Глава 24
«Как будто он что-то не договаривает…», — подумал про меня Андропов, но вслух сказал:
— Вы сходите поешьте, Владимир Тимофеевич. А то потом некогда будет. Александр Яковлевич, пройдемте со мной?
И они с генералом Рябенко вошли в дом. Я послушал совет Андропова, да и желудок требовательно заурчал. Зря я с утра не позавтракал.
Гостиничная столовая больше походила на ресторан. Столики под ажурными скатертями, на столах цветы в низких вазочках из чешского стекла, воздушные занавески на окнах. На каждом столе меню в аккуратной папке.
Я взял в руки меню. Подумал, как много мелочей мы в обычной жизни не замечаем. Например, я как должное воспринимал ламинирование или «файлы». Удобно ведь, чтоб не пачкался и не изнашивался документ или фотография. Привыкаешь настолько, что не обращаешь внимания. Пока не столкнешься с таким вот… Даже в столь неплохом заведении меню оказалось уже изрядно потрепано посетителями. Впрочем, это ведь можно посчитать и комплиментом — значит, пользуется большим спросом.
Подошла подавальщица, милая девушка в белом фартуке и кружевной заколке в волосах. Называться официанткой ей не позволял статус заведения. Суть работы та же, но в ресторане были официанты, а в столовой только подавальщицы — и никак иначе. Тоже, вроде бы, мелочь, а многое говорит о социальной стороне жизни в Советском Союзе времен так называемого застоя.
Я попросил принести солянку. Память Медведева подсказала, что здесь она была отменной. Также заказал порцию котлет с макаронами и кофе. Как же хочется хорошего кофе! А выбор невелик даже в столовой для гостей самого Леонида Ильича. Выбрать эспрессо или капучино здесь я не могу. Вот ведь не думал, что я настолько зависимый от кофе. Организм другой, а зависимость осталась. Все в голове! Тем более, оказалось, что наши с Медведевым вкусы тут совпадали.
Но подавальщица меня удивила.
— Вам свежемолотого сварить или растворимый принести? — уточнила она.
— Свежемолотый, две чашки. Одну принесите сейчас, и вторую после обеда, — обрадовавшись, попросил я ее.
Девушка ушла и через пять минут я наслаждался невероятным ароматом настоящего кофе. Как же я со вчерашнего дня мечтал о нем! Попенял себе, что когда были в Пицунде, не сходил к Григорию. Этот грек готовил совершенно умопомрачительный кофе, и был своего рода визитной карточкой города. В следующую поездку обязательно зайду к нему.
Поел быстро, с удовольствием взялся за вторую чашку кофе. Сделал глоток, наслаждаясь ярким горьковатым вкусом.
В Завидово часто приезжают иностранные гости. Недавно, к примеру, здесь гостил Менгисту Хайле Мариам — председатель временного военного административного совета Эфиопии. Это было в памяти Медведева. Эфиопия — родина кофе, и в подарок товарищ Менгисту привез кофе лучших сортов. Такое я не пробовал даже в две тысячи двадцать пятом году. А вот сам Леонид Ильич кофе не любил, да и чай тоже не очень. Предпочитал молоко, соки и взвары — проще говоря, компоты.
(От автора: я в курсе, что визит будущего первого президента Эфиопии состоялся позже, но очень уж хотелось дать герою возможность выпить хорошего кофе, а то слишком страдал, бедняга).
Как-то незаметно мои мысли перетекли с мелочей на то, чем был статус в стране Советов. Вроде бы в СССР для всех открыта дорога. Учись — и ты будешь занимать любую должность. Ну, до определенного положения это работало. А дальше, как в анекдоте: у генерала свой сын.
В брежневскую эпоху правило «генеральского сына» уже работало, но еще не стало железобетонным. И анекдот этот тоже возник куда позже семьдесят шестого года.
А пока, чтобы вырасти по карьерной лестнице, нужно было попасть в социальный лифт. Для этого требовалось поступить в институт. И учиться, учиться и учиться, как завещал нам великий Ленин.
Надо признать, что хорошо работали в это время горизонтальные лифты. Проводились оргнаборы на различные стройки, тот же БАМ, например. Да что говорить, я сам попал в КГБ в своей прошлой жизни именно по андроповскому набору.
Во время нашей прошлой встречи — у него в кабинете, на Лубянке — Андропов подумал о том, что меня надо повысить в звании. Полковником я стану скорее всего раньше, чем в 1981-м, как реальный Медведев. Но вот с генеральским званием куда сложнее. Для этого желательно отучиться в Академии Генштаба.
Внезапно в столовую вошел Гвишиани. Меня прямо обожгла волна его ненависти. Я поставил на стол пустую чашку, встал и вышел, сделав вид, что не заметил его.
Не став заглядывать в зал для конференций, я сразу направился к Леониду Ильичу. Генсека нашел в оружейной комнате, вместе с ним у стенда с ружьями стояли два егеря и Михаил Солдатов. По распоряжению Андропова в поездке Брежнева не оставляли одного ни на минуту.
Леонид Ильич готовился к охоте. Казалось, предстоящее совещание его совершенно не интересовало. Охота была его большой страстью. Леонид Ильич был в прекрасном настроении.
— Ну что, Володя, поохотимся? — подмигнув мне, спросил Брежнев. — Вот твое ружье.
И он сунул мне в руки гладкоствольное итальянское ружье марки «Косми». Восьмизарядный полуавтомат, работает без осечек. Легкое, ухватистое, качественное. Красота, а не ружьё.
— Поохотимся, Леонид Ильич! — охотно подтвердил я.
— Сколько там времени? До совещания успею пристрелять ружье? — он взял в руки свой любимый двуствольный штуцер МЦ-10–09, изготовленный тульскими оружейниками.
— А что его пристреливать? Вы же недавно охотились, Леонид Ильич, — сказал один из егерей, — винтовка в полном порядке.
— Ну, хорошо, — Брежнев передал штуцер егерю и направился к выходу. Я сделал то же самое. Отдал ружье, егерь тут же поставил его на стенд. Мы с Михаилом Солдатовым последовали за Генсеком.
— Володя, ты меня сопровождаешь на совещание. Миша, ты пока свободен.
По дороге в зал заседаний к нам присоединился Русаков, старший помощник Брежнева. Подошел и Александров-Агентов с документами. Интересно, он когда-нибудь выпускает из рук эту папку?
— Ну что там, все приехали? — спросил Леонид Ильич.
— Да. Новосибирцы полным составом и три человека во главе с Гвишиани из прежней группы. Андропов решил тоже присутствовать. И Капитонов очень хочет присоединиться.
Услышав фамилию «Капитонов», я с одной стороны обрадовался — поддержит меня в случае чего. А с другой — запереживал, как бы Ваня Полторацкий не ляпнул что-нибудь в своей придурковатой манере. Совещание по реформам — не то мероприятие, на котором приветствуется юмор.
Когда мы вошли в зал, все уже ожидали на своих местах. Кроме Андропова на заседании присутствовал Черненко. Он был вторым человеком в партии, занимая пост второго секретаря, и возглавлял так называемый общий отдел. От правительства на совещании вместо Косыгина, председателя совета министров, присутствовал его заместитель — Николай Александрович Тихонов. Давний знакомый Леонида Ильича, человек, которому Брежнев доверял. Сейчас Тихонов с тревогой размышлял о том, почему Косыгину настоятельно «посоветовали» срочно «заболеть» и на совещание не ехать ни в коем случае. Учитывая, что это советовал Андропов, Косыгин отнесся к предупреждению серьезно.
Прочитав мысли Тихонова, я сделал выводы, что за Гвишиани взялись капитально и его дни в Институте системных исследований и, возможно, на свободе, сочтены.
Я посмотрел на Гвишиани. Самоуверенный грузин похоже не подозревал, что над его головой уже сгустились тучи. Он усмехался, слегка надменно, с превосходством глядя на оппонентов.
Рядом с Гвишиани сидел Александр Черняев, сотрудник международного отдела. Пройдет время — и Черняев станет незаменимым помощником Горбачева. Вернее, стал бы, но это мы еще посмотрим — ведь и я сдаваться не собираюсь…
Следующим, вальяжно раскинувшись на стуле, сидел лысый мужчина. Усы делали его похожим на моржа. Это журналист-международник Александр Бовин. По воскресеньям его могли лицезреть телезрители Советского Союза в передаче «Международная панорама».
Ученые сидели по разные стороны стола, что только подчеркивало их противостояние.
Среди сибирских ученых выделялся Аганбегян — полный армянин с пышной шевелюрой. Насколько я знаю, умнейший человек и должность директора Института экономики и организации промышленного производства он занимал совершенно заслуженно. Рядом ним устроилась Татьяна Заславская — единственная женщина на совещании, заместитель Аганбегяна по социологическим исследованиям. Следующим за столом сидел, по школьному сложив руки на столе, Александр Гранберг — заместитель директора Института экономики Сибирского отделения АН СССР.
Но больше всего меня заинтересовал академик Ершов Андрей Петрович — математик, основатель сибирской школы информатики. Глядя на него, невозможно было предположить ту мощь интеллекта, которой обладал этот простой с виду человек. Он чем-то напоминал Женю Лукашина из фильма «Ирония судьбы или с легким паром». Такой же худощавый, в очках с толстыми стеклами, немного нелепый. Начинатель системного и теоретического программирования, корпусной лингвистики. Один из первых программистов СССР, чьи работы повлияли на развитие сферы информатики не только у нас, но и во всем мире!
Но вот присутствие Леонида Абалкина стало для меня неожиданностью. Вечный оппонент Аганбегяна, скептик и паникер.
Я внутренне подобрался: с таким составом участников получится по-настоящему остросюжетное шоу!
Совещание открыл сам Леонид Ильич.
— Ну, товарищи ученые, мы собрались тут, чтобы обсудить ситуацию в нашей экономике и решить, что нам делать. Точку зрения Института системных исследований мы уже знаем. Товарищ Гвишиани, вам есть что добавить к тому, что вы говорили на совещании в Пицунде?
Гвишиани встал, прочистил горло и заговорил: быстро, напористо. Ничего нового не сказал, снова начал топить БАМ, опять заикнулся про покупку западногерманских грузовиков.
— У нас уже подготовлен проект строительства завода по производству тяжелых грузовиков «Магирус», и это готов профинансировать консорциум западногерманских банков. Естественно, под обеспечение. Под то, что консорциуму передадут в аренду Удоканское месторождение.
— Ничего себе, аппетиты у них! — Аганбегян, эмоциональный и вспыльчивый, возмущенно взмахнул руками. На лице его отразилась такая гримаса, что рядом с холодным и элегантным Гвишиани, он показался почти хулиганом. — Крупнейшее месторождение в мире⁈ Треть мировых запасов меди⁈ Кроме меди там же вся таблица Менделеева! И за это богатство нам втюхают сложные в обслуживании автомобили? Не слишком ли явно у нас шило будет меняться на мыло?
— Это участие в международном разделении труда, — ответил Гвишиани общей фразой, а сам подумал: «Ненавижу армян!».
— Тем более, что продукция, которая будет добываться, будет частично использоваться и у нас, — вставил свои пять копеек Бовин, и что-то черкнул в блокноте.
— Как использоваться? — возмутился Аганбегян. — Мы видим на примере сделки газ-трубы. В проекте весь газ идет в Западную Германию, а ГДР ничего не получает. Промышленность ГДР на голодном энергетическом пайке. Про Сибирь я вообще молчу, ее нужно осваивать. У нас есть готовый проект по освоению Сибирских богатств и развитию Сибири. Это новая целина — как минимум!
— Целина? Целину я помню, — сказал Брежнев. — Это действительно будет мощный подъем. А проект «Сибирской целины», — он тут же дал название новому начинанию, — рассмотрим на Политбюро. Вот у нас тут сидит Константин Устинович, ему и передайте.
Черненко встал и Аганбегян тут же подал ему толстый фолиант.
— Это только пояснительная записка, — предупредил он. — Остальные материалы передадим в секретариат.
Гвишиани не унимался.
— Да это все чепуха! — воскликнул он. — Посмотрите на Канаду. Расположение такое же, как у Сибири. А где все население живет? На Юге. Остальное — вахтовые поселки.
Ему ответил Аганбегян, тут же началась словесная перепалка. Гвишиани, видя, что проигрывает и ему не удастся протащить иностранные проекты, нервничал. С него слетела вся элегантность и он уже ругался с Аганбегяном, как базарный торговец.
Андропов внимательно слушал и делал выводы. «Слишком сильно Джармен Михайлович болеет за иностранные интересы», — размышлял он с недовольством.
— На Западе полная компьютеризация производства! — возмущался Гвишиани, — а у нас до сих пор в бухгалтерии зарплату на счетах начисляют!
На это Джармену ответил Ершов:
— Не вижу проблем с компьютеризацией. Точнее, проблема одна, и идет она с вашей подачи. Это слепое заимствование западных технологий и подходов к их использованию. А у нас есть собственные готовые образцы — хоть завтра запускай в производство.
— Если есть что запускать в производство, значит запускаем. Но обратите внимание на подготовку кадров, — распорядился Леонид Ильич.
— У нас разработана целая программа компьютерной грамотности, — отрапортовал Ершов.
— Но мне также интересны выводы социологов, — Брежнев посмотрел на Заславскую. — Татьяна Ивановна, я просил вас особенно внимательно рассмотреть предложения по изучению нашего общества. Что у нас происходит, какие процессы идут. Слушаем вас.
Заславская с трудом — у нее были больные ноги — поднялась. Переложила перед собой документы, перевернула несколько страниц… За то, что она затем рассказала, мне хотелось этой женщине поаплодировать.
Суть ее доклада составляло то, что у людей теряется мотивация, а чтобы поднять ее, нужна большая и даже великая цель. И она согласна с Аганбегяном, такой целью может стать «Сибирская целина». А распространенные проблемы блата и дефицита легко снимаются легализацией мелкой торговли и развитием мелких форм промышленности на местах: промысловых артелей и молодежных внедренческих кооперативов.
— Так же я рекомендую снять очереди со строительства кооперативных домов, сделать специальные молодежные строительные комплексы — МЖК. Это сразу решит и демографическую проблему, — закончила свое выступление Заславская.
Вот здесь Капитонов совершенно уместно зааплодировал. Его поддержали и сибирские ученые, и сам Брежнев.
— Ну что вы, товарищи, — смутилась Заславская, — я просто делаю свою работу.
— Учитесь, товарищ Гвишиани, — сказал Брежнев, — как надо работать.
Гвишиани был в ярости. Он начал понимать, что его топят, но сделать ничего не мог.
Андропов наблюдал за ним с холодным спокойствием удава, который смотрит на кролика. Думаю, мне можно больше не волноваться за свою жизнь — таких провокаций, как недавно в метро, не будет. По крайней мере с подачи Гвишиани.
— Что ж, закончим совещание. По вашим предложениям, Татьяна Ивановна, — Брежнев благодарно кивнул Заславской, — будет создана рабочая группа. И возглавит ее товарищ Тихонов.
— А почему не Косыгин? — подскочил Гвишиани, еще на что-то надеясь. — Его что, отстраняют?
— Потому что Алексей Николаевич немного не здоров, у него и без этого большая нагрузка, — это сказал Андропов, давая понять, что использовать свои родственные связи с Косыгиным у Гвишиани не получится.
— Ну все, товарищи. Кто остается на охоту, чтобы завтра с утра были готовы, — сказал Леонид Ильич и вышел из зала совещаний.
Я пошел за ним следом.
— Ну вот, Володя, — сказал мне Брежнев, когда уже подходили к коттеджу, — чувствую, что сегодня мы сделали большое дело!
— Конечно, Леонид Ильич, теперь главное, чтобы оно дошло до народа.
— Не сомневайся, дойдет. Я лично на контроль возьму. Ты иди тоже отдохни, завтра в четыре утра выдвигаемся. Со мной Миша Солдатов побудет.
Я не стал спорить, поздоровался с подошедшим Солдатовым и решил пройтись.
Ко мне присоединился Капитонов. Не смотря на внешность более чем 60-летнего человека, я его теперь видел совсем другим — молодым, энергичным парнем. И весьма умным, если сравнить с большинством ленивой молодежи 21-го века.
— Представляешь, — сказал он задумчиво, — я тут узнал, что здесь совсем нет платного образования. Вообще-то я и раньше это слышал, но как-то не верилось. Думал, преувеличивают. В Союзе вообще все классно устроено с образованием. Отучился — вот тебе работа, распределение. И куда бы ты не поехал после учебы, тебе дадут жилье. Квартиру или комнату для начала. Если бы в нашем времени такое сохранилось, я бы стал экономистом, вместо того, чтобы учить историю.
На мой взгляд, распределение — штука неоднозначная. Хорошо, если добровольное, но принудительное… Но спорить не стал. Ване здесь виднее — это он студент в 2025-м, а не я.
— Ты на охоте завтра будешь? — спросил я.
— С ума сошел? Какой из меня охотник? Я вообще за мир во всем мире и спасение китов! Иногда в приюте для животных помогаю — волонтером, — сказал он и тут же добавил: — Помогал…
— Ничего, Ваня, вернешься ты еще к своим котикам и собачкам. Только больше с таблетками не экспериментируй.
— Не буду, — Ваня вздохнул. — Знаешь, старость — это так тяжело… Один, никому не нужный, всеми забытый.
— Ну Капитонов-то не забытый, — я усмехнулся ободряюще, — должность обязывает к широкому кругу общения.
— Я не о том, — Ваня помолчал. — Я о близких людях. Его же никто не любит, и он никого не любит. И не любил. Я вот думал там, в двадцать пятом году, что мне нужны деньги, много. Хотел стать богатым, как те мажоры, что на крутых тачках разъезжают. А теперь я вроде как богатый… Ты знаешь, сколько у Капитонова заначек? У него золотых украшений две больших шкатулки под самую крышку. Деньги пачками лежат. А заболей он — и воды подать некому. И сам он ни о ком не заботится.
Ваня резко остановился, уставившись куда-то в сторону:
— Смотри! Котенок! Кис-кис-кис…
Капитонов метнулся к кустам, и тут же вернулся с пушистым серым комком в руках.
— Ваня, немедленно положи его на землю и без резких движений отходим. Не поворачиваясь.
— Да ты что, он же погибнет!
— Я сказал: тихо! Придурок малолетний… Быстро отпусти животное. Это не котенок, это — рысенок! И где-то поблизости его мама…