Глава 20

Катерина

— Любимая, улыбнись мне, — требует муж, прислонившись к стене напротив.

— Что с деньгами на лечение Марины? Ты решил что-то?

До него не доходит, что мне совсем не до улыбок. А может, наоборот. И это требование как очередное издевательство.

— Ещё нет. Банковская система, любимая, мне, к сожалению, не подчиняется.

Подходит, присаживается на корточки и берёт меня за руки. Подносит к губам. Дышит на тыльную сторону ладони. Оставляет влажный след от поцелуя на коже. Взгляд его тёмных глаз блуждает по моему лицу, замирает на губах. Становится практически чёрным, а черты лица заостряются.

— Ты мне так и не рассказала, как погуляла с Романом, любимая.

Вчера Мага не сказал ни слова. Долго работал, а потом лёг спать в общей комнате люкса. Врачи рекомендовали воздержаться от полового акта перед сдачей анализов, и Шалиев выбрал самый простой способ, чему я оказалась безмерно рада.

— Роман возил меня в очень красивый парк с прудом, — говорю мужу чистую правду. — Мы брали в аренду лодку. Я каталась по воде и думала о Маришке. Мага, это ведь очень несправедливо, что маленькая девочка так страдает, — пряча страх, заглядываю ему в глаза, надеясь найти там хотя бы крупицу сочувствия.

Там нет и близко ничего похожего. Чёрная бездна, наполненная жестокостью, похотью и нездоровой любовью. Ничего нового. Ни грамма человеческого.

— Любимая, — произносит с тонной льда в голосе и целует меня в коленку, — если я узнаю, что Рома посягал на тебя, я поставлю его на колени посреди нашего двора и у тебя на глазах голыми руками вырву ему сердце, а потом найду другой способ расплатиться за помощь его бывшего подпола. Что касается твоей сестры. Я и так делаю всё, что в моих силах, Катерина. Вливаю огромные деньги в эту проклятую клинику. Свои, Катя! Твой отец не приносит мне столько прибыли, сколько я отдаю сюда. Вся твоя семья живёт только за счёт нашего брака. Настолько сильно я тебя люблю, что тащу на себе всех твоих родственников. Цени это. И не делай ошибок. Неправильный выбор может стоить кому-то жизни.

— Я даже не думала…

— Вот и не думай, — перебивает муж. — Все твои мысли должны быть только обо мне и о нашем ребёнке. А с Ромой я поговорю сам. Мне не понравилось, что он вчера увёз тебя от моих людей.

— Ты следишь за моим охранником? — у меня вырывается нервный смешок.

— Я слежу за своей женщиной. Она для меня слишком ценна, чтобы доверить её только одному человеку, каким бы высококлассным специалистом он не был.

— Ты параноик, Мага, — вздыхаю я, продолжая улыбаться, но уже обречённо.

— Возможно, — он даже не скрывает, — но меня ещё никто не посмел предать. А наш с тобой счёт, любимая, регулярно растёт в объёме. И моя компания расширяется за пределы нашей страны. Будь я не так пристален к деталям и чуть более доверчив к людям, которые меня окружают, ничего этого бы не было. И лечения у твоей сестры тоже не было бы.

Нас вызывают в процедурный кабинет. Потом мы расходимся по разным, потом снова встречаемся. Череда анализов, УЗИ, вопросов до самого обеда жутко выматывает. Результаты обследования будут завтра у нашего врача. Домой мы летим вечером. Надо ещё много всего успеть.

Я хочу встретиться с отцом и немного времени провести с сестрёнкой перед отъездом. Мага ведёт меня за руку в отделение к Марине.

— Заберу тебя через час, — сообщает мне и куда-то уходит.

— Ну что? — шёпотом спрашивает мама. — Что вам сказали врачи? У тебя всё хорошо? Ты сможешь родить Магомеду малыша?

— Не знаю пока, — присаживаюсь на кровать к сестрёнке. Смотрю, как Малинка раскрашивает попугая новыми карандашами. Целую её в макушку. Беру один из карандашей и помогаю Марине раскрасить пёрышко красивой птицы.

За дверями палаты сегодня Фин. Ромы нет, и я опять теряю равновесие в своей кем-то проклятой жизни.

Я же сломанная. Зачем я ему? Вокруг столько нормальных женщин. Неужели ему хочется со мной возиться?

Говорит, что влюбился. А я не уверена, что во мне осталась способность любить. Меня к нему тянет. С ним не страшно. Он целует иначе. Согревает. Мысли о нём не ассоциируются с болью. Стихия в его глазах мягко укутывает, убаюкивает. От него веет надёжностью. И мне хочется утонуть в ней. Я сейчас не способна отдать Роме столько, сколько даёт он. Я в силах лишь принимать, наполняться его отношением к себе. Каждый вдох рядом с этим мужчиной насыщает мои клетки надеждой. Я хочу дать ему что-то взамен. Рома тоже нуждается в любви. Он ищет её во мне, но Мага за четыре года брака всё уничтожил, разрушил меня до основания.

Мама больше ничего не спрашивает. К ней у меня нет претензий. Она всю себя отдаёт Маринке. Я кручу в голове предстоящий разговор с отцом. Не знаю, чего именно хочу этим добиться. Наверное, быть просто услышанной.

Да, чёрт возьми, я хочу, чтобы папа пожалел меня как своего ребёнка! Обнял, поцеловал, понял и пообещал, что поможет, даже если он не сможет этого сделать!

У меня звонит телефон. На экране: «Мага».

— Да, — отвечаю, нажав на зелёную.

— Любимая, ты хотела увидеться с отцом. Фин тебя отвезёт, а оттуда сразу в отель за вещами. Постарайся ничего не забыть. Роман заберёт тебя из отеля и отвезёт в аэропорт. Мы с тобой увидимся уже в самолёте. У меня появились неотложные дела. Вернуться в клинику я не успею.

Улыбнувшись Малинке, помогаю ей собрать карандаши. Она устала. Всё время прикладывает голову к подушке.

Обнимаю худенькое тельце.

— Ты ещё приедешь? — прижимается ко мне сестрёнка.

— Постараюсь. Будь умницей, ладно? — зацеловываю её щёчки. — Люблю тебя сильно–сильно, — отдаю ей всё тепло, что во мне есть.

— И я тебя, — шепчет Маришка.

Фин напоминает, что нам пора ехать. Обнимаю маму. Шепчу ей на ухо: «Держись», и выхожу из палаты. Не оглядываюсь. Страшно.

Сидя в машине, молча смотрю в окно на суетящийся город. Сейчас бы завернуться в Ромины руки, зажмуриться и слушать, как бьётся его сердце, украдкой вдыхая запах одеколона с футболки.

Губы трогает лёгкая улыбка. Ему я готова улыбаться без просьб и приказов. Это то немногое, что сейчас я способна подарить Роману за его любовь.

Фин паркует машину возле офисного здания. Открывает для меня дверь отработанным движением. Подаёт руку.

В здание идёт за мной. Вся охрана на первом этаже подбирается, сотрудники здороваются. Я их не знаю, но во всех офисах мужа все отлично знают меня.

На лифте поднимаемся на последний, двадцать седьмой этаж.

— Дальше я сама справлюсь, — оставляю Фина в коридоре и без стука вхожу в кабинет к отцу.

Он мажет по мне взглядом, кивает на гостевой диванчик и продолжает говорить с кем-то по телефону. Хочется схватить тяжёлую пепельницу, стоящую на столе, и швырнуть её в окно, чтобы на меня обратили внимание.

Не дожидаясь, когда отец закончит беседу, выпаливаю то, что по-моему мнению, должно задеть любого мужчину, у которого есть дочь:

— Папа, муж мне изменяет! Он опять притащил в наш дом женщину! Я так больше не могу.

Добить его подробностями последней выходки Магомеда у меня не поворачивается язык.

— Прекрати истерику, Катерина, — неожиданно жёстко осаживает отец, пряча телефон в карман. — Мага жаловался, что ты холодна с ним. За четыре года брака пора бы научиться удовлетворять своего мужчину, чтобы он не смотрел по сторонам.

— Но отец… — у меня опускаются руки, а в носу начинает щипать. — Он бьёт меня, пап, — всхлипываю я.

— Всё, я сказал! Ты знаешь, сколько зависит от этого человека?

Мне остаётся лишь кивнуть в ответ. Знаю. Я всё знаю! Кроме того, как мне жить дальше и выносить всё это. Тыла нет. Отцу плевать на то, что ублюдок Шалиев меня калечит. Он ничего не попытался изменить за четыре года. Не попытался сам решить вопрос с лечением Марины. С чего я вдруг решила, что сейчас окажется иначе?

Девочка внутри меня ещё верила в существование семьи. Ждала с ней встреч и надеялась, что если однажды решиться признаться в том, как ей на самом деле плохо, больно и страшно жить с чудовищем, её защитят.

Да хотя бы поддержат, чёрт бы их всех побрал!

— Катя, — отец садится на диван рядом со мной. Протягивает коробку с бумажными платками. — Дочь, я уверен, ты преувеличиваешь масштабы трагедии. Магомед — темпераментный мужчина. Найди к нему подход. Если не знаешь сама, как это сделать, посоветуйся с матерью или с подругами. Мы всё потеряем, если ты начнёшь брыкаться. Марина останется без лечения, — давит он.

— Я думала, — поднимаю на него заплаканный взгляд, — ты хоть немного любишь меня.

— Я люблю… — неуверенно оправдывается папа.

— Любишь. Деньги моего мужа.

Резко поднимаюсь, толкнув журнальный столик коленями. Смотрю на расплывающуюся от слёз пепельницу. Беру её со стола. Взвешиваю в руке.

— Катерина? — напрягается отец.

Улыбнувшись ему солёными губами, швыряю пепельницу в стекло.

— Катя! — вскрикивает он. — Ты с ума сошла?!

— Наверное, — спокойно пожимаю плечами. — От горя, — зло смотрю ему в глаза. — У меня папа сегодня умер. Скорблю.