2

Она оказалась даже выше, чем подумал Полонский.

В нём было метр девяносто, а она, согнувшись под тяжестью ведра, была ему по подбородок, значит, не меньше метр семьдесят. И постарше, чем показалось — за двадцать пять точно.

От неё остро пахнуло хлоркой, резиной, больницей, но и через эту убойную смесь Феликс почувствовал запах её влажной кожи и, неожиданно, один из его любимых — запах подорожника. Так, видимо, пах её шампунь. Феликс невольно сглотнул — как же давно он не чувствовал этот запах, вот так, вживую, словно нюхал сорванный только что лист.

— Давайте я помогу, — протянул он руку к ведру.

— Ой, нет, что вы, я сама, спасибо, — отпрянула девушка и бочком протиснулась в дверь.

Как грязная вода в ведре, в нём всколыхнулось что-то настолько давно забытое, что он даже не знал, как это назвать. Тоска? Томление? Приятная слабость? Истома? Нежность? Грусть?

Что-то манящее и словно дарующее избавление, но в то же время, уверенно обещающее неприятности.

— Уволю к чёрту эту собачью няньку, — покачала головой мать Феликса, выйдя из кабинета. — Плачу ей такие деньжищи, а щенок жрёт всякую гадость, — расстроилась она. — Ты не представляешь, как трудно найти хорошую няньку. Впрочем, как и хорошую уборщицу.

Уж точно не труднее, чем жену, — подумал Феликс.

— Люди совсем разучились работать, — мама тяжело вздохнула.

Её мелкий лабродудль, почувствовав свободу, радостно тянул к выходу за поводок, но Полонский остановился.

Хорошую уборщицу, говоришь?

— Садитесь в машину, мам. Я сейчас, — вручил он матери ключи и пошёл в другую сторону.

Девушку он нашёл в кабинете под номером пять.

— Ну чего же ты, серенький? Совсем захворал, мой хороший? — приговаривала она, убирая за старым котом, беспомощно растянувшимся на кушетке.

— Вы уж простите его, — виновато топталась рядом сухонькая старушка.

— Да что вы, — успокаивала её девушка, — пустяки.

Полонский скривился — резкий кошачий дух сбивал с ног, — и решил не вмешиваться.

— Феликс Эдуардович, — подобострастно остановился врач. За те деньги, что Полонский приносил в лечебницу, он, наверное, и «кормилец вы наш» мог бы добавить. — Могу я чем-то ещё вам помочь?

— Эта девушка, Вета, — показал Феликс на кабинет. — Давно она у вас работает?

— Ну-у-у, точно я не скажу, кажется, пару месяцев. Она что-то сделала не так?

— Нет, нет, просто она… показалась мне знакомой, — соврал Полонский. — Не могу вспомнить, где я её раньше видел.

— Можем спросить у регистратора, где она раньше работала, — махнул он в сторону холла. — Валерия, помогите, Феликсу Эдуардовичу, пожалуйста, — обратился к сотруднице и откланялся: — Простите, у меня приём.

Валерия густо покраснела от волнения, когда Полонский задал свой вопрос.

— Ну на самом деле, она у нас работает не совсем законно, но вы же знаете, как сложно найти хорошего сотрудника, да ещё на такую зарплату.

Да, где-то он такое уже слышал.

— В каком смысле незаконно? — удивился Полонский.

— Ну, документов у неё нет, — заламывала руки администратор, — жить негде, поэтому мы разрешаем ей ночевать при гостинице для животных. Но она и ночами за ними присматривает, — поспешно добавила она, — и никакой другой работы не чурается.

— Я заметил, — кивнул Полонский. — Главврач в курсе? — коротко спросил он.

— Да, конечно, мы бы не взяли на себя такую ответственность самостоятельно… — начала она, но остальное Полонского мало интересовало.

— Он у себя?

— Нет, но…

Ну это и к лучшему, — подумал Феликс. В конце концов, почему он вообще должен с кем-то договариваться насчёт девушки. И решительно повернул к пятому кабинету.

— Работать? В вашем доме? — девушка держала в руках визитку, что вручил ей Полонский, но вряд ли видела, что там написано.

Феликс решил зайти издалека.

Не мог же он сказать ей напрямую, что на самом деле рассматривает её в качестве жены.

Он и сам подумал об этом только что, когда узнал, что у девчонки проблемы.

Поэтому в красках расписал, сколько и каких у матери собак, какую примерно работу придётся выполнять, щедро предложил и оплату, и проживание.

— В общем, позвоните, если надумаете, — не стал он показывать излишнюю заинтересованность: ещё испугается, придумает незнамо что.

Да заинтересованности, по сути, и не было. Был порыв, нечто вроде озарения, а Феликс привык прислушиваться к своей интуиции.

Шестое чувство сигналило, что девчонку надо брать, и Полонский не стал с ним спорить.

— Простите, — остановила его девушка, когда он уже пошёл к выходу. — А когда нужно приступить к работе?

— Да хоть сегодня, — ответил он и прищурился. — У вас какие-то проблемы?

— Нет. То есть да, — мялась она. — Я… У меня…

Феликс ждал, что она скажет дальше.

— У меня нет никаких рекомендаций.

— Это не проблема, я видел, как вы работаете.

— И образования… А если я сделаю что-то не так?

— Ну здесь же вам доверяют.

— Здесь я всё же не одна. И всего лишь уборщица, я ни за что не отвечаю.

— У наших собак вы тоже будете не одна. У них есть грумер, стилист, два тренера, нянька, и… боюсь, ещё кого-нибудь забыл, но в любом случае работы с ними всегда хватает.

— А ваша мама? Если я ей не понравлюсь?

— О, на этот счёт можете не беспокоиться, моей маме никто не нравится. Вы не станете исключением.

Она слабо улыбнулась. Глядя на её дрогнувшие губы, Полонский подумал: может, он не сильно и соврал, когда сказал, что она ему кого-то напоминает? Что-то знакомое мелькнуло в её чертах, и Феликс точно знал, что — интерес. Азарт, предвкушение, искушение. Он уже даже самоуверенно представил, чем это может закончиться.

— Есть что-то ещё, что я должен знать? — задал он, можно сказать, наводящий вопрос.

— Да. У меня нет никаких документов, — выдохнула она, и даже в полутёмном коридоре было видно, как девушка побледнела.

Не сказать, чтобы Полонскому это не понравилось. Только Цезарь набирал в армию солдат, что в любой непонятной ситуации краснеют, а не бледнеют. В бою полезно идти на врага в ярости, а не в испуге. Феликсу же это давало необъятное поле для манипуляций: человек, который чего-то боится — уязвим, а значит, заставить его что-то сделать куда проще.

Но Феликс и не думал заставлять, он надеялся у него получится вежливо попросить, и девушка не откажется.

А ещё ему было чертовски интересно: чего она боится, о чём врёт и что так отчаянно скрывает.

— Но вы же знаете, как вас зовут? — спросил он.

— Да, — кивнула она. — Иветта.

— Чудесно, — улыбнулся Феликс. — На первое время этого достаточно.