22

Говорить ничего не хотелось. Да и не было нужды.

— Она должна была погибнуть вместе с ними, но как получилось, что она выжила? — посмотрела мама на Феликса.

— Если бы я знал, — вздохнул он.

Но с того времени, как мама вспомнила, где её видела, он теперь знал гораздо больше, чем после того, как она уехала. Водорезов поднял все свои связи, но всё же выяснил.

Она действительно выросла в хорошей семье, любящей и многонациональной. Отец Ивы француз, владелец большого виноградника (вот откуда её знания о напитках) и дома, комнаты в котором сдавали туристам. Мама — русская, как раз была одной из туристок, что снимали комнату, так они и познакомились. Ива жила на две страны, где у неё были бабушки с дедушками. А замуж вышла за американского журналиста, с которым познакомилась в свой первый полёт. Вот, собственно, и вся её история до того момента, как жизнь самых дорогих ей людей оборвал взрыв самолёта над Атлантическим океаном.

— Это же домик смотрителя? — спросила мама, когда они вернулись к выходу.

— Этот странный дед, — остановился Феликс. — Почему он показал на него и сказал Ива?

— А где бы ты поселился, — хмыкнула мама, — устав искать и смерть, и искупление? В каком единственном месте надеялся бы найти покой?

— Подожди меня здесь, — попросил он.

— Вот ещё, — ответила мама. — Толкаться на кладбище, когда в машине меня ждёт бутылка настоящего шампанского.

У машины стоял их водитель Андре, Феликс убедился, что они друг друга увидели и мама не потеряется, и пошёл к дому.

Маленький домик, старый, каменный, был покрыт мхом не хуже, чем старые надгробия. У крыльца в горшках росли бархатцы. Окно украшал ящик с жухлой настурцией.

Феликс осмотрелся вокруг в поисках лейки. Странное желание — полить цветы, подумал он. Поднял жестяную лейку, зачерпнул из бочки под водостоком воды и стал поливать настурцию.

— Цветовод из меня так себе, да? — сказала Ива.

Феликс не вздрогнул, не удивился, не выронил от неожиданности лейку — он её видел.

Она испуганно метнулась от окна внутрь дома, качнув занавеску, потом осторожно вышла из задней двери и за ним наблюдала.

— Рад тебя видеть, — улыбнулся он. Поставил лейку. — Как жизнь?

— Как у смотрителя кладбища, — пожала она плечами, прислонившись к стене дома. — А ты упрямый. Ты всё же не сдался?

— Я бы никогда не сдался, — тоже прислонился он к камням. Прищурился, посмотрев на стоящее низко над горизонтом солнце. — Как получилось, что тебя не оказалось в самолёте?

— Наша очередь была пятой, когда сообщили о срочном дипломатическом грузе, — ответила она. — Самолёт уже вырулил на взлётную полосу, но я и старший пилот спустились, чтобы встретить груз. Андре помогал одному из дипкурьеров с сумкой. Я стояла у открытого люка, рядом со вторым. Мы даже перебросились парой ничего не значащих слов, а потом… я его узнала. Мой муж готовил репортаж о группе террористов, я сотни раз видела фотографии, и один из них стоял рядом со мной. Он понял, что я его узнала, и столкнул меня вниз. Под передвижным трапом, с которого они поднялись, была грузовая тележка, я упала в неё, сломала руку, потеряла сознание. Видимо, старшему пилоту сказали, что я поднялась обратно в салон, он закрыл люк, время поджимало. Я пришла в себя в грузовом терминале. Мне удалось выбраться. Я пыталась предупредить, сообщить в диспетчерскую, но, когда добралась — было поздно. Самолёт уже пропал с радаров. Он взорвался над океаном. Остальное ты знаешь.

— И ты решила не оживать?

— Если бы я его не узнала. Если бы всё не было написано у меня на лице…

— Вы бы всё равно погибли. Только все вместе, — выдохнул Феликс. — И всё, что изменилось: ты бы не страдала. Да, тебе было бы легче, Ива, но… никто не похоронил бы собаку того старика с ипподрома. Не утешил старушку с больным котом. Не объяснил мне, что я не люблю бывшую жену и не уберёг от опасной сделки. И даже бедный больной парень никогда не нашёл бы помощницу и умер голодный в грязи и собственных экскрементах. Да, тебе было трудно, но всем этим людям было бы куда труднее без тебя. Ну и опять же, что бы ты сделала тогда? Что изменила?

— Я бы сообщила командиру корабля. Рейс отменили.

— Но не отменили взрывчатку, что уже была на борту. И жертв, и разрушений просто стало бы больше, ведь тогда самолёт взорвали бы прямо в аэропорту.

— Я думала об этом, Феликс. Я шесть долгих лет об этом думала.

— И что надумала? — вздохнул Феликс.

— Что раз мне сохранили жизнь, значит, кому-то она нужна.

— Я даже точно знаю, кому, — ответила мама. — Поехали домой, моя девочка, — протянула она руки к Иве. — Не нам искать смысл в божьем промысле, и не мне говорить тебе о потерях, но ты нашла в себе мужество жить, что бы тобой ни двигало. Тебе есть ради чего жить, а умереть мы всегда успеем.

— Из-за меня погиб ваш муж, — вытерла слёзы Ива.

— О, детка, ты не представляешь, сколько раз я собиралась его убить вот этими самыми руками. Ты просто оказалась удачливей.

— Сколько шампанского ты выпила? — покачал головой Феликс, когда она покачнулась.

— Не смей одёргивать мать. Андре! — махнула она пустым бокалом. — Открывай!

— Знаешь, какой последний этап перед выходом на новый уровень? — спросил Феликс. — Жизнь предложит тот же сценарий, который когда-то тебя сломал.

Он держал в руках билет на самолёт.

— Если хочешь, можешь отказаться. Поедем на машине.

— Нет, — покачала она головой. — Я хочу попрощаться.

— Наш самолёт набрал высоту… — сообщила в динамик стюардесса.

Феликс сидел рядом с Ивой, вежливо отвернувшись. Он не хотел ей мешать.

Но она сама тронула его за руку.

У неё на глазах стояли слёзы, но она улыбалась.

— Смотри, — показала она в иллюминатор.

И Феликс мог бы поклясться: одно из больших белых облаков было темнее остальных и похоже на деревянную лошадку.

Однажды мы обязательно встретимся.

С теми, кого мы любили, но потеряли. С теми, кто любил нас, но оставил.

Встретимся, обнимем друг друга и расскажем всё-всё, что пришлось пережить.

Но до этого обязательно будем жить.

Жить так, чтобы было о чём рассказывать.