Глава 28

«Ассистировать» — это Станислав Борисович ей польстил. Видимо, чтобы не опускать перед вредной пациенткой. Какая из нее ассистентка? И специализации операционной медсестры у Татьяны не было. Так что, какая от нее польза? В крайнем случае — подай-принеси. Но опыт полезный. Да и вообще приятно, что Дежнев обратил на нее внимание. Как на будущего специалиста, хотя бы. Красавчик-анестизист тоже обратил на Таню внимание и подмигнул, пока никто не видел. Татьяна смутилась и сбежала готовиться. К тому времени, когда заведующий подошел, Таня была уже в полном операционном облачении. Самой себе он напоминала Гюльчитай из гарема. Из-под бесформенного халата виднелся фартук, лицо надежно скрывала маска, — волосы — шапочка. И это хорошо.

— Татьяна Егоровна, помогите мне, пожалуйста, — попросил Станислав Борисович, неся перед собой вымытые руки, словно собирался обратиться к Аллаху.

Он мотнул головой в сторону хирургической маски. Такой же, как та, которой Таня закрывала ему глаза. В глазах Дежнева, как Татьяне показалось, мелькнул хитрый огонек. Он просто проверяет. Наверняка не знает, вот и пытается поймать. Таня взяла маску подошла к Станиславу Борисовичу и потянулась, чтобы ее надеть. И неосторожно подняла глаза. И сразу опустила. Взгляд Дежнева был как… скальпель из бикса: чистый и острый, режущий сердце на куски. Хорошо, что лицо у нее тоже скрыто!

— А теперь халат! — велел заведующий.

Самое обычное действие превратилось в настоящую муку. Зуева развернула безразмерный одноразовый халат, как положено, осторожно расправила его за края ворота и на вытянутых руках поднесла заведующему. Станислав Борисович вдел руки в рукава, почти обняв, и Таня, привстав на носочки, натянула стерильную одежду до шеи, почти обнимая в ответ. Не поднимая взгляд. И не дыша. И не двигаясь, похоже, потому что из этого состояния ее вывел голос Дежнева:

— Татьяна Егоровна, завяжите, пожалуйста.

Чуть насмешливый и чуть хрипловатый.

Сзади это было не так страшно. Таня быстро затянула завязки сверху, а потом зафиксировала пояс.

— Татьяна Егоровна, и мне, — раздался за спиной голос красавчика-анестезиста.

— Вы, Алексей Витальевич, на чужой каравай рот-то не разевайте, — вывели Татьяну из сомнамбулического состояния слова заведующего. — У вас своя медсестра есть.

— Ваша симпатичнее, — возразил красавчик Алексей Витальевич.

— Я же не спорю, — ответил Дежнев.

Тут Таня окончательно засмущалась, но на сцене появились новые действующие лица: Альбина Матвеевна, настоящая операционная медсестра и ее возрастная коллега, помощница анестезиолога. Потом появилась пациентка, уже менее разговорчивая, и скорее испуганная, чем недовольная. Впрочем, возможно, и раньше в ней говорил испуг. Просто очень грубо говорил. Начались уколы, установка катетеров, негромкие объяснения. Тане даже доверили обработку операционного поля, хотя она была уверена, что одеванием ее участие и ограничится.

— Что-нибудь чувствуете? — спрашивает Дежнев у пациентки, касаясь скальпелем живота.

— Очень отдаленно, — произносит пациентка негромко.

— Боль? — уточняет анестезист.

— Нет, как прикосновение.

— Отлично. Как самочувствие? — уточняет он, пока Станислав Борисович делает разрез стенок живота.

— Странное, — произносит Ольга Михайловна.

В целом, кесарево сечение — операция рутинная. Но и аппендицит можно вырезать с летальным исходом. Станислав Борисович был предельно собран. Вводят лекарство, сокращающее мышцы матки, и Дежнев ее рассекает. С помощью расширителей разрез растягивают. Пациентка недовольно морщится.

— Больно? — спрашивает анестезиолог.

— Неприятно, — отвечает пациентка.

— У ребенка плотное обвитие, — поясняет неонатолог, принимая ребенка. Рядом суетится медсестра.

— Гипоксия средней тяжести. Ребенок доношенный.

Раздается детский всхлип.

— Вам с малышом повезло, мамочка, — продолжает вещать неонатолог. — Врачи быстро среагировали.

— Леша, отключай пациентку, — говорит Дежнев.

Начинается самая долгая процедура — наложение швов.

— Твою дивизию… — матка наполняется кровью. — Плотное прикрепление, — констатирует он вслух.

— Но как же так, — не понимает Таня. — У нее же на УЗИ всё было нормально. Я смотрела…

— Я тоже смотрел, — кряхтя отвечает Стас и коротко ругается сквозь зубы. — Наберут корочек, недоучки. Гипотоническое кровотечение. Аля, массаж матки. Татьяна, держи расширитель.

Таня, словно очнувшись, перехватывает ручку. Удивительно, руки действуют уверенно. Сказываются рефлексы.

— Стас, атоническое, — произносит Альбина Матвеевна.

— Работаем по Генкелю-Тиканадзе, — сообщает Стас. — Таня, щипцы Мюзо…

— Давление падает, — раздается тревожный голос Алексея Витальевича.

— Кровь из вены, — испуганно говорит его ассистентка.

— Кровь из носа, Стас, — приговором звучат слова анестезиолога.

— ДВС, — констатирует ровно Дежнев. — Экстирпируем. Татьяна, зажим. Аля, отсос.

Таня действует автоматически, наблюдая, как иссекается матка молодой еще женщины. Потому что иначе молодой женщины просто не будет. ДВС-синдром — суровый приговор, для многих — смертельный. Организм, в один момент израсходовав все свои ресурсы на свертывание крови, не может наскрести и крохи. Пациент впадает в шоковое состояние, один за другим начинают отказывать органы. В тишине, между писком приборов, слышен монотонный шепот сестры-анестезиолога. Татьяна краем глаза замечает, как пальцы женщины быстро перекрещивают лоб пациентки. Станислав Борисович работает уверенно, и словно прислушиваясь к нему, успокаиваются остальные. Останавливается кровотечение. Стабилизируется давление. Дежнев накладывает швы.

— Всё, коллеги. Благодарю за работу, — произносит он, и Таня понимает, что у нее просто нет сил. Нет сил сдвинуться с места.

— Таня, ты молодец, — говорит Станислав Борисович, стягивая перчатки.

— Я-то тут причем? — отвечает она. — Это вы спасли ей жизнь.

— А ты спасла ей единственного ребенка, — заведующий сжимает ее плечо. — Аля, я заполнять документы. Подойдешь? — обращается он к коллеге и уходит, ссутулившись.