Глава 20

Алевтина смотрела на меня растерянно, все еще держась за ручку двери. Представляю, каким я предстал перед ее глазами. Бомжара грязный, да и только.

Она была такой милой, такой домашней и уютной в цветастом фланелевом халате и косынке в горошек, из-под которой выбивались светлые локоны. На поясе повязан белый фартук, через плечо перекинуто полотенце. Ну просто классика жанра — жена встречает усталого мужа с работы.

Я отогнал от себя ненужные мысли, вспомнив о жене и дочках. В голове всплыла строчка из песни Высоцкого: «…был чекист, майор разведки и прекрасный семьянин».

Аля смотрела на меня округлившимися глазами, в которых плескался немой вопрос.

— Пустишь? — спросил ее.

Она спохватилась:

— Конечно! Заходи. Что случилось⁈ Да проходи ты уже, что стоишь.

Аля схватила меня за рукав и затащила в квартиру. Я тут же захлопнул дверь, закрыл на все замки, навесил цепочку. Игнорируя удивленно взлетевшие брови хозяйки квартиры, прошел в прихожую, рухнул на табуретку и прислонился к стене. Глаза сами закрылись. Когда я спал последний раз? Не помню.

Алевтина присела на корточки рядом со мной.

— Володечка, бедненький, ты цел? — шептала Аля, ощупывая мое лицо, плечи, руки. — Ничего не сломано? Скажи, где болит?

Я открыл глаза, с улыбкой посмотрел на нее. Ее забота была приятна, согревала и успокаивала. И то, что она оказалась сейчас здесь, в новой квартире, а не в Капотне, большая удача для меня.

— Так, Алевтина, выключай медсестру. Просто налей мне воды. И где у тебя телефон?

Я осмотрелся. Аля уже привезла мебель в новую квартиру. В зале еще были видны коробки, а на кухне уже стоял собранный кухонный стол, на нем стопки посуды. Обычный беспорядок, неизбежный при любом переезде.

Аля метнулась на кухню, зажурчала вода. Быстро вернулась назад, сунула мне в руки стакан воды. Я в три глотка осушил его.

— Телефон, — напомнил застывшей напротив Алевтине.

Она ойкнула и, всплеснув руками, убежала — на этот раз в зал. Телефон несла минут пять, провод путался в коробках и узлах, в одном месте оказался обмотанным вокруг ножки большого обеденного стола. Аля сначала снимала со стола узлы с постельным бельем и одеждой. Потом двигала стол, освобождая телефонный провод.

— Алевтина, просто выдерни штекер из телефона и освободи провод, не таская за собой аппарат, — посоветовал я, устав ждать.

— Володя, ну ты скажешь тоже, — крикнула она из зала. — А как ты звонить будешь? У меня паяльника нет, провод же назад припаивать надо будет. И отвертки тоже нет, чтобы аппарат раскрутить.

Я прикусил язык. Совсем забыл, что корпус советских телефонных аппаратов был намертво посажен на болты. Хорошо хоть, что сам провод был таким длинным, для семьдесят шестого года это несвойственно. Надо будет поинтересоваться, кто раньше жил в этой квартире. Длинный телефонный провод — это признак высокого статуса бывшего владельца. Вспомнилось также, что до 1980 года сами телефонные аппараты считались собственностью телефонных станций.

Надо быть аккуратнее с мелочами, особенно, в быту. Расхожая фраза, но верная: «Дьявол кроется в деталях».

Усталость накатывала волнами. Вытянул ноги и опустил руки вдоль тела. Ладони саднило. Поднял руку, посмотрел. Кожа на ладони содрана — когда это случилось, сейчас не вспомню под угрозой расстрела. Слишком быстро происходило все в метро. Скорее всего, когда поднимался по лестнице, или когда упирался в стены шахты, пытаясь спиной сдвинуть крышку люка.

— Володя, может умоешься? А я одежду заштопаю. Я хорошо штопаю, даже незаметно будет. Вон на брюках какая дыра, — Алевтина присела рядом, погладила меня по бедру, потрогала вырванный клок ткани, приложила его к дыре на брюках. — Так что стряслось?

— Аля, сейчас слушай меня внимательно. Давай договоримся на будущее. Впредь ты обращаешься ко мне только на «Вы», и только «Владимир Тимофеевич».

— Подумаешь, ну и ладно, — она встала, сунула мне телефонный аппарат и отошла к противоположной стене. Обиженно надув губы, сложила руки на груди.

— Аля, ты зря обижаешься. Просто если ты по привычке обратишься ко мне на службе «Володя», или, еще хлеще — «Володечка», то будут большие проблемы. И у тебя, и у меня, — я буквально на пальцах объяснял ей элементарные вещи. — А привычка — вторая натура. Сейчас я сделаю несколько звонков. Возможно, сюда приедет Рябенко и еще кто-нибудь из следственного управления Комитета. Поэтому веди себя так, будто я тебе совершенно посторонний человек. Просто коллега по работе. Поняла? А теперь быстро переоденься, скоро сюда приедет начальство.

— Я же не дура, — буркнула Аля. — Звоните давайте… Владимир Тимофеич!

Она ушла в зал, но проходить дальше в комнату не стала. Я набирал номер Рябенко, наблюдая, как она переодевается. Вот ведь зараза!

Александр Яковлевич ответил сразу. Я рассказал ему о слежке в метро, о попытке ареста. Признаться, соврал, что применил силу лишь в порядке самообороны. Но не мог же я ему сказать, что предупредил намерения постовых, так как прочитал их мысли! Далее кратко обрисовал генералу текущую ситуацию. И спросил, что мне делать дальше.

— Сиди на месте и никуда не высовывайся, — резко ответил Рябенко. — Хвоста точно за тобой не было? Я сейчас буду.

Я положил трубку на телефонный аппарат, думая, скольких проблем можно было бы избежать, будь сейчас сотовая связь. Имей мы в карманах мобильники, все вопросы решали бы сразу. А уж отследить местонахождение смартфона вообще дело техники. Хотя, тут палка о двух концах. Вряд ли бы я ушел от слежки, будь в этом времени развиты такие технологии контроля.

— Володя, — Алевтина стояла в дверях зала. Она была испугана, лицо бледное, большие круглые глаза теперь стали как блюдца, занимая буквально пол лица. — Ой… хм… Владимир Тимофеевич… Может мне в Капотню поехать? Чтобы не мешать вам. Я уже оделась, осталось плащ накинуть и обуться.

— Аля, ты слышала мой разговор с Рябенко. Вот именно сейчас я не уверен, что если ты откроешь эту дверь, сюда не вломится наряд милиции. И я не уверен, что ты в целости доберешься до Капотни. Поэтому просто иди в зал и разбирай вещи. Ты же этим занималась?

Она молча кивнула, и послушно отправилась выполнять поручение.

Сам я прошел в кухню, по пути выключив свет. Нестерпимо захотелось курить. Поискал глазами пепельницу. Не обнаружив, взял из горки посуды блюдце поменьше. Прикурил, по-военному прикрывая огонек ладонью. Так, скрывая огонек сигареты, сделал несколько затяжек, выпуская дым в открытую форточку. Сам стоял немного в стороне, чтобы меня не заметили с улицы или из окон дома напротив. Пепел стряхивал на блюдце.

Мысленно просканировал улицу, насколько смог дотянуться. Все спокойно. Никто не искал меня, никто не сидел в засаде. Значит, я все-таки ушел от слежки.

Послышался рев мотора и визг тормозов. У подъезда остановилась знакомая «Волга», из которой вылетел Рябенко. Следом подъехала вторая, из нее вышли еще двое в штатском.

Я затушил сигарету и вышел к входной двери. Открыл замок, впустив в квартиру генерала и его спутников.

— Я после твоего звонка сразу набрал Андропову. Доложил о ЧП… — он споткнулся. — Вот ты, Володя, со своими анекдотами! Сказал ЧП — и вспомнил утренний разговор. Совсем не к месту! Ладно, Андропов приказал привезти тебя на Лубянку. И срочно. Теперь Алевтина. Ну-ка, иди сюда, красавица.

Аля вышла из зала, перепуганная не на шутку. Она теребила в руках какую-то тряпку.

— Сейчас тебя отвезут в Капотню. Заберешь сына и вернешься сюда. Одного человека оставлю в охрану. Заодно поможет тебе мебель передвинуть и навести здесь порядок. Пока не убедимся, что опасности нет, будешь под присмотром. Все, выдвигаемся.

Алевтина быстро накинула плащ, натянула сапоги на платформе.

— Я готова, — сказал она.

Рябенко пропустил ее вперед. Мы с Александром Яковлевичем вышли следом, подождали, пока Алевтина закроет двери и спустится по лестнице. Один из сотрудников в штатском проводил медсестру до машины, усадил на заднее сиденье. Волга тронулась.

Мы с генералом на второй машине поехали на станцию Ждановская, в пятое линейное отделение МВД. По пути к нам присоединились еще две машины с усилением из центра специального назначения Комитета КГБ.

Само отделение находилось на Вишняковской улице. Рядом с крыльцом стояли милицейские УАЗики, толпились милиционеры. Тут же находился кинолог с собакой. Неподалеку от милицейских машин стояла черная «Волга», в которой со скучающим видом сидел водитель в милицейской форме. Видимо, прибыл кто-то из начальства.

Мы с Рябенко вышли из своей машины, к нам тут же подошли трое милиционеров, причем один был с автоматом. За нами сразу стеной встали парни из спецотдела, двое заступили за милиционеров, готовясь перехватить у них оружие. Работают профессионально, чекисты, что тут скажешь!

— Добрый вечер, товарищи, — поздоровался Рябенко. — Что у вас тут происходит?

— Документы! — вместо приветствия рявкнул хмурый капитан милиции. Тот, что с автоматом навел на нас ствол.

Я сначала удивился их наглости. Перед обычными милиционерами генерал КГБ, но они игнорируют субординацию абсолютно. Потом вспомнил о противостоянии КГБ и МВД перед Олимпиадой. Ведь эти две конторы издавна на дух не переносили друг друга.

— Сынок, ты хоть автомат с предохранителя сними и затвор передерни, — ласково посоветовал Рябенко. — Как ты стрелять будешь, если я вдруг действительно особо опасный преступник?

Милиционер смутился, опустил автомат.

— Если вас не убедили мои генеральские погоны, вот удостоверение. Генерал-лейтенант Рябенко, — представился Александр Яковлевич. — А теперь проводите меня к вашему начальству и расскажите, что у вас здесь происходит.

Капитан вытянулся по стойке смирно, приложил руку к козырьку фуражки.

— Виноват, товарищ генерал! Идет операция по поимке особо опасного преступника. О том, что в ней участвует КГБ, мне никто не сообщил. Виноват, товарищ генерал, ошибка вышла.

Мы поднялись за капитаном по высоким ступеням, прошли на второй этаж. В отделении было шумно, несмотря на вечернее время. Было ощущение, что мы попали в растревоженный муравейник. Мимо нас бегали сотрудники, громко переговаривались, разрывались звонками телефоны в кабинетах.

Проходя мимо доски «Их разыскивает милиция», увидел в центре свою фотографию. Обратил на нее внимание и Александр Яковлевич. Он обернулся к сопровождающим нас милиционерам и приказал:

— Немедленно снимите это!

Капитан кинулся выполнять приказ. Сдернул бумажный лист с моим портретом с доски и только тогда понял, что разыскиваемый «преступник» находится рядом с ним. Он смотрел на меня непонимающим взглядом и открывал рот, не произнося ни звука. Не смог сформулировать вопрос, бедняга.

— Что смотрите так, товарищ капитан? Вот тот, кого вы разыскиваете. Подполковник Медведев, девятое управление КГБ СССР. И мой заместитель. А теперь быстро к вашему руководству!

На капитана было больно смотреть. Он побледнел, видимо, ноги перестали держать его, и милиционер опустился на ближайший стул. Но тут же вскочил, снова отдал честь и пошел впереди нас, показывая дорогу в кабинет начальника.

В кабинете мы застали не только начальника отделения. Тот стоял, вытянувшись по стойке смирно, перед ярким брюнетом, явно выходцем с Кавказа. Кавказец красовался в милицейской форме с полковничьими погонами. Полковник стоял к нам спиной и распекал начальника отделения.

— Тебе предоставили фото, точно сказали, каким поездом он приедет. Твои бараны что, не могли просто взять его и передать кому следует⁈ Если подчиненные идиоты, то почему сам лично не пошел на задержание? Особо было отмечено, что человек опасен, что окажет сопротивление при задержании! Трифонов, я же тебя по человечески просил! Напомнить тебе, чем ты мне обязан?

Видимо, он слишком увлекся своими гневными воплями. Так как даже не обратил внимания на открывшуюся дверь. Генерал Рябенко молча слушал речь вошедшего в раж полковника.

Начальник отделения, подполковник Трифонов, напротив, видел нас, но даже взглядом не намекнул полковнику на то, что он говорит такие откровенные вещи в присутствии свидетелей. И каких!

Генерал Рябенко не стал долго разговаривать. Ему уже все было ясно — полковник сказал достаточно, чтобы подтвердить мой рассказ.

— Арестовать. Обоих. — коротко приказал Рябенко.

Наши ребята, вошедшие следом в кабинет, тут же выполнили приказ. Я пожалел, что еще нет ОМОНа. Маски шоу сейчас были бы как никогда кстати. Да и эффект при работе ОМОНА куда более яркий.

— Вы не имеете права! Я заместитель начальника Московского уголовного розыска, полковник Кобахидзе! Где санкция прокурора⁈ — закричал кавказец, опомнившись.

Я настроился на его мысли.

«Джармен, собака! Как же ты меня подставил!» — думал горячий грузинский мужчина.

— Ну, замом вам недолго осталось быть, — ответил ему Рябенко. — Оружие, документы на стол, Ребята, обыщите его. И начальника отделения тоже. Повезете в нашей машине, а то последнее время в милицейских УАЗиках часто умирают. Ну вот прямо не довозят арестованных до места. То понос, то золотуха, то сердечный приступ!

Наши сотрудники в штатском быстро выполнили приказ. Милиционеры не вмешивались. Они стояли в коридоре и просто смотрели, как их начальство в наручниках ведут вниз.

— А где эти бравые постовые милиционеры, которые пытались задержать подполковника Медведева в метро? — спросил генерал у капитана, так и стоявшего в коридоре по стойке смирно.

Вошел знакомый по дневным приключениям сержант с раздувшимся носом и фингалами под обоими глазами — классика при сломанной переносице. Следом в кабинет протиснулся второй, с гипсовой лангетой на руке и запястье. Оба были испуганы, даже не смели поднять на меня глаз.

— Ну что, герои? Настоящих преступников ловить вам некогда, а тут отличились, — пожурил их Александр Яковлевич. — Устроили гонку с препятствиями в служебных тоннелях. Рассказывайте.

— Мы выполняли приказ. Начальник отделения передал нам фото и ориентировку. Еще с утра. А потом начальнику позвонили и сказали, на каком поезде едет подозреваемый и во сколько будет на станции Ждановская. Приказали задержать, — уныло отчитался милиционер со сломанным запястьем.

— Сейчас напишите объяснительные, наши сотрудники проследят, чтобы вы ничего не упустили. Для вашей же безопасности ночь вы сегодня проведете в следственном изоляторе КГБ. Ну что в дверях встали? Дайте пройти.

Милиционеры выскочили в коридор. Рябенко вышел из кабинета и направился к лестнице. Я шел следом.

Спустившись с крыльца, генерал остановился.

— Собаку отпустите, — сказал он кинологу. — Зачем животное мучить? Всех, кого надо, задержали.

Мы прошли к машине. Уже тронулись, выехали с Вишняковской на Свободный проспект, когда Рябенко спросил:

— Есть еще что-то, что мне надо знать?

— Есть, — ответил я. — Александр Яковлевич, вся эта история завертелась после личной просьбы Гвишиани. Но доказательств у меня нет. Если на Кобахидзе надавить, возможно, признается. Но вот как быть с тем, что Джермен Михайлович — зять Косыгина, я не знаю.

— Я тоже не знаю, будем решать вопросы, когда они созреют, — ответил Рябенко. — Но слишком уж ты информирован, Володя. Я бы посоветовал не показывать этого при Андропове.

— Понял, Александр Яковлевич, — ответил я. — Спасибо за совет!

Рябенко посмотрел на меня внимательно, но больше ничего не добавил. «Молодой, горячий. Лезет в самое пекло», — подумал он.

До Лубянки добрались за полчаса. Вышли из машины, быстро вошли в здание. Вечером в здании Комитета было так же людно, как и днем. Мне иногда казалось, что работа здесь не прекращается ни на минуту. Или это казалось Медведеву? Да какая сейчас, к черту, разница…

Поднялись в приемную Андропова. Его помощник, Виктор Иванов, сразу провел нас в кабинет.

Я вошел и замер.

В кабинете председателя Комитета государственной безопасности кроме самого Андропова находился еще один человек. Это был мой собрат по несчастью — попаданец номер два.

Он сидел на том же стуле, который утром занимал я. В руках Капитонов держал карандаш и, от усердия по-детски высунув кончик языка, что-то рисовал на большом альбомном листе.