Глава 14 · Мила

Machiavellian — злой, подлый, лживый.

— Ты могла хотя бы попытаться, — сказал Ронан, будто он был разочарован во мне, рассматривая фотографию, которую он сделал.

Этот человек был озабочен.

Дьявол ходящий по улицам Москвы.

Он положил телефон в задний карман и присел передо мной на корточки. Развязав веревки на моих запястьях, он рассеянно провел большим пальцем по шершавой коже под ними. Эти маленькие ласки убедили меня только вчера, что он заботился обо мне, но, может, это тепло было просто тайной, которую злодеи передавали друг другу, привлекая свою добычу, прежде чем растоптать их сердца.

— Твой отец такой же сумасшедший, как и ты? — спросила я без эмоциональным голосом.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Не уверен. Никогда с ним не встречался. Но если тебе от этого станет легче, то моя мать была такой же садисткой, как и твоя.

Мои глаза вспыхнули от негодования, но выражение его лица и тот факт, что он был достаточно близко, чтобы снова ударить меня, удержали мой ответ. В его взгляде светилось предупреждение, прежде чем он встал и выключил любительское порно по телевизору.

Я потерла запястья и поднялась, морщась от боли в мышцах, и осторожно наблюдала, как он прислонился к комоду, его внимание было сосредоточено на телефоне. Наверное, посылая эту дурацкую фотографию моему папе.

Он мог бы вложить гораздо больше силы в эту пощечину раньше; красный отпечаток руки на моей щеке сделал бы селфи лучше. Я не была так уж уверена, что он хотел причинить мне боль. Может, я сумею его образумить. Может, я смогу выбраться отсюда с целой и невредимой душой.

Хотя, к сожалению, вся моя уверенность упала на пол, когда он заговорил.

— Твоя одежда, — сказал он, не отрывая глаз от телефона. — Сними ее.

Я уставилась на него, и у меня перехватило дыхание.

Он уже видел все, что я могла предложить — записал это, чтобы смотреть, когда захочет, — но дело было не в этом. Каждый нерв в моем теле боролся против подчинения его воле. Пацифист внутри меня хотел подчиниться. Мой мозг приказал мне раздеться, сейчас, но гордость и каким-то образом сердце потянули меня в другом направлении.

С трудом сглотнув, я сделала шаг назад. Это движение заставило его темные глаза подняться на меня.

Я не отдам этому дьяволу свою душу.

Если он захочет, ему придётся вырвать ее из моей груди.

— Нет.

Его взгляд стал жестче, когда он положил телефон на комод рядом с собой и обратил на меня все свое ужасающее внимание. Моя решимость дрогнула, как натянутая струна. Я попятилась, пока мои ноги не коснулись кровати.

— Kotyonok, — предупредил он, делая шаг ко мне, — «Нет» больше не входит в твой лексикон. Когда я говорю тебе что-то сделать, ты делаешь это с улыбкой. Не выполняешь, все станет очень неприятным для тебя. Сними. Одежду.

Мне нужно было знать, что он задумал для меня. Мое воображение было пугающим местом, и оно придумывало мириады тревожных способов, которыми он мог бы отомстить. Неизвестность скрутила легкие в тугой хватке. Я хотела, чтобы он сделал самое худшее сейчас, иначе тревога будет грызть меня до тех пор, пока я физически не сойду с ума.

Сердце бешено колотилось о грудную клетку, но я выдержала его взгляд.

— Нет.

Он смотрел на меня секунду, а потом набросился так быстро, что у меня из горла вырвался крик.

Ронан бросил меня на спину на кровать, опустив свое тело на мое. Я повернулась к нему, умудрившись ударить коленом в пах. Человек упал бы на пол и схватился бы за свое достоинство, но этот монстр просто остановился на секунду, закрыл глаза, а затем издал животный звук сквозь стиснутые зубы.

Я воспользовалась его отвлечением и перевернулась на живот, отползая от него и забираясь на кровать, но он схватил меня за лодыжку, потянул вниз и под себя, а затем перевернул на спину.

— Ты умудрилась вывести меня из себя, — прорычал он. — Не самый удачный ход.

Когда он оседлал мои бедра, я попыталась оттолкнуть его, но не смогла найти даже сантиметра свободы. Он разорвал мою блузку. Пуговицы рассыпались по кровати.

Он был таким тяжелым, таким неподвижным. Если Бог и существовал, то он оказал миру огромную медвежью услугу, поместив душу этого человека в это тело.

Я боролась с Ронаном изо всех сил, ногти цеплялись за его шею. Он зарычал и поднял мои запястья над головой, держа их одной рукой, пока дергал мою юбку вниз по ногам. Я вонзила зубы в его предплечье.

— Осторожно, — пригрозил он, — Ты меня заводишь.

Доказательство этого внезапно стало ярким и твердым у меня в животе. Мысль о том, что он может сделать со мной, когда выиграет этот бой — а он выиграет, — захватила мои легкие. Холодный порыв страха с тихим шипением погасил пламя в моей груди.

Я замерла, к его удивлению.

Мое тело задрожало, когда он стянул с меня остальную одежду. Он работал со мной, как с куклой, поворачивая, расстёгивая лифчик и вытаскивая руки из блузки. Спустил мои стринги вниз по бедрам, и инстинктивно — или, возможно, просто чтобы почувствовать, что я держу подобие контроля — я подняла ноги, чтобы он мог их снять.

Я лежала голая, если не считать подвески между грудей.

Оседлав мои бедра, его руки схватил мои запястья над головой, и Ронан обхватил мое тело под собой. Он даже не запыхался, но я выложилась по полной. Негодование росло в груди. Мне нужно было увидеть человеческую реакцию от него. Нужно было знать, что у меня есть шанс пережить его.

Он наклонился и положил свое тело на мое. Он был горячим на ощупь, и я знала, что это потому, что он горел адским пламенем. Прижавшись лицом к моей шее, он уткнулся в меня носом, его голос был хриплым от сдержанности.

— Ты знаешь, как приручают Соколов?

Я молчала, невидящим взглядом уставившись в потолок.

Он провел губами по моему горлу.

— Они запирают их, закрывают им глаза и кормят с рук.

— Я лучше умру с голоду.

Его хриплый смешок прерывался тем, что его бедра прижимались к моим, а эрекция была твердой между моих ног. Очевидно, новизна еще не совсем износилась. Наши тела подходили друг другу так, словно были созданы друг для друга. Что это за шутка.

Я хотела показать свою безразличность, но мои нервы покалывало от беспокойства, каждое его прикосновение вспыхивало чувствительностью. От простого прикосновения пуговиц его рубашки к моей коже по телу пробежала дрожь.

Он просунул свои ноги между моими, отпустил мои запястья, обхватывая бедра, и впиваясь пальцами в мягкую плоть, широко раздвинул их, чтобы мог полностью прижаться ко мне своим стояком. Трение о мой клитор послало щепотку тепла сквозь меня, проникая в ужас, как горячая струйка воды.

Мое сердце начало странно скакать в груди, легкий прием, который мое тело дало ему, сжал живот. Я схватила его за руки, и он позволил мне оторвать их от моих бедер — но только потому, что он уже был там, где хотел, выпустив очень человеческое дыхание сквозь зубы.

Конечно, его единственной смертельной слабостью была похоть.

Я держала его руки в своих, стараясь не дать им коснуться меня и потревожить мои чувства, хотя акт внезапно вспыхнул интимностью, и я отпустила их.

— Пожалуйста, не делай этого, — выдохнула я.

Он не слушал меня. Он провел ладонями вверх по моим бедрам, сжимая мою талию и сильнее прижимая меня к своей эрекции, которая послала еще одну вспышку жара по позвоночнику. Туман и что-то яркое окутали темноту в его глазах, когда он смотрел на свои руки на моем теле. Он находился где-то в другом месте — где Викинги терзались жаждой крови, грабя и насилуя девушек.

Мне не следовало с ним бороться. Или, может, мне не следовало сдаваться до самого конца. Но это была бесполезная, нелепая борьба, которую я никогда не выиграю, и я была занята своей собственной битвой: тепло его прикосновения пыталось затуманить обиду в моем сознании.

Он положил руку мне на голову, наклонился и поцеловал в шею, прикусывая кожу, прежде чем всосать ее в рот, несомненно, оставив засос для еще одного печально известного селфи. У меня перехватило дыхание. Он обхватил мою грудь и сжал, проведя большим пальцем по соску. Я бунтовала против этого горячего ощущения, холодный пот конфликта поднимался в моей крови.

Я этого не хотела.

Но мое тело не было убеждено, когда он оставил дорожку поцелуев вниз по моей шее и провел губами между моих грудей. Он был удивительно нежен. Так нежен, что я возмутилась.

Я хотела, чтобы он причинил мне боль.

Я хотела боли.

Потому что тогда я могла испытывать только ненависть.

Он втянул сосок в рот, и волна огня пронеслась к пустому давлению между моих ног. Я попыталась оттолкнуть его, но он схватил мои запястья, прижал их к матрасу по обе стороны и сковал их железной хваткой. Перешел к другой груди и, прежде чем пососать, укусил. Я прикусила щеку, сдерживая стон, который хотел вырваться наружу.

Его голова опустилась ниже, влажный жар его языка проник в мой пупок. Тело напряглось, как тетива лука, когда он прижался лицом к моим бедрам и вдохнул. Его теплое дыхание коснулось моего клитора, и жар разлился внутри, разжижая напряжение в мышцах, как растопленное масло.

— Kotyonok, — произнес он, и низкий рокот его голоса заставил все мое лоно запульсировать. — Держу пари, на вкус ты такая же сладкая, как и на запах.

Я никогда не думала, что это будет его намерением, когда он победит.

Сжимая одеяло по обе стороны от себя, я боролась с желанием поднять бедра навстречу влаге и жаре. Это был просто еще один способ унизить меня, подчинить мое тело своей воле, в то время как мой разум все еще презирал его.

Мольбы и борьба не остановили его, и когда паника закружилась внутри, мой рот выплюнул первые слова, за которые ухватился.

— Какого типа ты садист? Ты считаешь это пыткой?

Он поцеловал меня с внутренней стороны бедра, и я услышала легкую улыбку в его голосе.

— Мне не хочется мучить тебя прямо сейчас. Хочется посмотреть, как быстро я смогу заставить тебя кончить своим ртом.

Он, очевидно, был уверен, что сможет сделать это быстро, и я ненавидела понимать, даже сейчас, что он, вероятно, сможет. Мое тело, казалось, не забывало, что он давал ему удовольствие и пищу; как он вызывал во мне отчаянное желание, которое, наконец, заставило меня почувствовать себя живой. Он все еще крепко держался, не желая отпускать.

Стыд разрастался в моей груди и обжигал глаза.

Я ненавидела его.

Он унизил меня. Использовал. Вырвал мое сердце. И когда он получит то, что хочет — голову моего папы, — он выбросит меня вместе с мусором.

Слезы текли по щекам, я уходила куда-то далеко. Куда-то в пустынность и оцепенение. Должно быть, он почувствовал внезапную капитуляцию в моем теле, прежде чем прикоснулся ко мне губами, потому что его глаза поднялись к моему лицу. Он смотрел на меня долгим, мучительным взглядом, а потом отстранился.

Я уставилась в потолок, мое тело внезапно затряслось с каждым вздохом облегчения.

Вернувшись через несколько секунд, он схватил меня за запястье и начал крепить его к железной спинке кровати. Я не сопротивлялась, когда он перешел к другой. Он, вероятно, думал, что я жалкая: безвольная от покорности и следов слез на щеках. Но меня больше не волновало, что он думает.

Он схватил мой подбородок и повернул мое лицо, чтобы я посмотрела на него.

— Ты будешь связана до тех пор, пока я не пойму, что ты умеешь себя хорошо вести.

Я смотрела сквозь него. Он заметил, и напряжение в воздухе сжало легкие — затем отпустило, оседая на пол так же спокойно и вяло, как неподвижная вода. Я выдохнула, когда неожиданное прикосновение его большого пальца скользнуло по моей щеке. Он скользнул по моим губам и слегка потянул нижнюю вниз. Мягкая ласка, тяжелая от обладания.

— Только не говори мне, что я уже сломал своего питомца, — задумчиво произнес он.

Все эмоции, скованные годами послушания, поднялись на поверхность, и мои глаза вспыхнули.

— Катись к черту.

Он улыбнулся.

— Спи спокойно, kotyonok.