Глава 25

Ваня удивленно покачал головой, но послушался — поставил детеныша рыси на дорогу. Тот пискнул и, забавно ковыляя, побежал обратно к кустам, из которых выудил его Ваня. Я взял 61-летнего «студента» за руку и медленно потянул назад. Мы успели сделать всего несколько шагов, как навстречу маленькому пушистому комочку вышла мощная пятнистая рысь.

— Замри, — сказал я Ивану и медленно достал из кобуры пистолет.

Мог бы и не предупреждать — Ваню и самого будто парализовало от страха. Что ж, это лучше, чем если бы он в панике бросился бежать.

Рыси никогда не нападают на людей, если их не раздражать. Особенно, если не трогать их котят.

Рысь с подозрением обнюхала малыша…

Фыркнула, почуяв чужой запах…

Я напрягся, готовый реагировать, если зверь нападет.

Но нам повезло — рысь взяла своего детеныша зубами за загривок — и понесла в сторону коттеджа.

Мы с Ваней переглянулись.

— Что это было? — пробормотал Ваня.

— Да хрен знает… — я недоуменно пожал плечами.

Мы смотрели вслед рыси. Она дошла до коттеджа, опустила своего детеныша на землю и мяукнула. Будто на ее зов из коттеджа вышел один из егерей. Это был старый, кряжистый человек, много лет проработавший в хозяйстве. Брежнев всегда охотился только с ним. Звали егеря по-простому — Иваныч.

— Машка, Машенька, иди ко мне! — он погладил зверя по загривку, рысь мурлыкнула, зажмурившись. — Как ты из вольера-то выбралась, дурочка? Пойдем домой.

Он нагнулся, поднял с земли рысенка и, поглаживая его, пошел в сторону хозяйственных построек. Рысь побежала следом, словно дрессированная собачонка.

— Фигасе, она ручная? — ошарашенно произнес Ваня.

— Похоже на то. У егерей живет, надо будет проверить потом вольер. А ты-то, любитель животных, как мог рысенка с кошкой перепутать?

— Да я думал мейн-кун какой-нибудь… А что, ну кошка же! — Ваня развел руки в стороны, шумно выдохнул и вдруг улыбнулся. — Фигасе приключение! Расскажи кому — не поверят.

— Пошли уже, защитник животных. Пока еще какого-нибудь лося из зарослей не вытащил, — напряжение спало и я рассмеялся.

— Может, правда котенка завести? — задумчиво сказал Ваня. — Не так тоскливо по вечерам будет. Обниму его ночью, и будто дома… Знаешь, какой у меня дома кот был умный? Мать его на улице нашла, такая типа: Барсик, Барсичек. Носится с ним, как с ребенком. А там зверюга выросла, целых девять килограммов весит. Я его Пиратом зову, а то Барсик как-то примитивно звучит, по-деревенски. И он отзывается! Всегда ночью заберется ко мне в кровать, устроится в ногах, свернется комком и мурлычет.

Ваня вспомнил дом, губы его задрожали. Я подумал, неужели снова заплачет, но он резко обернулся, схватил меня за руку и, заглянув в лицо, воскликнул:

— Вот я лоханулся! Прикинь, совсем забыл! Смотри!

Он достал из кармана что-то мелкое и поднял руку вверх. На шнурке покачивалась блестящая пластинка с фигуркой рыси, к которой был прикреплена маленькая кисточка из рыжего меха. Я взял предмет в руки, повертел. Амулет? Он был точно такого же размера, как и мой. Погладил пальцем выпуклую фигурку рыси и перевернул. На обратной стороне я увидел маленькие штырьки — как раз там, где на моей фигурке были пазы.

— Где ты это взял, Ванечка? — вкрадчиво спросил я, чувствуя, что стою на пороге какого-то важного открытия.

— Прикинь, я эту штуку не крал, просто машинально сунул в карман. Перед той тусой работал в музейном запаснике — типа практика. Я завис в отделе экспонатов невыясненного происхождения. Блин, а там столько всего интересного!

Со стороны, наверное, было забавно наблюдать, как солидный мужчина Иван Васильевич Капитонов размахивает руками и пинает попавшие под ноги камешки, словно школьник.

— Давай подробнее, — нетерпеливо потребовал я, — что значит, невыясненного происхождения?

— Ну понимаешь, обычно музею дарят что-то старинное. Ценные экземпляры сразу отбираются для экспозиции. Но часто вместе с ними довеском идут разные вещицы, сувениры, статуэтки. Вроде бы и не простые вещи, даже ценные, но объединить в одну композицию не получается. И они оседают в запасниках. Ими никто толком не занимается. Мне поручили каталог составить, я там неделю ковырялся. Ну а эта штука выпала из старой китайской вазы, как раз в последний день практики. Когда эта ваза была изготовлена, непонятно. Художественной ценности не представляет, эклектика. Ширпотреб, если говорить по простому, но этот ширпотреб из восемнадцатого века.

— Ты ближе к делу, далась тебе эта ваза! — перебил я его. — С этой фигуркой что было?

— Да ничего. Поднял с пола, машинально сунул в карман. Потом совсем забыл про нее. Уже на тусе обнаружил вещицу. Подумал, что завтра надо будет отнести обратно. А потом сам понимаешь — музыка, напитки, друзья. А дальше вообще не до нее было. Сначала колесами закинулся. Потом — больничный коридор.

— А когда ты оказался здесь, то с удивлением обнаружил этот амулет у себя в кармане, — резюмировал я.

— Откуда… — удивившись, он не смог сформулировать вопрос.

— Плавали, знаем, — задумчиво хмыкнул я.

Захотелось курить. Я похлопал себя по карманам форменных брюк. Но вместо сигарет нащупал кое-что другое. Мой собственный амулет? Я достал его из кармана, оглядел, не веря своим глазам. Он же висел на зеркале заднего вида в моей копейке, которую я оставил в гараже в Завидово, на даче Брежнева⁈ Признаться, никак не могу привыкнуть к свойству этой вещицы оказываться в самом неожиданном месте по собственной воле.

Держа в одной руке филина, а во второй рысь, я задумчиво рассматривал оба амулета.

На одном выступы, на втором симметричные пазы… Идиотом нужно быть, чтобы не догадаться, что амулеты дополняют друг друга.

Вдруг возникло понимание, что соедини я сейчас обе фигурки — сразу же окажусь в своем времени и в своем теле. Не знаю, откуда взялась эта мысль. Насколько она правдива или обманчива. Может это лишь надежда и фантазия, но вдруг все так и есть? После предыдущих событий — попаданчества и телепатических способностей — подобные вещи уже не кажутся чем-то невероятным.

Но почему-то четко знал, что вернуться сможет лишь один из попаданцев. Только тот, кто соединит амулет.

Я посмотрел на Ваню. Если уйду, он останется здесь в полном одиночестве. И уже наверняка покончит с собой. А ведь я ему обещал помочь. Да я и сам не смогу жить после такого.

Кроме того, зачем мне возвращаться? Чтобы дожить десяток-другой лет в увядающем теле пенсионера? Это у Вани в 2025-м вся жизнь впереди, а не у меня. Более того, мне-то комфортно здесь, в 1976-м, а он страдает. Вот его и надо спасать.

Жаль вот только, если без амулета постепенно стану забывать события будущего. Без этого мне ой как трудно придется. Разве что… Если почувствую, что память стирается, то надо успеть записать все самое главное. И спрятать надежно, чтоб эти «дневники Нострадамуса» не попали в недобрые руки.

Я уверенно кивнул, приняв решение, и отдал амулеты Капитонову.

— Ваня, видишь выемки? Соедини оба амулета так, чтобы они стали единым целым. Выпуклыми фигурками наружу.

— Зачем? — удивился Иван.

— Затем, что тебе домой пора, — ответил ему.

На лице Капитонова за минуту сменилась целая гамма чувств. Вначале промелькнуло недоверие, потом понимание, а следом пришла надежда.

— Делай давай, — строго приказал я. — Попробовать надо. Я эту штуку тоже из двадцать пятого года притащил. Кто знает, может, это какой-то ключ. Портал там открывает или душу вытаскивает из одного тела и переносит в другое? Хрен знает, что это такое, но попробовать надо!

Ваня соединил две пластинки. Они сошлись с тихим щелчком. На одной стороне теперь была выпуклая фигурка филина, на другой сидела маленькая, серебряная рысь.

Несколько секунд ничего не происходило. Но вдруг птичьи перья и кусочек рыжего меха завертелись, постепенно ускоряясь. Я не мог отвести глаз от странного зрелища. Хотя это скорее было похоже на расстройство зрения или оптическую иллюзию.

Я даже не заметил момента, когда амулет исчез из рук моего спутника.

На этом вроде как все и закончилось. Больше не происходило ничего странного.

Я вопросительно взглянул на Ваню. А ведь он изменился! Больше нет ощущения, что в теле пожилого мужчины прячется озорная молодая душа. Словно бы даже постарел на несколько лет. Совсем другая мимика, взгляд маленьких свиных глазок стал оловянным, выражение лица более глупым. Рядом со мной стоял настоящий Капитонов.

— Владимир Тимофеевич… — пробормотал он растеряно и потер рукой лоб. — Что-то мне как-то не по себе. Как я здесь оказался? Я всегда все помню, а как сюда пришел — не помню…

И тут же подумал с тревогой, граничащей с паникой: «Это возрастное! Старческая деменция! Если кто-то заметит — мне конец…»

Я читал мысли Капитонова! А значит, теперь уже можно быть уверенным на сто процентов, что у нас получилось. Ладно, на девяносто девять. Но никак не меньше — нужно быть оптимистом!

— Вам бы в постель, Иван Васильевич, — посоветовал я Капитонову. — Вы же на больничном последнюю неделю были. Я и сам удивился, что вы в таком состоянии поехали в Завидово.

— Да-да, пожалуй пойду, прилягу, — Капитонов направился к гостинице, пошатываясь, спотыкаясь.

Мне его было немного жаль.

— Вас проводить? — предложил ему.

— Нет-нет, я помню в какой комнате остановился, — поспешно ответил Капитонов, не оборачиваясь. «Отвяжись ты уже! Всегда что-то вынюхивает, ищейка хозяйская…» — с раздражением и недовольством думал он.

Интересно, он будет помнить хоть что-то из того, что думал и чувствовал Ваня? И, главное, с кем говорил и встречался, когда в его теле обитал Иван Полторацкий? Не хотелось бы. Особенно про меня. Но, с другой стороны, даже если будет помнить, кому он сможет рассказать? Капитонов вряд ли будет с кем-то откровенничать, это абсолютно закрытый человек. Вдобавок, с репутацией глупого и недалекого подхалима. А вот у него самого точно будут сомнения в собственном психическом здоровье.

Я медленно прошел до служебного домика. Открыл дверь, вошел в комнату. На столе стоял чайник, еще теплый. Наверное, ребята только что ушли по постам. В домике было тихо и меня почему-то напрягала эта тишина. Я включил телевизор, опустился в кресло напротив него и задумался.

Если подвести итоги, то я неплохо справился со своей задачей.

Во-первых, улучшилось здоровье Брежнева, а это значит, что он сможет править страной подольше, а у меня появится дополнительное время для маневра.

Во-вторых, я помог убрать Коровякову, и Леонид Ильич уже не вспоминает о таблетках. Помог ему справиться с многолетней бессонницей. Не бог весть какое достижение, но все-таки.

В третьих, я не дал угнать МИГ-25 в Японию.

Предупредил о взрывах в Московском метро, правда, до них еще три месяца, но надеюсь, Андропов не пустит эту тему на самотек.

И — самое главное — мне удалось продвинуть реформы. Как это отразится на будущем, посмотрим. Но искренне надеюсь, что должно пойти на пользу. Контролируемая законодательно полусвободная торговля всяко лучше, чем стихийное челночество девяностых.

«Сибирская целина» объединит советских людей, вызовет подъем энтузиазма и обязательно будет успешной. А успех всегда мотивирует к новым достижениям.

Что еще? Еще предстоит Афганистан и самолеты с грузом 200. Матери, отцы, жены и невесты, рыдающие над закрытыми цинковыми гробами. Этого нельзя допустить!

И самое страшное — Чернобыль. Надо, чтобы аварии не случилась. Задачи передо мной стоят серьезные.

Глаза закрылись, я почувствовал, что засыпаю. Пытался встряхнуться, но сонливость непреодолимо навалилась, смяла мою волю.

Мне приснился удивительный сон. Я увидел больничную палату. На кровати лежал незнакомый парень лет двадцати. Бледное лицо, под глазами круги. Но сами глаза счастливые, хотя взгляд несколько обалдевший.

— Где я? Я дома? — воскликнул он со знакомыми интонациями Вани Полторацкого. — Какой сейчас год?

— Ванечка! Ванюша… — на краю кровати сидела женщина лет сорока, она держала его руку в своей. По щекам женщины текли слезы радости. — Ваня, врачи уже не надеялись, что ты очнешься. Хотели отключать от аппарата. Месяц в коме был. Но я ждала… Я молилась… И в церкви молилась, и здесь каждую ночь.

— Мам, ну что ты, я норм, — заулыбался Ваня и повторил вопрос: — Какой сейчас год?

— Две тысячи двадцать пятый… — растерянно ответила его мама.

В палату вошла девушка. Ее вид был вполне в духе времени: малиновый ежик волос, пирсинг над губой и в носу, на руках и шее татуировки. Помнится, Ваня рассказывал, что его подружка красавица? Что ж, о вкусах не спорят…

Она подошла к постели больного. Присела с другой стороны.

— Ну что, привет что ли?

— Настя, я такое видел, вообще! Ты не поверишь, где я был.

— Это ты не поверишь, что мы чуть с твоей матерью с ума не сошли, — сердито сказала девушка.

— У тебя зеркало есть? — спросил парень. Девушка с малиновыми волосами выудила из кармана смартфон, включила режим зеркала и сунула его Ване. Тот посмотрел на свое отражение, повернулся одной стороной, потом другой, и счастливо выдохнул:

— Какой я красивый!

— И скромный, — фыркнула его подружка.

Я будто присутствовал в палате, смотрел на них сверху и улыбался. Прямо как в фильмах про ангелов…

Проснулся так же резко, как и заснул. И был уверен, что это не просто сон.

Я улыбнулся, подумав, что правильно сделал, оставшись здесь. И, к счастью, память о будущем не пропала с потерей амулета. По крайней мере пока все помню четко и ясно. На душе было светло.

Словно в ответ на мое настроение в телевизоре запели бодро и радостно: «Пусть будет счастлив тот, кто на заре встает, кто эшелон ночной навстречу дню ведет. Кто в борозду зерно своей рукой кладет с одной мечтой о мире», — пел краснознаменный ансамбль Советской армии.

Я эту песню слышал в перепевке Надежды Кадышевой, и слова в ней были совсем другие, совершенно не запоминающиеся. Сейчас же песня казалась яркой, она ложилась на душу, в ней чувствовался подъем, радость и гордость за свою страну и ее людей.

На экране мелькали кадры трудовых будней. Вот несется по рельсам электровоз, тянет тяжело груженые вагоны с углем и платформы с лесом. Вот комбайны убирают хлеб. Золотое поле колосится до горизонта, машины с зерном только успевают отъезжать от ряда комбайнов.

«Мир всем, кто трудится в час этот ранний, кто на леса поднимается, кто держит путь на корабле»…

На экране — строительные леса, сварщик за работой, на конце электрода горит маленькое солнце. Под ним город. Камера захватывает кварталы новостроек, потом счастливые лица советских людей, переезжающих в новые квартиры.

Следующие кадры: громада ледокола взламывает глыбы арктического льда, за ним караваном идут суда, над всем этим арктическая ночь, расцвеченная северным сиянием.

«Пусть будет счастлив тот, кто на заре встает, кто людям всей земли тепло и свет дает. Кто, детский сон храня, над малышом поет с одной мечтой о мире»…

На экране Саяно-Шушенская ГЭС, огромная плотина, бурно срывающаяся вниз вода, крутящиеся турбины. И сразу под слова песни — лампы на больничном потолке в операционной, люди в белых халатах помогают появиться на свет новому человеку. Счастливое лицо матери, впервые взявшей на руки своего ребенка.

«Пусть будет счастлив тот, кто на заре встает, кто ставит долг творца превыше всех забот, кто, возвратясь домой, опять спешит в полет с одной мечтой о мире»…

Сначала на экране появились воздушные балерины, потом сцена театра, после — скульпторы в мастерской. Следующий кадр: корабль на старте, на фоне восходящего солнца к нему идут космонавты.

На последней строчке последнего припева я смахнул из-под глаза выступившую слезинку: «Пусть завтра сбудутся все их желания, пусть их судьба будет светлою, как это утро на земле»…

Будет! Обязательно будет светлой судьба этих людей, и каждое утро будет светлым, пообещал я себе. И так будет всегда: и в девяностые годы, и в нулевые, и дальше.

Я снова вспомнил Ваню Полторацкого и мысленно пожелал ему счастья. Даже жалко, что у меня не было сына в той жизни, и здесь тоже две дочери. Но… какие мои годы?

Пора приступать к выполнению своих обязанностей.

Я встал, чтобы выключить телевизор. Думая о другом, лишь случайно бросил взгляд на экран. Теперь шел репортаж о митинге в защиту мира. Оператор приблизился к людям, слушающим оратора. Камера выхватывала из толпы лица. И вдруг на одном из них задержалась чуть дольше, чем требовалось.

Я замер.

С экрана на меня смотрел самый заурядный человек, такие обычно не запоминаются. Правильные, но мелкие черты лица, в меру длинный нос, в меру полные губы, ровные брови над небольшими впалыми глазами.

Единственная запоминающаяся деталь — это небольшой шрам, пересекающий правую бровь. Тот самый человек с рисунков в кабинете Андропова…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.

Продолжение здесь: https://author.today/work/439515