Глава 15

Глава 15

- Игнат Романович, идите в машину. Я перенесу хозяйку и поедем. Аркадий Альфредович зол, как медведь шатун.

- Я сам,- я качаюсь в руках моего жениха. Он прижимает меня к своей груди, и мне становится так хорошо. Чувство защищенности позволяет наконец расслабиться.

- Почему он назвал меня Раей? – шепчу, чувствуя, как Игнат буквально каменеет. – Ты знаешь, я ведь права?

Дома тихо. Он словно погрузился в анабиоз. Даже вездесущая обслуга куда – то исчезла. Это затишье перед бурей. Я знаю. Игнат криво улыбается, но видно, что он еще не пришел в себя после нападения ненормального: идеальные волосы сейчас растрепаны, пальто все вымазано в жидкой грязи. Но по саркастичной ухмылке на его лице мне ясно – он скрывает настоящие чувства за своей идиотской бравадой.

- Ты меня защитил,- шепчу я.

- А зря. Надо было отдать тебя. Это наверное какой-то твой дружок, из тех времен, когда мы все думали, что ты мертва. Ты способна даже ангела довести до убийства, детка. Может скажешь, какого черта он приперся за твоей упругой попкой?

- Я не знаю,- говорю честно, но на лице Разумова написано даже не недоверие, а озорная издевка, и это выводит меня из себя.- Но мне тоже страшно интересно, почему ты так напрягаешься, когда слышишь имя Рая. Ты не умеешь скрывать истинных чувств, дорогой.

Я пытаюсь выглядеть спокойной, но голос дрожит, выдавая напряжение. С лица Игната сползает улыбка.

-Предполагаю, что под этим идиотским именем ты скрывалась все эти годы,- Разумов смотрит пристально мне в глаза,- интересно, Лиза, что происходит в твоей голове. Я никогда не мог этого понять. И даже не удивлен, что именно с тобой приключилась амнезия. Ты всю жизнь живешь, словно играешь в дешевом сериале.

А ведь он прав. Ну конечно, это все объясняет, а я уже напридумывала себе целый заговор против своей персоны. А все просто. Наверное я что – то сделала этому бандиту. Ничего удивительного, судя по рассказам обо мне. Я была авантюристкой, и естественно могла скрываться под чужим именем. Остается выяснить, кто та несчастная, чье имя я себе присвоила. Только вот как? Для этого надо знать хотя бы фамилию.

- О чем задумалась? – в голосе Разумова интерес. Да и смотрит он на меня сейчас как на заморскую, экзотическую зверушку.- Думаешь, какую бы еще пакость сотворить?

- Я изменилась,- шепчу, и тут же сама начинаю сомневаться в своих же словах.

- Горбатого только могила исправит,- смех Игната не злой. Скорее усталый. Но в глазах больше нет льда. Тихо – тихо. Отвлекает только тихий шум, который нарастает с каждой секундой.

- Руслан, ты вовремя. Мы с Лизой собирались выпить, — мой жених смотрит мне за спину. Этот звук издавала электрическая инвалидная коляска. – Хочешь присоединиться. Что ты там любишь, в последнее время, дорогая. «Шеридан» кажется? – я смотрю, как Разумов направляется к скрытому в стене бару не дождавшись от брата ответа, и умело разливает алкоголь, играя стаканами, рюмками, снифтерами, как заправский жонглер. Он красив той мужественной, сшибающей с ног харизмой. Не могу отвести глаз от длинных пальцев, никогда не знавших тяжелого труда.

- Аркадия еле успокоили,- тихий голос Руслана повисает в сгустившемся от напряжения воздухе, который, кажется, можно потрогать.- Игнат, что произошло?

- А это ты спроси у своей любимой,- вдруг жестко цедит Разумов. – За какие такие достижения ее хотели выпотрошить прямо на трассе. Полагаю, это был обманутый любовник, желающий вернуть в стойло заблудшую кобылу. Вынужден признать, брат, вкуса у Лизы на мужчин, как не было, так и нет.

- Зачем ты так? – шепчу я, глядя в перекосившееся обезображенное лицо инвалида, на котором страшная боль.

- А что, тебе его жалко? Сейчас ты сочувствуешь тому, что осталось от некогда цветущего парня. Да брось, Лиза, у тебя нет чувства сострадания. Оно отсутствует. Ты рождена без этого глупого атавизма, — смех Игната издевательский.

- Ничего, я привык,- шелестит Руслан. – Лиза, мой брат просто до сих пор не может простить, что ты предпочла ему меня. Только никак до него не доходит почему.

- И почему же?- оскал на лице моего жениха пугает. Кажется, что еще немного и он обернется в хищника и разорвет нас.

- Потому что ты никогда не любил ее по-настоящему. Считал своей, по праву, но не любил. Ты собственник, брат.

- Ты правда думаешь, что Лизе это было нужно? – она смеется, но у меня по телу бегут мурашки страха, от звуков похожих на воронье карканье,- Да она всегда только пользовалась нами. Играла, как дурными куклами. Собственничество мое тут не при чем.

Я стою, и мне кажется, что я тут лишняя. Они говорят обо мне и не обо мне. Странное чувство. Руслан больше не похож на жертву. Раздувает ноздри, словно готов броситься на брата, и сделал бы это, если бы мог. Незрячие глаза шарят по комнате, пытаясь определить передвижения Игната.

- Прекратите, ну же,- вдруг вылетает из моих губ приказ, от которого все вокруг словно замирает.- вы правы, вы оба мне не нужны, и просто противны.

- Ты моя,- рычит Игнат, в мгновение ока оказываясь возле меня,- принадлежишь мне. С тех пор как мой отец приволок твоего в наш дом, наша участь была предрешена. Он мечтал о слиянии силы и власти, мой глупый родитель. И я знал, едва ли не с десяти лет, что мы с тобой сольем активы наших семей. Так что, придется терпеть тебе, детка. И наши с тобой желания не имеют никакого значения. И даже то, что ты ненормальная сука, дела не меняет.

Игнат держит меня за локоть, сжав его так, что у меня из глаз брызжут слезы. Ну уж нет, я не позволю такого к себе обращения. Изловчившись, бью его ногой, обутой в тяжелый сапог, в колено. Он рычит, но хватку ослабляет.

- Только тронь меня еще своими погаными лапами,- шиплю, прямо в лицо жениха,- и я тебя убью.

Руслан улыбается. Я, гордо подняв голову, иду к лестнице.

- Эта девчонка тебя уделала, — летит мне в спину смех. – Что, братишка, не по зубам куколка?

- Я ее сломаю. Так же, как ее семейка сломала нас,- сквозь зубы шипит Игнат. Мне не страшны его угрозы. Я боюсь иного. Того, как действует на меня этот злобный мужчина, чувств, которые он вызывает во мне.

- Нет, брат. И ты знаешь это. Она другая, и ты ее хочешь до одури. Это видно даже слепому инвалиду.

Смех Руслана меня подгоняет, хоть и очень хочется услышать продолжение разговора. Замираю в надежде услышать ответ Игната. Тишина. Кажется проходит миллион секунд, минут, часов, прежде чем он отвечает.

- Мне больше не нужна Лиза,- медленно говорит Разумов. – Ты прав, я до жути хочу ее.

*****

Я не нужна. Не нужна ему. Не могу понять, почему так реагирую на слова Игната. Я не помню его. И, честно говоря, не хочу вспоминать. Но почему так больно и обидно? С трудом дохожу до своей спальни и падаю в кровать. «Жаль, что раскрылась подушка безопасности» - мелькает в голове мысль. Взгляд падает на висящий на стене огромный телевизор, и рука сама тянется к пульту, лежащему на прикроватной тумбочке. Почему-то мне кажется, что я, когда-то очень давно, любила валяться в кровати обложившись вкусностями и смотреть сериалы. Жаль, что разжиться вкусняшками не удастся. Я просто не хочу подниматься с удобного ложа. Только сейчас понимаю, насколько я устала. Экран загорается синим, когда я тычу в кнопку на пульте. Эту передачу я не люблю. Но взгляд замирает на репортаже об убийстве, и я слушаю затаив дыхание, как репортер рассказывает подробности.

- В одном из спальных районов Москвы найден труп женщины. Тело обнаружили соседи, заметив, что дверь квартиры приоткрыта, и никто не откликается на зов.

Картинка меняется. Испуганный мужичок, одетый в растянутую футболку и треники, заикаясь начинает рассказывать в камеру, как он нашел несчастную. А я смотрю на тело, покрытое черным целлофаном. И не могу отвести глаз от руки убитой. Я знаю кольцо, которое на тонком бледном пальце мертвой женщины выглядит неестественно.

- Она недавно переехала. Мы и не знали несчастную,- вещает в это время сосед.- Дочка ее учится где-то, но найти ее мы не можем. Может увидит девчонка репортаж, так хоть похоронит мать по-человечески.

Камера переползает на фотографию. Стоящую на комоде в симпатичной, свеже – отремонтированной квартире. С нее улыбаясь смотрит худенькая, очень красивая женщина, обнимающая двух девочек. У нее мои глаза. Я чувствую, что задыхаюсь.

-Мама, это правда не я. Ляля разбила твою вазу,- шепчу я, не сводя глаз с руки, в которой зажата выбивалка для ковров. Мамин перстень выпирает над тонким пальцем, от того усилия с каким она держит орудие пыток. Я все мечтаю, что когда-нибудь смогу себе купить такое же кольцо с кроваво-красным камнем, с которым мама никогда не расстается.

- Ты снова врешь,- голос спокоен. Плечо обжигает горячая боль.- разбила, и на сестру валишь свою вину. Лялечка мне все рассказала, как ты заставляла ее на себя взять твою вину. Мне не жаль дурацкой вазы. Но ты врешь, и я выбью из тебя эту грязь.

Снова удар. Я не лгу. Но мама не верит мне.

Прихожу в себя от крика, рвущего мое горло, не в состоянии понять где я.

-Тихо, детка, тихо,- теплые руки обнимают, давая сию моментное облегчение.- Что случилось?

- Как ты здесь оказался? – шепчу, прижимаясь темнее к Игнату.- Ты же меня ненавидишь тоже. Почему. За что меня все отторгают.

- Я шел мимо, и услышал твой крик. Что с тобой происходит?

- Я слышала. Как ты сказал, что я не нужна тебе,- горько выдыхаю я, вырываясь из крепких объятий.

- Это не совсем так, Лиза, — тихо отвечает Игнат, от чего мое измученное сердце делает головокружительный кульбит, — но объяснить я не могу. Не сейчас, по крайней мере.

- Я видела свою мать,- говорю твердо, наблюдая за реакцией сидящего рядом мужчины.- Игнат, что происходит с моей жизнью? Я точно знаю, что это моя родительница.

Он отстраняется, но не разжимает рук, которыми держит меня. Смотрит, как на сумасшедшую.

- По телевизору показывали убитую женщину. Я ее узнала. И кольцо на ее руке, точно такое же, как было у мамы,- лихорадочно шепчу я. Только бы он выслушал до конца.

- Ты ошиблась, — цедит сквозь зубы. Он не верит мне, считает сумасшедшей,- Мало ли похожих колец.

- Там показывали фотографию,- выкладываю последний козырь,- Игнат, на ней была я. Маленькая, совсем ребенок, но я. Ты можешь отвезти меня туда. Я должна разобраться. Хочу понять.

- Ложись спать, куколка. Я подумаю, что можно сделать.- серьезный тон Игната успокаивает. Я ему верю, не знаю почему. Он укрывает меня одеялом, подоткнув со всех сторон, как больного ребенка, и поцеловав в лоб идет к выходу. Я до сих пор чувствую прикосновение горячих, мягких губ к моей коже. Не знаю почему, но я верю человеку, которому суждено стать моим самым страшным кошмаром.