, надеясь решить вопрос миром. Ну перепутали с кем-то, бывает. Ориентировку получили, теперь гребут всех, кто хоть немного похож на преступника.

Встав с двух сторон, милиционеры увлекли меня в конец платформы, где находилось опорный пункт.

— Не беспокойтесь, товарищ, если ошибка вышла, сейчас проверим и отпустим, — сказал старший сержант, но при этом подумал: «Только бы не дернулся… Не дай бог, стрелять придется. Интересно, кто он: предатель или иностранный шпион? Корочки КГБ-шника как настоящие. Мелкий преступник такие не достанет».

В сочетании со слежкой, которую я заметил, картина рисовалась не самая радужная. Похоже, пока я осторожничаю, под меня копают все глубже. И доблестная советская милиция задействована в этой схеме. Причем явно вслепую — считают меня шпионом или бандитом. Ладно, попробуем и с этим разобраться…

Но уже подходя к дверям опорки я услышал мысли второго милиционера. И они были куда опаснее:

«Риск, конечно, немалый… Откровенно говоря, задание дерьмецом попахивает… Хорошо хоть не пристрелить на месте, а обездвижить и доставить куда следует… Впрочем, пункт назначения о многом говорит. Отвезите за Ногинск, на пятьдесят шестой километр Горьковского шоссе. Сразу после Соколово съезжайте на просеку влево, там вас встретят. Понятное дело, что ради обычного допроса в глухой лес вывозить не нужно. Тут кое-что пострашнее намечается. А мы с Петровым, получается, как бы свидетели. Да нет, какие свидетели — соучастники!»

Пахнуло лихими 90-ми. Не ожидал я услышать подобное в 1976-м. На меня словно вылили ушат холодной воды. И тогда я решил действовать иначе. Возможно, излишне рискованно, но что оставалось делать в такой ситуации?

Неожиданно выставив ногу вправо, подсек младшего сержанта. Одновременно придавая ускорение толчком в правое плечо. И с размаху врезал его носом в мраморную стену. Развернувшись, схватил второго милиционера за запястье, резко дернул, ломая сустав. Он, кажется, боялся, что придется стрелять, если я дернусь? Ну вот больше может не бояться — в ближайшие пару месяцев стрелять этой рукой точно не сможет.

Пока постовые не очухались, я бегом ринулся в тускло освещенный служебный тоннель.

Добежал до ближайшего поворота. Достал железнодорожный ключ, так называемый «ключ от всех дверей». Разумеется, он открывал не каждый замок, но с техническими и служебными помещениями справлялся отлично. Я нашел в стене неприметную дверцу — штырь ключа вошел в паз замка как родной — провернул и рванул на себя ручку.

Захлопнув дверь, поставил на защелку и прислонился спиной к холодному металлу. За дверями, по коридору раздался топот ног. Бежало несколько человек. Видимо, горе-милиционеры вызвали подмогу.

У меня было два варианта: пересидеть здесь, пока погоня уйдет в другую сторону. Или же искать выход и выбираться. Пожалуй, второе будет получше. Если сейчас сообразят, что я ушел, вызовут проводника с собакой. И там уж стесняться не будут, будут стрелять — возможно, на поражение.

Благо, я попал не в изолированное помещение, а потому смог идти дальше. Минут пятнадцать блуждал по коридорам, пока не наткнулся на шахту, ведущую вверх. Скобы оказались старыми — видно, что давно не пользовались этим проходом.

Я полез вверх, рискуя сорваться. Проверял каждую скобу, прежде чем схватиться за нее рукой. Путь наверх казался бесконечным. Но все когда-нибудь кончается — и я наконец-то добрался до крышки люка. Уперся руками в стены шахты и изо всех сил надавил спиной на люк. Молился, чтобы на нем ничего не стояло.

Мне повезло — крышка сдвинулась и отошла в сторону. Я нажал сильнее, и она со звоном опрокинулась.

Вылез в маленьком коридорчике. Позади меня возвышалась стена, а широкий выход впереди закрыт решеткой. Это был погрузочный бункер. Сюда загоняли машину, сверху открывались створы бункера и ссыпался груз. Посмотрел наверх — мне снова повезло — бункер был открыт!

Допрыгнуть не получилось, слишком высоко. Я подошел к решетке. Замок старый, крепился на проржавевшей дужке. Несколько сильных ударов ногой — и замок отвалился. Правда, вместе с решеткой. Я вышел и осмотрелся.

Тупик грузового двора. Грязный, загаженный, заваленный мусором, старыми ящиками, разбитыми бочками. Взобрался на гору хлама, спрыгнул на другую сторону забора. И оказался на знакомой улице. Вешняковский тупик. Эта улочка примыкает к Кусковскому лесопарку. Теперь аккуратно добраться до деревьев, и там по дорожкам выйти к остановке электрички.

Как мог, привел в порядок одежду. Вымазался, конечно, с ног до головы.

Сел в электричку, но не расслабился, а, на всякий случай, сначала прошел по всем вагонам. Пассажиров было немного, и никто из них не обращал на меня внимания. Разве что какая-то фифа брезгливо подумала: «Алкаш вонючий».

Решил не рисковать, вышел на остановке «Серп и Молот». Лефортово.

Вскоре ноги сами привели меня к знакомой двери. Нажал на кнопку звонка. Дверь распахнулась, и я услышал знакомый голос:

— Владимир Тимофеевич, а вы здесь как⁈