Глава первая: Аггер

Дом Виктора Захарова похож на мавзолей, построенный для живых, которые очень боятся стать мертвыми.

Я останавливаю свой неприметный «Фольксваген» у гостевых ворот и опускаю стекло. Охрана на КПП — двое парней в черной форме, явно купленной в ближайшем военторге — лениво выползает из будки. Сканирую их за три секунды. У того, что слева, кобура висит слишком низко, на бедре, как у ковбоя из вестерна. Пока он ее расстегнет, я успею прострелить ему голову, закурить и уехать. У второго взгляд бегает — наверняка думает о том, как побыстрее сдать смену и поехать к девке.

Дилетанты.

— Фамилия? — спрашивает «ковбой», жуя жвачку.

— Аггер, — отвечаю я, не снимая солнечных очков. — У меня назначено на двенадцать.

Он сверяется со списком на планшете, хмурится, потом нажимает кнопку. Тяжелые кованые ворота с золотыми вензелями (какая безвкусица) медленно ползут в стороны.

Я въезжаю на территорию. Ландшафтный дизайн здесь стоит больше, чем годовой бюджет моей роты. Идеально постриженные газоны, туи, выстроенные в ряд, как солдаты, фонтан в виде голой нимфы, из кувшина которой льется вода — все кричит об огромных деньгах.

О «новых» деньгах, которые отмывали через стройки и серые схемы на таможне.

Мой взгляд скользит не по красотам — я по привычке ищу уязвимости. Камеры по периметру — неплохо, но угол обзора у угловой башни оставляет мертвую зону метра в полтора. Забор высокий, под напряжением, но датчики движения старой модели — если знать частоту, их можно заглушить обычным китайским сканером.

Чтобы проникнуть в дом не через главные ворота, мне понадобилось бы минут десять.

Я паркуюсь у парадного входа, глушу мотор и несколько секунд сижу в тишине.

Плечо ноет. Тупая, тянущая боль всегда усиливается перед дождем или перед дерьмовой работой. Сегодня совпало и то, и другое. Небо над столицей затянуто свинцовыми тучами, а мне предстоит разговор с человеком, с которым я бы предпочел разговаривать, предварительно скрутив его в бараний рог.

Выхожу из машины, поправляю пиджак.

Легенда «Александра Аггера, наемника с темным прошлым» сидит на мне как вторая кожа. Месяц подготовки не прошел зря — я вычистил свою биографию, создал цифровой след человека, который воевал там, где воюют все, и убивал тех, кого официально не существовало.

Захаров уже знает обо мне все, что я позволил ему узнать.

Но главное я сделал сам — убрал охранника девки.

Предыдущий водитель, некий Олег Суханкин, был неплохим, но слишком болтливым и жадным мужиком. Убрать его с доски было проще, чем разобрать автомат Калашникова. Пара граммов белого порошка, подброшенного в бардачок рабочей машины, анонимный звонок в полицию, как раз в тот момент, когда он вез «принцессу» из клуба и Олега загребли под белы руки. Скандал замяли, водилу уволили с волчьим билетом, а Захаров теперь в бешенстве срочно ищет того, кто не нюхает, не болтает и умеет водить так, чтобы пассажира не укачивало от страха.

И вот я здесь. Единственный кандидат, чье резюме идеально ложится в эту брешь.

Дворецкий провожает меня в кабинет хозяина. Мы идем по длинным коридорам, увешанным картинами в тяжелых рамах. Под ногами дорогой, глушащий мои шаги паркет, но я все равно ступаю мягко, перекатываясь с пятки на носок. По привычке.

— Виктор Петрович вас ожидает, — говорит дворецкий, распахивая передо мной массивную дверь из красного дерева.

Кабинет Захарова — квинтэссенция власти и безвкусицы (хотя что я, владелец «двушки» у черта на рогах, в этом понимаю?). Огромный стол, кожаные кресла, запах дорогих сигарет и выдержанного коньяка. Сам Захаров стоит у окна, спиной ко мне — он невысокий, коренастый, с короткой бычьей шеей. Типичный продукт девяностых, который переоделся в костюм подороже, но так и не вытравил из себя братка.

— Александр Аггер, — произносит мои имя Захаров, не оборачиваясь. Голос у него хриплый и прокуренный. — Откуда такая странная фамилия?

— Немец, в третьем поколении, — отвечаю ровно, останавливаясь в центре комнаты.

Садиться мне не предложили, но я и не собирался.

Захаров, наконец, поворачивается. Лицо у него неприятное — тяжелое, одутловатое, с глазами буравчиками, которыми он изучает меня, как лошадь на торгах. Смотрит на руки, на то, как сидит костюм, на шрам, который едва виден над воротником рубашки.

Неуловимо пытается задавить авторитетом.

Пусть пытается. Я смотрел в глаза людям, которые отрезали головы пленным. Взгляд проворовавшегося логиста меня не впечатляет.

— Мне сказали, ты профи. — Он проходит к столу, садится и закуривает, не предлагая мне. — Сказали, что у тебя нет совести, но есть принципы. Это редкое сочетание, Аггер.

— Совесть — роскошь для бедных, Виктор Петрович. Принципы помогают выжить.

Он усмехается, выпуская струю дыма в потолок.

Снова рассматривает, на этот раз используя тактику: «Я — хозяин, а ты — дерьмо».

Я просто молча жду, когда ему надоест устраивать словесный шмон.

— Мне нужен человек для дочери. Не нянька, а цепной пес. Тот, кто будет с ней двадцать четыре на семь. Возить, охранять, проверять ее еду, ее сумки и содержимое ее… — он морщится, подбирая слово, — … койки.

— Я ознакомился с условиями.

— Моя дочь — сложный ребенок. Она думает, что бессмертная. Уверена, что мир крутится вокруг ее задницы. Твоя задача — стеречь эту задницу, как зеницу ока.

— Мне нужен полный карт-бланш, — говорю я, перехватывая инициативу. — Я видел вашу охрану на воротах. Это цирк. Если будет что-то реальное серьезное — эти клоуны даже стволы достать не успеют.

Захаров напрягается, сужая поросячьи глазки.

— Ты много на себя берешь, Аггер. — Он привык сам выдвигать условия, но точно не наоборот.

— Я беру на себя ответственность за жизнь вашего актива. — Не моргнув глазом, выдерживаю его психологический прессинг. — Это стоит дорого. И это требует моих правил.

Я делаю шаг вперед, сокращая дистанцию, вторгаясь в его личное пространство.

Тонкая психологическая игра — насколько его можно продавить.

Но, если честно, мне всегда уступают. Чистая психология — я тупо здоровый мужик.

— Первое: я не просто телохранитель. Я водитель. Я сам управляю машиной, потому что не доверяю руль людям, которых не проверял. В машине — только я и она. Никаких подруг, никаких левых пассажиров. Второе: я контролирую ее график. Я должен знать, где она будет, за два часа до выхода, чтобы проверить локацию. Третье: я не ношу за ней пакеты из бутиков, не выгуливаю ее собачек и не бегаю за кофе. Я здесь, чтобы ловить пули, а не быть лакеем.

Захаров молчит, буравя меня взглядом. Явно оценивает мою наглость.

В его мире так разговаривают либо идиоты, либо те, кто реально чего-то стоит.

— А если она захочет кофе? — спрашивает с ухмылкой.

— Вы богатый человек — наймите человека, который будет этим заниматься.

Захаров секунду молчит, а потом сует сигарету в пепельницу, шлепает ладонью по столешнице и встает, хохотнув. Смех у него лающий, неприятный.

— Ты мне нравишься. Ты жесткий. Олег был размазней, во всем ей потакал и закончил как нарколыга. Санни нужна твердая рука. — Он становится напротив, тычет пальцем в сторону моего шрама на шее. — Я навел справки. Твой послужной список… впечатляет. Где ты получил это ранение? В отчете сказано — частная операция в Африке.

— Скажем так: там было жарко, — ухожу от ответа. Чем меньше лжи, тем проще ее помнить.

— Добро. Испытательный срок — две недели. Если она тебя не уволит или ты ее не придушишь, подпишем контракт на полгода. Зарплата как договаривались, плюс бонус за… вредность.

Он открывает ящик стола, достает ключ от машины и бросает мне.

— «Гелендваген» в гараже. Бронированный. Проверь его сам, раз такой умный. И запомни, Аггер: она — моя дочь, моя единственная девочка. Если с ее головы упадет хоть волос…

Договорить Захаров не успевает.

Массивная дверь распахивается с таким грохотом, будто ее вышибли тараном.

В кабинет врывается ураган из смеси аромата приторно-сладких духов, звона браслетов и цокота каблуков.

— Папа! Это просто невыносимо! Моя карта снова заблокирована?!

Я медленно поворачиваю голову.

Александра Захарова. «Санни».

Фото в досье врало — оно не передавало и десятой доли того высокомерия, которое исходит от нее волнами. Его так много, что оно буквально влетает в кабинет впереди нее.

На Захаровой-младшей платье — если этот кусок блестящей гладкой тряпки можно так назвать — невыносимо розового цвета, и оно едва прикрывает бедра. Тонкие бретельки сползают с плеч. Кожа… Черт, она вся сияет и выглядит влажной. Волосы — спутанная грива светлых локонов. Глаза блестят нездоровым, пьяным блеском.

Александра похожа на смесь типичной Барби из коробки и дорогой елочной игрушки.

— Санни, у нас гости, — устало говорит Захаров, даже не пытаясь изобразить строгость.

Она замирает посреди комнаты, покачиваясь на шпильках, высотой с Эйфелеву башню.

Как будто только сейчас замечает постороннего.

Ее взгляд скользит по мне снизу вверх. От ботинок — через костюм — к лицу.

Это не взгляд женщины на мужчину. И даже не взгляд человека на человека.

Так смотрят на новый диван в гостиной, оценивая обивку, габариты и впишется ли в интерьер.

Ее слишком ярко накрашенные губы кривятся в презрительной ухмылке, а нос она морщит так демонстративно, как будто вместе с посторонним обнаружила заодно и неприятный запах. Хотя от меня пахнет только мылом, а от нее несет перегаром вперемешку с чем-то за все деньги мира, но вызывающим мгновенную зубную боль.

— Что это? — Она тычет в меня пальцем с идеальным маникюром.

— Это Александр, — представляет меня Захаров. — Твой новый телохранитель.

Санни закатывает глаза так картинно, что мне кажется, они сейчас застрянут в таком положении. Подходит ко мне ближе.

Вблизи запах алкоголя от нее чувствуется сильнее — полдень, а девка уже набралась.

Она нарушает мое личное пространство, вторгается в «красную зону». Любого другого я бы уже уложил мордой в пол за такое сближение.

Девка обходит меня кругом, цокая каблуками. Останавливается передо мной, закидывает голову, чтобы посмотреть в глаза — я выше больше чем на голову, даже с ее каблуками.

— Телохранитель? — тянет гласные. — Серьезно? Пап, когда я просила собаку, я имела в виду маленького, милого той-терьера, которого можно носить в сумочке. А не… — она пренебрежительно машет рукой в сторону моих плеч, — не старого, шрамированного добермана, который явно забыл команду «место».

В кабинете повисает тишина. Захаров хмыкает, скрывая улыбку в кулаке.

Ему забавно. Ему весело смотреть, как его дочь точит когти.

Я смотрю на нее сверху вниз. Вижу пульсирующую жилку на ее шее и расширенные зрачки. Вижу полную пустоту за этой бравадой.

Той-терьер, говоришь? Ну-ну. Доберманы, Соска, перегрызают горло молча.

— Я не собака, Александра Викторовна, — произношу ледяным тоном. — Я ваша страховка от преждевременной смерти. И сумочка для меня будет маловата.

Ее глаза расширяются от удивления — она не привыкла, что мебель разговаривает. Секунду хлопает ресницами, пытаясь переварить услышанное, а потом фыркает и отворачивается, теряя ко мне интерес.

— Уволь его, — бросает отцу через плечо, направляясь к бару. — Он скучный. И смотрит на меня, как маньяк.

Захарову тон нашего «знакомства» определенно нравится.

А может, он его даже весилит, потому что он подмигивает мне, со словами:

— Приступай к обязанностям, Аггер. Она твоя.

Я смотрю на ее спину, на то, как двигаются бедра под тонкой тканью и в который раз вспоминаю про долг, мать его, государству.