Глава 13 · Мила

Morosis — максимально глупые глупости.

Во рту у меня пересохло. Прядь волос щекотала щеку. Я протянула руку, чтобы почесать, но смятение затуманило мой разум, когда мои руки отказались двигаться.

Я открыла глаза, моргая от света, идущего от телевизора в темной и незнакомой спальне. Сердце дрогнуло, когда я увидела свои запястья, привязанные к подлокотникам деревянного стула. Я дернула за веревки, но тихий стон заставил меня посмотреть на телевизор на комоде. Я смотрела на сцену, разыгрывающуюся перед моими глазами, и отвращение подступало к горлу.

Стон на экране исходил от меня, когда я сидела голая на коленях Ронана, объезжая его руку.

Он записывал нас.

Видео было снято с высокого угла моего гостиничного номера, на камеру, которая могла быть там на протяжении всего моего пребывания. Унижение скрутило мой желудок и сердце, как выжатую тряпку, когда я смотрела, как кончаю и дрожу рядом с ним.

Затем видео снова начало проигрываться.

Мне нравился Ронан.

Мне было не все равно.

А он просто использовал меня.

Слезы застилали глаза, пока я отчаянно дергала веревки на запястьях, пытаясь освободиться от них. Я замерла, когда чье-то тяжелое присутствие сказало мне, что я больше не одна.

Ронан стоял перед дверью, луч света веером проникал в комнату из коридора. Его глаза, широкие плечи, черное на черном его дорогой одежды — они поглощали тени в комнате.

Тьма, и больше ничего.

Я назвала это в самом начале. Что-то внутри меня всегда знало об этом.

— Ты не сделаешь ничего, кроме того, что навредишь себе. Я научился завязывать узлы в тюрьме.

Безразличие в его голосе проникло в мои вены, замораживая кровь изнутри. Я напряглась, когда он подошел ближе, его взгляд метнулся к телевизору, чтобы посмотреть, как я двигаюсь у него на коленях.

— Видео, где ты двигаешься на моем члене, было бы лучшим, но, несмотря на это, ты делаешь хорошее шоу, kotyonok.

Это не тот человек, с которым я познакомилась на прошлой неделе. Теперь я поняла, что «великодушный» мужчина не что иное, как ложь. Только больной мог прикасаться ко мне, ласкать меня, зная, что я всего лишь пешка в этой запутанной игре. Я была такой глупой. Глупой, наивной девчонкой, попавшей прямо в лапы монстр.

Я вздрогнула, когда мышцы напряглись, все еще чувствуя острую боль в затылке от того, чем он меня уколол.

— Что ты мне дал? — выдохнула я дрожащим голосом.

Он прислонился к комоду и скрестил руки на груди, его плечи почти полностью закрывали свет от телевизора. Только вчера я нашла его размеры и силу привлекательными. Теперь же это пугало меня.

— Эторфин.

Это звучало знакомо, и я переместилась туда, где я слышала об этом: шоу Декстер. Это то, что он использовал, вырубая своих жертв, прежде чем пытать их. Образы пил и отрубленных конечностей заставили мои вены вздрогнуть, особенно когда я вспомнила, как Ронан без всяких угрызений совести отрезал человеку палец.

Если у него было безумное желание изувечить меня, зачем ему понадобилось записывать нас? И если он работал секс индустрию, то почему так долго пил вино и обедал со мной? У него было множество возможностей похитить меня, включая первую ночь, когда я спала в его кабинете.

Ничто не имело смысла, и неизвестность распространяла лед через меня.

— Чего ты хочешь от меня? — спросила я.

— Такой сложный вопрос, — сказал он, глядя на что-то маленькое, что вертел между пальцами. Я знала, что это моя серьга в форме сердца. — Как ты думаешь, чего я от тебя хочу?

Я уставилась на него, пульс неуверенно забился.

— Ты действительно понятия не имеешь, — протянул он, и его глаза загорелись весельем. — Очевидно, они не делают девушек такими умными, как раньше.

Я была глупа. Я знала это, и приняла. Но услышав это из его уст, я ощутила вспышку огня.

— Просто скажи мне, чего ты хочешь, больной, — огрызнулась я, дергая веревки на запястьях.

Вспышка его глаз пронзила темноту, когда он отодвинулся от комода, и я не смогла сдержать дрожь, когда он схватил мое лицо. Его голос был низким и мягким, и это напугало меня больше, чем если бы он закричал.

— Следи за тем, как ты разговариваешь со мной, или скоро узнаешь, насколько я действительно болен.

Мое дыхание дрожало, но я выдержала его взгляд.

Русская рулетка.

Одно моргание, и я была бы мертва.

Может, это была бы более быстрая смерть, чем то, что он приготовил для меня.

Его глаза предупреждали: «Не играй в игры, в которых не можешь победить».

Мои говорили: «Это не игра. Это ад».

После напряженной паузы он отпустил меня.

— Ты, Мила, всего лишь средство для достижения цели. Не скажу, что мне это не доставляет удовольствия. — его взгляд метнулся к телевизору, когда мои стоны стали громче. — Такой восторженный kotyonok.

Мой желудок скрутило, но еще хуже, сердце болело, будто его вырвали из груди. Я влюбилась в этого мужчину. Я заботилась, вожделела, чувствовала. Я закрыла глаза, когда смех мадам Ричи выполз из темных уголков сознания, заставляя вздрагивать мой пульс и волосы на руках.

Я напряглась, чувствуя, как он обошел вокруг моего стула.

— Честно говоря, я ожидал большего от дочери Алексея. Я почти разочарован тем, как легко это было.

Я открыла глаза.

— Дело в моём отце.

Он усмехнулся, и от этой вибрации у меня по спине побежали мурашки.

— Вручите девушке медаль.

Ронан положил руки на спинку моего стула, заключая меня в клетку, и смотрел, как я трахаю его пальцы на экране. Мягкий звук моего дыхания и мои записанные стоны заполнили комнату.

Он наклонился ко мне, и его голос зазвучал у меня над ухом.

— Интересно, что бы подумал твой отец, если бы увидел это.

Отвращение зажгло вены. Он не мог быть настолько извращенным.

— Ну что, узнаем?

Когда он поднес к моему лицу сотовый телефон, мое сердце упало при виде его сверкающего белого корпуса. Он был моим. Я думала, что он давно исчез вместе с моим пальто, но теперь я знала, что он всегда был у него.

Он нажал на черновик сообщения, написанного моему папе, показывая мне видео в текстовом поле.

Это было не по-настоящему.

Это не могло случиться со мной.

Паника разрасталась в легких, царапая и кусая плоть. Я сжала подлокотники так сильно, что стало больно.

— Пожалуйста, не надо, — взмолилась я.

Его большой палец завис над кнопкой отправки.

— Что ты сделаешь для меня?

Я поняла намек в его голосе. Слезы текли по моим щекам, грудь тяжело вздымалась от невозможности ситуации. Я разрывалась, но знала, что даже отдать своё тело будет лучше, чем, если папа увидит это видео.

— Все, что угодно! — воскликнула я. — Я сделаю все, что ты захочешь.

— Проблема в том, — тихо сказал он, уткнувшись лицом в мои волосы, — Что я уже все это видел. — его слова стали холодными и небрежными. — Новизна уже износилась.

Одним нажатием его пальца, звук отправки сообщения достиг моих ушей.

Мое сердце упало на пол, и я едва услышала бесцветное «упс», которым он издевался над моим ухом, будто это был просто несчастный случай, прежде чем отстраниться от меня.

Кислота подступила к горлу, а потом я наклонился и выблевала все содержимое желудка на персидский ковер.

Он опустился передо мной на корточки и большим пальцем стер с моей нижней губы каплю блевотины.

— Что мне с тобой делать, kotyonok?

Он больше не был загадкой, одетый в Versace, независимо от крови на его брюках и моей блевотины на его руке. Он был монстром, одетым как джентльмен.

Я посмотрела на него полными слез глазами и произнесла два слова, которых никогда раньше не произносила.

— Ненавижу тебя.

Он улыбнулся.

— Это заняло у тебя слишком много времени.

Меня трясло от унижения.

— Зачем ты это делаешь?

И точно так же его веселье исчезло, сменившись безжалостным взглядом, который высосал все тепло из комнаты. Он вытащил телефон из заднего кармана и сунул мне в лицо. Я с отвращением повернула голову к фотографии на экране, но он схватил меня за щеки, удерживая на месте.

Я крепко зажмурилась, образ все еще горел в моем мозгу.

Кровь. Так много крови.

Изуродованная плоть.

Безжизненные глаза.

Он был всего лишь мальчишкой.

— Твой отец не инвестор.

Я покачала головой, слезы текли по щекам. Я не верила, что мой папа был ответственен за… это. Этого не может быть.

— Мальчика звали Паша. Он был хорошим парнишкой.

Это все, что сказал Ронан, но я знала по его тону, что где-то в глубине черного сердца этого человека он заботился о нем.

Я открыла глаза. Несмотря на то, что это было совершенно необоснованно, учитывая обстоятельства, я не могла не ощущать сострадания к этому мальчику.

— Мне жа…

Я не успела закончить фразу, потому что он ударил меня по лицу. Это не было сильно, но, тем не менее, это повернуло мою голову от удивления. Меня никогда в жизни не били, и это действие ошеломило меня до потери дара речи.

— Я уже говорил тебе, что с извинениями покончено, — резко произнёс он.

В его заднем кармане зазвонил телефон. Ронан наблюдал за мной, позволяя ему звонить и звонить, прежде чем он поменял сотовый в своей руке на мой. Он ответил на вызов по громкой связи и выпрямился во весь рост.

— Алексей, — сказал он. — Надеюсь, в Сибири хорошая погода.

— Если ты причинил вред моей дочери, я отрежу твой член и засуну его в глотку твоей шлюхи.

Голос моего отца прорезал комнату, как нож, такой резкий и чужой, что у меня по спине пробежал холодок. Мне показалось, что меня ударили в десять раз сильнее, чем Ронан ударил меня минуту назад.

Ронан усмехнулся.

— Творческий, как всегда, Алексей. К сожалению, как ты только что видел, мой член гораздо ближе к твоей дочери, чем там, где ты прячешься.

Мой взгляд остановился на татуировках на пальцах моего похитителя, и мой желудок похолодел. У него есть люди, выполняющие его приказы, и он невероятно богат и, по-видимому, сидел в тюрьме.

Как называется Русская мафия?

Братва.

Это объясняло странных людей, которые приходили и уходили из нашего дома, секретность папы в его работе, его отказ впустить меня в Россию и Ивана. Это объясняло красную краску, просачивающуюся снизу… нет. Я не могла пойти туда. Это просто все объясняло. Все подозрения, которые у меня когда-либо имелись. Теперь его тайная семья ощущалась долгожданной передышкой.

— Она не имеет никакого отношения к нашим делам, — отрезал папа.

— Семантика, — сухо возразил Ронан, задумчиво глядя на меня. — Она может быть близнецом Татьяны. Должно быть, неловко, что ты трахнул женщину, которая выглядела точно так же, как она.

Единственный, кто вызывал неловкость, был этот бессердечный ублюдок.

— Мила совсем не похожа на свою мать.

— Теперь я в это верю, — протянул Ронан, прислоняясь к комоду. — Я слышал, что она была садисткой сукой.

У меня перехватило горло.

Он лгал. Так должен был лгать. Хотя я не могла не вспомнить странную реакцию в ответ на ее имя, включая ужас Веры, когда она посмотрела на меня.

Нет. Я не позволю ему разрушить память о моей маме — по крайней мере, память, которую я создала.

— Хватит, — проскрежетал отец. — Мы оба знаем, чего ты хочешь. Я обменяю себя на нее.

Понимание превратилось в ужас, от которого у меня перехватило дыхание.

— Нет, — выдохнула я.

Я знала, что Ронан сделает с моим отцом. Знала, что больше никогда его не увижу. Мысль о том, что придется идти по жизни в полном одиночестве, тяжелым грузом легла мне на грудь.

Я не знала о проступках папы — об этой тайной, ужасающей жизни, которую он вел, — но я не могла просто забыть, каким хорошим отцом он всегда был. Тот, что заплетал мне волосы в детстве вместо мамы, которой у меня никогда не было. Тот, кто читал мне сказки на ночь, целовал меня в лоб и называл своим маленьким ангелом.

— Мила.

В трубке послышался усталый вздох. Он не знал, что я слушаю, и сожаление смягчило его голос.

— Прости меня, папа, — всхлипнула я.

Глаза Ронана сузились.

— Мне не следовало так долго скрывать от тебя свою жизнь. Я только хотел, чтобы ты была в безопасности.

Может, поэтому он солгал о моей смерти в младенчестве и запер меня в Майами?

— Это не должно было касаться тебя, и я сожалею об этом. Просто знай, что я всегда любил тебя, Мила, что бы ты ни слышала обо мне.

— Пожалуйста, не делай этого, папа, — взмолилась я. — Он убьет тебя.

— Иван останется с тобой. Он позаботится о тебе.

Неприятное напряжение укорачивало кислород в воздухе.

Ронан провел большим пальцем по шраму на нижней губе, и что-то неясное промелькнуло в его глазах, но я не могла разглядеть это сквозь слезы.

— Это я во всем виновата! — воскликнула я.

— Нет, — резко ответил он. — Это я, и я беру на себя ответственность за это.

По его тону я поняла, что разговор окончен. Я прикусила губу, сдерживая ответ, пока не почувствовала вкус крови. Металлический привкус обычно заставлял мое кровяное давление падать, но в ужасе этой ситуации это не повлияло на меня.

Ронан нарушил молчание, его лицо было сухим.

— Для меня все это несколько мелодраматично.

До этого момента я не знала, что такое ненависть. Тугой комок разрушения раздулся в моей груди.

— Пришли мне координаты для обмена, — сказал папа.

Ронан молчал, с задумчивым и беспокойным блеском в его глазах, наблюдая за мной.

— Что, никакого злорадства? В отличие от тебя, Дьявол.

Мой желудок упал, и губы приоткрылись в осознании. Ронан усмехнулся, увидев выражение моего лица.

— Не смотри на меня так, будто я все выдумал. Я предпочитаю, чтобы девушка выкрикивала мое имя, когда я глубоко внутри нее.

Но я ошиблась. У дьявола не было красной кожи и раздвоенного хвоста. Он воцарился в Москве с грязным ртом, легкой улыбкой и змеей вместо сердца.

— Мы договорились? — резко спросил папа.

Ронан смотрел на меня в течение многих секунд, его холодный взгляд поднимал волосы на моих руках.

— Нет.

— Nyet?

— Я думаю, что сначала хотел бы поиграть со своим новым питомцем.

Я выдержала его взгляд, не желая показывать ему ужас. К счастью, он не мог видеть холодный пот под моей одеждой.

Папа стиснул зубы.

— Дотронься до нее и…

— И ты отрежешь мой член и засунешь его в глотку Нади, — закончил скучающий Ронан. — Я услышал тебя с первого раза.

Nadia?[54]

У дьявола была девушка. Интересно, он держит ее взаперти в подвале или это та оперная певица, которая играет Лизу?

— Если ты появишься в Москве до того, как я приглашу тебя, я отправлю тебе домой части тела твоей дочери в коробках FedEx. Ponimayesh?[55]

— Я отправлю тебя обратно в ад за это, Дьявол.

— Не могу дождаться, — ответил Ронан. — Мы скоро поговорим, Алексей.

Он закончил разговор прежде, чем папа успел ответить. Телефон тут же зазвонил. Он отключил его и уставился на меня тяжелым взглядом, от которого у меня по коже побежали мурашки.

— Ты так предана своему отцу, — холодно сказал он, хотя глаза его были темнее ночи. — Даже после того, что я тебе показал?

Я даже не хотела думать о том мальчике и, что с ним сделали. Это выворачивало мне желудок и заставляло сомневаться во всем. Но у меня не было времени обдумать все это, и прямо сейчас у меня два варианта: дьявол или мой отец. Выбор прост. Мой взгляд горел этим убеждением.

Его челюсть дёргалась.

— Похоже, в тебе больше крови твоей матери, чем я думал.

Я ненавидела то, на что он намекал, что она была кем-то еще, кроме почтенной мамой, которая умерла до того, как я узнала ее. Он лжец. Он лгал с самого первого момента, как я его встретила.

Мое тело напряглось, когда он подошел ко мне. Его тень была живым существом, которое проникло в мою грудь и украло дыхание из легких.

— Ты не должен этого делать, — сказала я ему.

— Опять ошибаешься, kotyonok, — сказал он, обходя мой стул. — Твой отец заплатит за сделанное. — я выдохнула, когда он потянул мою голову назад за конский хвост, его голос стал жестче. — Он будет чертовски потеть из-за того, что я делаю с его драгоценной дочерью. А когда я закончу с тобой, его голова украсит мою каминную полку.

Я судорожно сглотнула.

— Ты болен.

Он провел большим пальцем по моим губам, размазывая кровь от моего укуса.

— У каждого из нас свои пороки, так ведь?

Мои глаза горели несогласием.

— Malen’kaya lgunishka[56], — протянул он. — Я не забыл, как быстро ты набросилась на меня и на всю мою руку, если уж на то пошло. Ты сама сказала, что если бы не я, то кто-то другой. — его хватка в моих волосах усилилась. — Возможно, Альберт.

Меня затошнило.

Почувствовала слабость.

Я не знала, смогу ли пережить это.

— Теперь, когда формальности закончены, может быть, мы покажем твоему отцу, что будет дальше?

Я моргнула, когда его телефон оказался перед нами.

Дьявол был сардоническим и технически подкованным. Моя шея болела от его безжалостной хватки на хвостике, когда он позировал для искривленного селфи.

— Улыбнись в камеру.

Щелчок.