Пролог

В зале пахнет старым железом, прокисшим потом и пылью, которая, кажется, въелась в бетонные стены еще с советских времен. Этот запах — почти единственная константа в жизни таких, как я, потому что, где бы ты ни был — на базе под столицей или в сыром подвале на «нуле» — запах безнадежного мужского труда всегда плюс минус одинаковый.

Удар.

Тяжелая боксерская груша глухо охает, принимая инерцию моего тела, и отлетает назад, основательно натягивая цепи.

Звук правильный, плотный.

А вот ощущение — нет.

В левом плече, прямо под ключицей, где свежий шрам переходит в уродливую, стянутую рытвину, вспыхивает острая, горячая искра, словно кто-то загоняет раскаленную спицу глубоко в мясо. И, сука, медленно проворачивает.

Я стискиваю зубы так, что ноют челюсти, и вместо того, чтобы остановиться, бью снова.

Жестче. Правой, левой, снова левой.

— Работай, сука, — рычу я себе под нос, игнорируя отдающую в шею тошнотворную пульсацию, — работай.

Боль — не враг, а индикатор того, что я еще жив и мои нервные окончания не сгнили окончательно.

Три месяца реабилитации.

Три месяца ада, состоящего из таблеток, капельниц, уколов, физиотерапии и бесконечных осмотров врачей, которые смотрят на меня, как на списанную технику.

«Функциональность восстановлена на восемьдесят процентов, капитан Аггер».

Восемьдесят. В моем мире это означает ноль.

Я бью снова, вкладывая в хук всю ненависть к собственной слабости.

Плечо отзывается хрустом, рука на долю секунды немеет, теряя контроль, и удар смазывается. Груша покачивается, издевательски скрипя креплением.

— Низко держишь локоть, Саша.

Мужской голос прорезает тишину зала, сухой и спокойный, как щелчок предохранителя. Я не оборачиваюсь, потому что мне отлично знаком тембр и мягкий, почти бесшумный шаг — полковник Волков умеет появляться из ниоткуда. Шутит, что это вредная привычка старого диверсанта.

Я останавливаю снаряд рукой, перевожу дыхание и собираюсь с силами для следующего раунда. Насквозь мокрая футболка летит на пол. Пот заливает глаза и неприятно щиплет кожу.

— Локоть в норме, — бросаю, не глядя на Волкова.

Подхожу к скамье, хватаю бутылку с водой и жадно делаю несколько глотков, смывая привкус пыли во рту.

— Для пьяной драки в баре — в норме, — соглашается полковник и, наконец, выходит из тени в пятно тусклого света. Он в гражданском, но этот человек даже в пижаме выглядел бы как устав, отлитый в бронзе. — Для работы в группе — ты труп. И вся группа вместе с тобой.

— Я восстановился. — Швыряю бутылку в угол и пластик с грохотом отскакивает от стены. — Дайте мне неделю, и я сдам нормативы.

— Не сдашь, — он говорит это без жалости, просто констатирует нелицеприятный факт, как прогноз погоды. — Осколок задел нервный узел. Ты потерял резкость. В штурмовой двойке будешь тормозить на полсекунды. А полсекунды — это пуля в голове твоего напарника.

Я молчу. Возразить мне абсолютно нечем.

Все, о чем говорит Волков, я чувствую каждое утро, когда пытаюсь поднять руку, чтобы достать чашку с верхней полки, и меня прошибает холодный пот и ёбаная судорога. Но услышать это вслух — все равно, что получить приговор.

— Идем, — Волков кивает на дверь. — Хватит насиловать инвентарь. Постреляем.

Полигон встречает нас промозглым ветром и запахом кордита.

Волков не тратит время на любезности — выкладывает на стол «Макаров» и два снаряженных магазина.

— Дистанция пятнадцать. Работа в движении. Две мишени. Смена магазина. Огонь.

Я вдыхаю, загоняя эмоции в дальний угол сознания.

Мир сужается до прицельной планки. Мышцы вспоминают алгоритмы, вбитые в вены годами тренировок.

Старт.

Я срываюсь с места, уходя влево. Выхват оружия. Хват уверенный, привычный. Бах-бах. Две пули ложатся в центр грудной мишени. Идеально. Смещаюсь вправо, переношу вес тела, работая против законов физики на пределе возможностей.

Плечо ноет, но адреналин глушит боль. Бах. Голова второй мишени.

— Смена! — гаркает Волков.

Левая рука идет к подсумку за новым магазином. Это должно занять мгновение — просто одно слитное, текучее движение. Но когда я рву руку вверх, к рукояти пистолета, плечо предательски клинит. Спазм скручивает трапецию и пальцы на долю секунды теряют цепкость.

Магазин не входит в паз мягко — он ударяется о край шахты.

Дзынь.

Чертов металл соскальзывает и падает в гравий под ногами.

Я замираю. Звенящая в ушах тишина громче любого выстрела. Смотрю на лежащий в пыли черный магазин и, наконец, четко фиксирую: все, конец. На задании я был бы уже мертв.

— Три целых, восемь десятых секунды, — бесстрастно озвучивает Волков, глядя на секундомер. — Ты покойник, Аггер.

Медленно ставлю пистолет на предохранитель и кладу его на стол.

Руки не дрожат. Немецкая кровь, как любила шутить мама, не позволяет мне истерить. Но внутри все выгорает дотла за считанные секунды.

— Списывайте, — глухо говорю, пытаясь рассмотреть в серости бетонного бруствера сомнительные перспективы собственного будущего. — В штабные крысы я не пойду. Лучше сразу рапорт на увольнение.

Волков хмыкает, доставая пачку сигарет. Чиркает зажигалкой, выпускает облако дыма, которое тут же уносит ветер.

— Гордый какой. Немец, одно слово, — протягивает пачку мне. Закурить хочется страшно, но я мотаю головой. — Никто тебя списывать не собирается. Ты — очень дорогой актив, Саш. Государство в тебя слишком много вложило, чтобы отпускать на гражданку писать мемуары и кошмарить соседей флешбеками.

— Я не могу работать в поле. Вы сами видели.

— В поле — нет. В тени — да.

Волков лезет во внутренний карман куртки и достает сложенную вдвое папку. Бросает ее на стол рядом со стволом, который только что доказал мою профнепригодность.

— Есть задача. Нестандартная. Требует мозгов, выдержки и умения выглядеть убедительно в дорогом костюме. Стрелять, может, тоже придется. А еще — много думать и держать ухо востро.

Я скептически смотрю на папку, но все равно открываю.

Первое, что бросается в глаза — цветная фотография девчонки лет двадцати, вряд ли ей больше. Снимок сделан явно на каком-то мероприятии: профессиональный свет, бокал шампанского в тонких пальцах, запрокинутая голова. Она блондинка, и даже на безжизненном снимке ее длинные густые волосы выглядят так, будто слегка колышутся от сквозняка.

Она красива той самой глянцевой, безупречной красотой, от которой меня мутит. Кожа на фото кажется такой гладкой и мягкой, что делает ее еще больше похожей на силиконовую куклу. Но, конечно, очень дорогую. Могу поспорить, что самая большая проблема в ее жизни — это пресловутый сломанный ноготь или закрытый бутик.

— Александра Викторовна Захарова, — поясняет полковник, — единственная дочь Виктора Захарова, владельца группы компаний «Транс-Логистик». Слышал?

— Логисты, — киваю. — Полукриминальная структура. Контрабанда под прикрытием белого импорта.

— Именно. Сейчас их прессуют. Захаров теряет позиции, его фуры горят, склады арестовывают. Он словил паничку и пытается выйти сухим из воды.

Волков делает паузу, стряхивая пепел.

— Есть информация, что сейчас Захаров ведет подковерные переговоры с «Портовым альянсом». Если эти двое объединятся — логисты и портовики — они замкнут на себе весь юг. У нас есть сведения, что «портовики» уже ведут переговоры с… «границей». Через этот коридор пойдет не только «серый» айфон, Саш. Там пойдут разные «интересные» компоненты для того, что потом полетит нам на головы.

Я перевожу взгляд с фотографии на Волкова, складывая несложную задачу.

Правда, для меня совсем непривычную. И я бы, конечно, послал все эти шпионские игры куда подальше, потому что винтовка — мой лучший способ «решать проблемы», но в ближайшее время она мне не светит.

— Моя задача?

— Сначала — смотреть, слушать, наблюдать. Далеко тебя не пустят, но условия для «карьерного роста» мы тебе организуем. Со временем, — смотрит на меня и усмехается, — чтобы не привлекать слишком много внимания. Рапортовать по требованию. Держать нос по ветру. Этого слияния нельзя допустить, Саш — у нас нет ресурсов воевать с этой гидрой, если они сольются в экстазе. Нам нужно сделать так, чтобы они не за одним столом бухали, а перегрызли друг другу глотки.

— Кого убрать? — спрашиваю деловито. Это было бы проще и это то, что я хорошо умею делать.

— Без приказа — никаких «зачисток», — бросает Волков. — За девкой следить в оба глаза — она полностью невменяемая: гульки, кабаки, бухло рекой.

Достаточно исчерпывающая характеристика для того, чтобы мой свежий шрам напомнил о себе острой обжигающей болью. И о том, почему мне придется мараться в этом гламурном дерьме — тоже.

— Почему не Захаров? — задаю, как мне кажется, резонный вопрос. Вряд ли эта малолетнаяя цацка хоть каким-то боком имеет отношение к папашиным схемам.

— Потому что к нему сейчас не подобраться. — Полковник бросает в меня цепкий взгляд. — И потому, что есть еще кое-какая информация в разработке. Это все, что тебе пока нужно знать.

— Товарищ полковник, я офицер спецназа, а не нянька для мажорки, — морщусь от абсурдности ситуации и все-таки пытаюсь сопротивляться.

— Если надо — будешь ей и нянькой, и бабушкой, Аггер, — отрезает Волков. — Кроме того, ты подходишь: рожа в базах полиции и спецслужб не засвечена, выглядишь, как наемник, ведешь себя, как наемник. Легенда простая: контуженный ветеран, ищет заработок, принципов нет, совести нет. Идеальный кандидат для Захарова.

Он наклоняется ко мне и его голос становится жестче.

— У тебя месяц на подготовку легенды и вход в семью. Ты умный парень, Саш, не мне тебя учить, как работать на территории врага. Это не просьба — это приказ. Это ты бабе можешь отказать, Саш, а государству — нет.

Я снова бросаю взгляд на папку, выхватываю самое главное: возраст двадцать, студентка второго курса экономического, длинный список именитых поклонников, среди которых парочку имен теперь можно встретить разве что на надгробиях.

Образ Александры «Санни» Захаровой окончательно трансформируется в моем воображении в пустоголовую куклу и, что-то мне подсказывает, в причину моей будущей жопной боли.

Плечо снова ноет, напоминая о моей неполноценности. И о том, что я больше не воин, а актер погорелого театра.

— Пизда подкралась незаметно, — бормочу я, переворачивая ее фото изображением вниз. Кажется, что уже сейчас она капризно кривит губы персонально в мой адрес.

Говорить о том, что я согласен, нет необходимости, потому что мое согласие никто не спрашивал. Мне выдали новое задание, обозначили приоритеты и сроки.

— Связь держим как обычно, по закрытому, — Волков тушит сигарету о подошву ботинка. И первые за время нашего разговора в его взгляде мелькает что-то похоже на сочувствие. — Готовься, Аггер. Тебе предстоит пройти ад похуже передовой — бабские капризы страшнее минометов.