Эпилог

Летний ветер в столице пах цветами, нагретой за день черепицей и совсем немного — морем. Этот запах больше не вызывал у меня тревоги. За пять лет я научилась различать оттенки столичных ароматов: когда ветер дул с порта, принося вести о торговых кораблях, а когда с севера, напоминая о суровых горах.

Я стояла на широкой террасе нашего особняка, опираясь ладонями на теплый камень перил, и смотрела, как солнце медленно тонет в садах, окружающих дом.

Этот дом… Кассиан купил его через неделю после нашей свадьбы. «Никаких больше казематов, — сказал он тогда, отрезая любые возражения. — Никакого казенного жилья с ароматом пыточных в подвале. У моей семьи должен быть дом, где пахнет пирогами, а не страхом».

И он сдержал слово. Особняк «Вайтэгол» располагался в зеленом поясе столицы, далеко от суеты нижнего города и чопорности дворцового квартала. Здесь было светло. Огромные окна, светлый камень, просторные лужайки. И ни одной решетки на окнах, как бы Кассиан не настаивал на их наличии в белом цвете.

Я сделала глоток мятного чая и улыбнулась своим мыслям.

Если бы кто-то сказал той Марине Волковой, которая умирала на грязном складе в Выхино, что однажды она будет стоять на террасе собственного поместья в магическом мире, нося фамилию де Мор и должность особого советника короны, она бы рассмеялась этому сумасшедшему в лицо. А потом попросила бы санитаров вколоть ему галоперидол.

Но это была моя реальность. И, черт возьми, мне она нравилась.

— Вот ты где, — низкий, бархатный голос раздался прямо над ухом.

Тяжелые, горячие ладони легли мне на талию, и спина ощутила надежное тепло чужого тела. Кассиан. Мой дракон. Мой муж. Моя личная крепость.

Я откинула голову назад, прижимаясь затылком к его плечу. За пять лет мы срослись так, что я чувствовала его настроение, даже не оборачиваясь. Сегодня он был умиротворенным, лениво-довольным, как сытый хищник на солнцепеке.

— Да, здесь, — ответила я, накрывая его руки своими. — Думаю о том, как хорошо, что мы наконец-то закончили ремонт в западном крыле.

— Лгунья, — он хмыкнул, целуя меня в чувствительную точку за ухом. — Я видел твое лицо. У тебя был тот самый взгляд «гончей, взявшей след». Ты снова прокручиваешь в голове дело «Призрака серебряного квартала»?

Я рассмеялась, признавая поражение. От него ничего не скроешь. Метка истинности работала в обе стороны, и он читал меня, как открытую книгу (хотя я до сих пор иногда пыталась шифроваться по старой оперативной привычке).

— Ну, может быть, совсем чуть-чуть, — призналась я. — Просто… это было красиво, Кас. Признай.

— Красиво, — согласился он, разворачивая меня к себе лицом. — Император был в восторге.

Дело «Призрака» действительно вышло громким. Полгода столичная стража сбивалась с ног, пытаясь поймать неуловимого вора, который грабил сокровищницы аристократов, проходя сквозь стены. Маги грешили на высшую телепортацию, жрецы — на демонов. А я… я просто провела дактилоскопию.

Внедрить в этот мир понятие отпечатков пальцев и баллистики было сложнее, чем выучить местный этикет. Старые инквизиторы смотрели на меня как на умалишенную, когда я требовала посыпать места преступления сажей и дышать на стекло. Но когда я положила на стол императора неопровержимые доказательства того, что «призрак» — это не маг, а группа молодых, но очень виртуозных бродяг, использующих сложную систему зеркал и подкопов, скепсис сменился благоговейным ужасом.

На прошлой неделе мне вручили орден «Золотого ока» — высшую награду для сыщиков, которую до меня получали только мужчины и только посмертно.

— Я горжусь тобой, — тихо сказал Кассиан, глядя мне в глаза. В его вертикальных зрачках плескалось расплавленное золото заката. — Ты перевернула этот мир, Марина. Ты заставила их думать, а не просто махать палочками.

— Я горжусь тобой не меньше, — ответила я серьезно, поправляя ворот его рубашки.

И это была правда. За эти годы Кассиан изменился. Он не стал мягче — драконы не становятся плюшевыми, — но он стал мудрее. Он вычистил инквизицию, превратив её из карательного органа в структуру, которая реально защищает закон. Он ввел суды присяжных (с моей легкой руки) и запретил применение ментальных пыток без санкции короны. Его боялись, но теперь его еще и уважали. Не как палача, а как гаранта справедливости.

Мы были хорошей командой. Самой опасной парой в империи, как шутил Валиан.

Кстати о Валиане.

Снизу, со стороны подъездной аллеи, послышался стук колес и веселое ржание лошадей.

— Приехали, — Кассиан поморщился, но в уголках его губ затаилась улыбка. — Готовься. Сейчас начнется хаос.

— Я скучала по Ане, — я высвободилась из его объятий и потянула мужа в дом. — Идем. Невежливо заставлять гостей ждать, особенно когда они везут твои любимые пирожные из кондитерской «Дамская радость».

Но Кас решил, что ничего не случится, если мы задержимся еще на полчасика…

* * *

В гостиной царил тот самый уютный, домашний кавардак, который создают только очень близкие люди.

Элара — то есть Аня, моя единственная и неповторимая землячка, — выглядела потрясающе. Материнство и магия пошли ей на пользу: она расцвела, став еще краше, чем в день нашего знакомства. Сейчас она сидела на диване, поджав ноги (привычка, от которой её не отучили ни этикет, ни статус жены главы генерала драконов), и что-то увлеченно рассказывала, размахивая бокалом с морсом.

Валиан, слегка постаревший, но не растерявший своей военной выправки, сидел рядом, слушая жену с выражением стоического обожания на лице.

— …и ты представляешь, он мне говорит: «Леди де Крест, ваши методы лечения мигрени нетрадиционны!» — возмущалась Аня, смеясь. — А я ему: «Мэтр, это называется массаж воротниковой зоны, а не черная магия, расслабьтесь!»

Мы с ней переглянулись и прыснули. Только мы вдвоем понимали, как забавно выглядит столкновение современной медицины и средневекового целительства.

— Оставь мэтров в покое, дорогая, — лениво протянул Кассиан, устраиваясь в кресле с бокалом вина. — Они и так пишут на тебя жалобы в Академию раз в неделю. Если бы не Валиан, их бы уже сжигали на кострах за ересь, а так — просто подшивают в папки.

— Пусть пишут, — отмахнулась Аня. — Зато статистика смертности в столице упала на пятнадцать процентов. Марина, ты слышала, что этот… как его… мэтр Морнон изобрел?

— Если ты про новую мазь от подагры, то да, — кивнула я, подкладывая себе салат. — Кстати, он пытался запатентовать её, но я нашла в архивах, что рецепт украден у травницы из южного района.

— Опять ты за своё, — вздохнул Валиан, но в его глазах плясали смешинки. — Нельзя же так душить науку, Марина.

— Науку — нет. Плагиат — да. Уголовный кодекс един для всех, — отрезала я с притворной строгостью.

Мы сидели, болтали обо всем и ни о чем. О политике, о новых законах, о том, что лето в этом году выдалось жарким. Было легко. Не нужно было оглядываться, ждать удара в спину или искать двойное дно.

Это были мои люди. Моя стая.

— А где банда? — спросил вдруг Кассиан, оглядываясь. — Слишком тихо. Это подозрительно.

— Мира повела их смотреть на пруд с золотыми карпами, — успокоил его Валиан. — Она обещала показать им, как кормить рыб с руки.

— Мире уже восемь, она ответственная девочка, — добавила Аня. — Не волнуйся, Кас. Она не даст малышам утонуть. Максимум — испачкаются.

В этот момент со стороны сада послышался топот, напоминающий атаку кавалерийского полка, и двери распахнулись.

В гостиную ворвался вихрь.

Первой вбежала Мира — высокая для своих лет, с рыжими косичками, в перепачканном травой платье. За ней, пыхтя и стараясь не отставать, катились два колобка: моя София и сын Ани, Динас.

Им было по три года. Самый замечательный и самый разрушительный возраст.

София была копией отца: те же черные волосы, те же пронзительные глаза (правда, обычные, слава богу, не вертикальные. Впрочем, такие наследуют только мальчишки), тот же упрямый подбородок. Моего в ней было только… пожалуй, неуемное любопытство и привычка задавать сто вопросов в минуту.

Динас же пошел в Валиана — крепкий, коренастый бутуз, который смотрел на мир исподлобья, но с неизменным интересом.

— Мама! Папа! — завопила София, бросаясь к Кассиану.

Дракон подхватил дочь на руки с такой легкостью, словно она была пушинкой, и усадил к себе на колени. Его лицо мгновенно изменилось: исчез суровый инквизитор, остался только папа, из которого можно вить веревки.

— Что случилось, принцесса? Вы поймали рыбку?

— Нет! — София серьезно помотала головой. — Рыбки скользкие. Динас хотел поймать, но плюхнулся попой в грязь!

Она заливисто рассмеялась, тыкая пальцем в приятеля.

Динас, который действительно был перемазан илом по пояс, насупился. Он подошел к центру комнаты, встал в позу, копирующую отца, когда тот отчитывает подчиненных, и громко заявил:

— Я не плюхнулся! Я… это… тактически отступил!

Мы с Аней переглянулись и прыснули в кулаки. «Тактически отступил» — это явно из лексикона Валиана.

— Молодец, сын, — Валиан попытался сохранить серьезное лицо, но уголки губ предательски дрогнули. — Грязь — это камуфляж.

Динас важно кивнул, принимая похвалу. А потом повернулся к Софии, которая все еще хихикала на коленях у отца, и выдал то, ради чего, собственно, и пришел.

— А еще, — он набрал воздуха в грудь, — когда я вырасту большим, как папа, я женюсь на Софи! Вот!

В комнате повисла тишина.

Мира закатила глаза с видом умудренной опытом женщины:

— Ой, ну началось…

Я посмотрела на Аню. Та беззвучно тряслась от смеха, прижимая салфетку к губам.

— Ох, Валиан, готовь приданое, — простонала она сквозь смех. — Кажется, наш сын определился с выбором раньше, чем научился шнурки завязывать.

— Он еще сто раз передумает, — махнула я рукой, глядя на пунцового от важности Динаса и удивленную Софию. — На прошлой неделе Софи собиралась замуж за кота леди Ивер, потому что он пушистый.

Мы снова рассмеялись. Это было так мило, так по-детски невинно. Первая «любовь» в песочнице.

Но тут я заметила, что смеемся только мы с Аней.

Мужчины молчали.

Я перевела взгляд на Кассиана. Улыбка медленно сползла с моего лица.

Мой муж, верховный инквизитор империи, смотрел на трехлетнего карапуза так, словно перед ним стоял как минимум глава вражеского ковена с отравленным кинжалом. Его глаза сузились, а рука, обнимающая дочь, напряглась.

— Женишься, говоришь? — вкрадчиво переспросил он. Голос был тихим, но от него температура в комнате, казалось, упала на пару градусов.

Динас, не чувствуя угрозы (или унаследовав бесстрашие отца), уверенно кивнул:

— Да! Она красивая. И она дает мне свои игрушки.

— Игрушки, значит… — протянул Кассиан прищурившись.

Он медленно поднял взгляд на Валиана.

Валиан не смеялся. Он выглядел как человек, который понимает, что дипломатические переговоры только что провалились, и война неизбежна. Он мрачно смотрел на друга, потом перевел взгляд на своего сына, потом снова на друга.

Они переглянулись.

Это был тот самый мужской диалог без слов, полный мрачного понимания и скрытых угроз, который понятен только отцам дочерей и отцам сыновей.

— Кассиан… — осторожно начал Валиан. — Ему три года. Он еще…

— Он уже мужчина, — отрезал Кассиан, не сводя тяжелого взгляда с маленького «жениха». — И он посягает на мое сокровище.

— Кас! — я шлепнула мужа по плечу. — Перестань пугать ребенка! Ты сейчас похож на дракона, который охраняет золото.

— Я и есть дракон, который охраняет золото, — буркнул он, но взгляд все-таки смягчился, когда София дернула его за прядь волос.

— Папа, не рычи! — скомандовала она. — Динас хороший. Он мне жука поймал!

Кассиан тяжело вздохнул, признавая, что против жука аргументов у него нет. Он снова посмотрел на Валиана, и в его глазах я прочитала смесь обреченности и сурового предупреждения.

— Валиан, — произнес он очень серьезно. — Я надеюсь, ты воспитаешь сына правильно. В строгости. В уважении. И научишь его быстро бегать.

— Почему бегать? — не понял друг.

— Потому что если он хоть раз обидит Софию, — Кассиан криво усмехнулся, демонстрируя ряд белоснежных зубов, — мне придется драть уши вам обоим. И я начну с тебя, как с ответственного лица. А потом, когда он подрастет, я устрою ему такой экзамен на «жениха», что инквизиторские допросы покажутся ему дружеской беседой за чаем.

Валиан поперхнулся.

— Ты чудовище, де Мор.

— Я любящий отец, де Крест. Привыкай. Мы теперь родственники… в перспективе.

Мы с Аней переглянулись и, не выдержав, расхохотались в голос. Глядя на этих двух суровых воинов, прошедших огонь и воду, которые на полном серьезе обсуждали матримониальные планы трехлеток и грозили друг другу расправой, невозможно было не смеяться.

София, не понимая причин веселья, тоже засмеялась, хлопая в ладоши. Динас, решив, что его план одобрен, гордо выпятил грудь.

Я посмотрела на свою семью. На мужа, который ворчал, но прижимал дочь к себе как самую большую драгоценность мира. На друзей, которые стали роднее, чем кто-либо в прошлой жизни. На этот дом, наполненный светом и любовью.

И поняла, что тот выстрел на складе в Выхино был не концом. Он был началом. Самым лучшим началом, которое только можно было придумать.

Я была дома. И я была счастлива.

Конец.