Глава 29

Пациентку отвезли в реанимацию.

— Боевое крещение? — поинтересовался красавчик-анестезиолог.

На взгляд Татьяны, он был пугающе красив. Слишком ухоженный, слишком накаченный, со слишком правильными чертами лица, как у голливудских героев. Дьявольски красив. Но те, кого анестезиолог-реаниматолог вытаскивал с того света, наверное, сравнивали его с ангелом.

— В экстренной ситуации, — пояснил свою мысль Алексей Витальевич. Типа, в остальном — не крещение.

— Да, очень страшно было, — призналась Таня.

— Ни за что бы не сказал, — продолжал анестезист в том же духе. — Вы действовали абсолютно уверенно.

Будто он там что-то видел, кроме пациентки. Вроде, и приятно, а с другой стороны, приятнее было бы, если бы это было правдой. Таня стала развязывать одноразовый гаремо-наряд, в зеленовато-голубую расцветку которого добавились бордовые пятна крови.

— Давайте, помогу, — Алексей Витальевич подошел сзади и начал развязывать завязки на шее.

— Нет, ну в роддоме, — раздался голос Дежнева, — на пять минут девушку без присмотра оставишь — уже раздевают!

В его голосе слышалась насмешка.

— Станислав Борисович, любезный, ну дайте мне…

— Это не ко мне, Леша.

— Дайте мне пообщаться с молоденькой красивой девочкой, прежде чем я опять вернусь в компанию вонючих бородатых мужиков.

— Вы льстите нашим хирургам, — бросил Станислав Борисович. — Прежде чем вы вернетесь в их компанию, вам нужно заполнить историю. И, как вы понимаете, с утра явка к начмеду с повинной неизбежна для всех участников инцидента.

— Мне тоже? — испугалась Таня.

— Нет, это удовольствие только для врачей, — отрезал заведующий. — Татьяна Егоровна, наверняка в родзале ждут вашей помощи.

Мужчины ушли. Таня бросила взгляд на часы. Пятнадцать минут первого. В двенадцать часов, Золушка, твоя карета превратиться в тыкву.

Наплыв в родзале рассосался. Кроме прокесаренной Ольги Михайловны, остальные, прибывшее по скорой, рожали второго, а одна — даже третьего, так что отстрелялись по-быстрому. Двум первородкам еще было гулять и гулять. Чувство горечи во рту после операции не проходило. Находиться в этом состоянии дальше стало невыносимо. Таня решила воспользоваться паузой и выйти подышать. Она отпросилась на пятнадцать минут у Альбины Матвеевны, переоделась в уличное и вышла на крыльцо.

И оказалось, что не у нее одной горчит о рту. Или на душе.

Станислав Борисович стоял, опершись на перила, и смотрел на ночной город. В его позе было что-то обреченное.

— Вы сделали всё возможное, — решилась Таня и встала рядом.

— Ты меня утешаешь? — фыркнул Дежнев.

Совсем не тот Дежнев, который просил подать ему халат. Тот Дежнев, который отчитывал «молодняк» за ее писульки.

— Да, — просто ответила Таня. А что, ей теперь оправдываться? «Нет, я просто мимо проходила, и само вырвалось…»

Между ними повисло тяжелое молчание.

— Нужно было сделать невозможное, — наконец тихо произнес Станислав Борисович.

— Вы же врач, а не волшебник.

— С вашей точки зрения, это должно меня утешить? — Дежнев перевел взгляд с темной заснеженной улицы на нее.

Теперь Таня уперлась взглядом в темноту теней, отбрасываемых зданием больницы.

— Станислав Борисович, а почему вы стали гинекологом? — тихо спросила она, не поворачиваясь к собеседнику.

Дежнев снова фыркнул.

— Ждешь возвышенных историй о вечном долге перед матерью, комплексах в сексуальной сфере или пафосных слов о чуде рождения? — Таня чувствовала, что Дежнев смотрит на нее.

Она пожала плечами.

— Всё просто и банально, — жестко произнес заведующий. — Вообще, я мечтал стать хирургом. Но не написал вовремя заявление на специализацию. Прохлопал ушами. И меня распределили, где оставались места. Вот и вся романтика. А тебя сюда каким ветром забросило?

Татьяна взглянула на собеседника и нактнулась на его пристальный взгляд. Зуева опять пожала плечами.

— Просто хотела здесь работать, — ответила она. Не делая акцента на «здесь». Не признаваясь, что рядом с ним. Умалчивая, про те годы, которые она сюда шла.

— Теперь работаешь. Стало легче?

Таня в очередной раз пожала плечами. Просто не разговор, а зарядка какая-то.

— А вам? — спросила она спустя какое-то время.

— Через пару дней станет. Вы, Татьяна Егоровна, по делам шли, или просто нос поморозить?

— Я до магазина, — соврала Таня. — У Альбины Матвеевны отпросилась.

— Вот и бегите в магазин.

Вот и поговорили.

Дерьмовый вечер. А ведь как хорошо начинался. Какие планы были у Стаса на эту ночь! Хочешь посмешить богов — расскажи им о своих планах. Дежнев бросил взгляд на часы. Час ночи. Он уламывал Фею Пипетку в одиннадцать забежать в кабинет УЗИ примерить подарочек. Ему на член. В итоге он не просто не смог прийти — он забыл, просто забыл о том, что собирался. Выходит, потеря буковки «а» в эсэмэске была не опечаткой, и не описочкой по Фрейду, а самореализующимся пророчеством. Сам себе напророчил, сам и реализовал. Дебил.

И Татьяну обидел ни за что. Она же ни виновата, что лысеющий старпер по всем статьям проигрывает молодому, резвому козлику? Еще меньше она виновата в том, что лысеющего старпера этот факт задевает. Особенно на фоне оглушительного «буль-буль» в лужу на очередной операции. Никто не виноват. Она не виновата. Он не виноват. Халтурщик-узист виноват. Если бы он своевременно заметил изменение кровотока в районе плаценты, у женщины было бы больше шансов. Пациентка бы заранее легла в отделение. Ее бы со всех сторон обследовали. Подобрали бы тактику ведения органосберегающей операции. И, во всяком случае, женщина была бы психологически готова к худшему сценарию. А теперь Стасу предстоит, глядя ей в глаза, сказать, что она пришла в роддом за ребенком, а ушла без матки. Нет, он мужик, хоть и лысеющий старпер. Он справится. Но, боже, как же не хочется оправдываться. Будто он что-то сделал не так…

И Таню зря обидел. И ведь девчонка хорошая. И руки из правильного места растут. И голова работает. Плохо, что у Стаса рядом с ней голова не работает. И вообще рядом с ней не до работы. Надо как-то бороться с собой. В руки себя взять. Самореализовать пророчество, так сказать.

Ревность — плохой советчик. Особенно, когда советует старческому слабоумию. И Стас бы справился. Обязательно справился с этим неуместным чувством, если бы удар оказался не был столь внезапен и сокрушителен. У Дежнева просто мозг отключился, когда он увидел анестезиста рядом с Таней. Откуда только слова нашлись… какие-то цензурные.

И что плохого в том, что Татьяна его пожалела? Конечно, Стасу чужая жалость не нужна. Особенно, жалость молодой, красивой женщины, на которую он смотрит не как на подчиненную. Она раздражает. Но Дежнева должен радовать тот факт, что Таня понимает: он сделал всё, что было возможно. Она не считает, что он виноват. Факт должен. Но не радует. Теперь потянутся недели, когда Стас будет снова и снова вспоминать детали операции, анализируя, что где можно было исправить ситуацию. Не из самоедства. А чтобы в другой раз не допустить подобного. Ведь всё неплохо. В этот раз на операционном столе никто не «ушел». Хотя предпосылки были. Так что в целом операция закончилось благополучно.

Тогда за что он Таню обидел?

Станислав Борисович проводил взглядом ее силуэт, скрывшийся из виду за углом здания. Нужно извиниться. Потом. Когда он переспит с этим (а не с той), когда эмоциональный шторм сойдет на «нет». Когда он будет здраво мыслить.