Глава 21 · Мила

Abience — сильное желание избегать кого-то.

Солнце поднялось, заполняя комнату лучами, связанными запястьями и возмездием.

Юлия вошла в комнату, и, заметив на полу сломанный стул, почувствовала раздражение. Не обращая внимания на мой вид, она не спеша убирала вещи, напевая какую-то жуткую мелодию. Интересно, где Ронан нашел своих сотрудников? В сумасшедшем доме?

Засохшая кровь, словно муравьи, ползла по моему телу, зудя и натираясь. Хуже ползущего ощущения было чувство вины, с которым я боролась, поднимаясь на поверхность. Я не должна была чувствовать угрызения совести за то, что защищалась, но напряжение все еще сжимало мою грудь. Я подумала, что кровь на моей коже это вечное пятно, которое я никогда не смогу смыть. Интересно, есть ли у этого человека семья, дети? Эта мысль вызвала у меня тошноту, так что для начала… в сотый раз я прогнала эту мысль и решила, что мне нужно сбежать, пока она не поглотила меня целиком.

Мой взгляд наткнулся на Юлию, которая целеустремленно вытирала пыль в комнате. Каждая женщина должна была иметь в себе немного материнского инстинкта. Может, я смогу сыграть на ее сочувствии, чтобы помочь мне. Я подпрыгнула, когда она с громким стуком ударила по комоду. Затем она стряхнула на пол паука размером в четверть дюйма с тревожным чувством удовлетворения. Очевидно, материнская сторона в этом случае была меньше, чем у большинства, но у меня не было других вариантов.

— У тебя есть дети? — спросила я ее.

— Ikh slishkom mnogo.[68]

Не самое лучшее начало, но Рим не был построен за один день.

— Что бы ты сделала, если бы один из них оказался на моем месте?

— Я бы посоветовала им не смотреть дареному коню в зубы.

Я медленно моргнула.

— Должно быть, я не знакома с Русскими дарами. В Америке быть похищенной это не то же самое, что развернуть пачку сдобного печенья и тот ужасный шарф, который бабушка связала для тебя рождественским утром.

Закатив глаза, она придвинулась, поправляя ковер.

— Есть вещи и похуже, чем быть накормленной три раза в день.

— Как всю ночь быть привязанной к кровати, залитой кровью?

— Ты сама вляпалась в эту кашу, devushka.

Должно быть, она живет в соседней комнате или у нее есть потайные ходы в стенах, через которые она подглядывает. Меня все больше раздражало, что она обрисовывает мое местонахождение здесь не так, и еще больше раздражало то, что какая-то часть меня чувствовала, что она права.

— И я представляю, что ты просто лежишь здесь и принимаешь это, — сказала я недоверчиво.

— Ты драматизируешь. Хозяин неплохой человек.

Каждый раз, когда кто-то заговаривал со мной в этом доме, бросая вызов всякой рациональности, у меня начинала болеть голова. Единственное, что нужно Ронану, чтобы стать классическим злодеем прямо со страниц вампирского романа, это клыки. Тот факт, что Юлия не могла этого видеть, учитывая, что она просто называла его «хозяином», вызывало мысленный образ того, как он промывает ей мозги сверхъестественной силой.

— Не знаю, как мужчины ухаживали в твоё время, но в двадцать первом веке это, — я потянула за веревки на запястьях, — Не самое лучшее третье свидание.

— Американцы. Вы все жадные.

Я снова уронила голову на подушку. Ясно, что никакой помощи от Юлии я не получу.

— Мне нужно пописать, — невозмутимо ответила я.

— Поздравляю.

— Ладно. — я пожала плечами. — Я же не обязана здесь стирать.

Прищуренные глаза встретились с моими, и я бросила им вызов.

После пристального взгляда, который длился дольше, чем кому-либо в здравом уме было бы удобно, Юлия подошла к кровати и развязала мои запястья с быстрым типом мастерства, который передавал, что это не первый раз, когда она имела дело с веревками или домашними зверушками.

Освободившись, я посмотрела на свое отражение в зеркале ванной. Я была похожа на студентку из фильма ужасов, которую сначала убили бензопилой. Учитывая глупость, из-за которой я оказалась в такой ситуации… какое удачное сравнение. Меня затошнило, поэтому я включила горячий душ, разделась и встала под струи воды.

Красный вихрь хлынул в канализацию, и от этого зрелища у меня на затылке появились холодные мурашки. Воспоминание обрушилось на меня, как приливная волна, вырвав бьющееся сердце из груди и унося его в глубины Атлантики.

Держа Мистера Банни за отвисшее ухо, я наблюдала из окна, как сверкающая красная машина въезжает на подъездную дорожку. Я видела эту женщину всего пару раз после того, как папа уложил меня в постель и решил, что я сплю.

Я нахмурилась, вспомнив, как накануне сказала соседскому мальчику, что у меня нет мамы. Он посмотрел на меня так, словно я совсем глупая, а потом сказал, что у всех есть мама, а если нет, то они сироты. Я не хотела быть сиротой.

У этой женщины были длинные светлые волосы, как у меня.

Может, она моя мама.

Внезапно я почувствовала сильную жажду, и стакан, который папа оставил возле меня, оказался пуст.

Вода была не свежей, и в ней, вероятно, была пыль.

Держа в руке мистера Банни, я на цыпочках спустилась по лестнице в пижаме.

Папа всегда говорил, что у него шестое чувство, которое подсказывает ему, когда я не лежу в постели, но только четырехлетний ребенок поверит в это, а мне вчера исполнилось пять.

Мой живот опустился, когда крики поплыли по коридору. Папа никогда не повышал голос. Должно быть, он очень зол. Я пошла на звук и остановилась перед закрытой дверью библиотеки.

Бах!

Мое сердце подпрыгнуло. Я отпрыгнула назад, и Мистер Банни выскользнул из моих пальцев.

Затем все стихло.

Красная краска просочилась из-под двери, пропитав мое любимое животное. Он был моим, и теперь он был убит. Я подхватила его на руки, пока рыдание поднималось по моему горлу. Теплая краска окрасила мои руки и пижаму. Это беспорядок, и теперь мне нужно было принять ванну. Все было разрушено.

Дверь библиотеки открылась. Папа сказал нехорошее слово и загородил своим телом дверной проем, но я видела, как его подруга спит на полу с длинными светлыми волосами и вся в красной краске.

Закрыв дверь, папа взял меня на руки, мои щеки были мокрыми от слез.

— Банни погиб, — воскликнула я.

— Мы приведем его в порядок.

Я шмыгнула носом, слезы замедлились, и я прошептала:

— Я хочу пить.

— У тебя стоит вода возле кровати.

— В нем амебы.

— Ты не знаешь, что это такое.

Он заставил меня принять ванну и расчесал волосы кондиционером. Если он этого не делал, мои кудри становились слишком спутанными, и их было больно расчесывать.

— Папа, твоя подруга… она моя мама?

Его взгляд смягчился.

— Нет, ангел.

Мои глаза отяжелели, когда он поднял меня в полотенце. И последнее, что я увидела перед сном, была красная краска, стекающая в канализацию…

Я скользнула вниз по стене душа, оцепенение пронизывало каждую клеточку внутри меня. Хотелось бы верить, что мой разум загнал воспоминание так глубоко, что оно никогда не увидит дневного света в акте самосохранения, но это ложь. Подсознательно я всегда знала, что что-то не так, что все не так блестяще, как кажется, и подавляла чувство вины за игнорирование правды, живя альтруистической жизнью. Хотя, с этим знанием перед моим лицом, я больше не могла жить в блаженном неведении.

Мой папа может быть хорошим отцом.

Но он не был хорошим человеком.

Даже сейчас я не знала, что делать. В этом мире, все было перевернуто вверх дном, и по мере того, как онемение исчезало, неуверенность в том, где должна лежать моя преданность, терзала меня.

Поднявшись с пола, я завернулась в полотенце и вышла из ванной, сделав шаг назад, прежде чем столкнулась с Юлей. Без дальнейших церемоний она сунула мне в руки мою сумку с подарками.

— Платье. А потом ты спустишься к завтраку.

Я колебалась, глядя на сумку, которая казалась чужой в моих руках. Неделя в этом доме, и мое прошлое превратилось в далекое воспоминание. Я хотела выйти из этой комнаты, но сегодня ни в чем не была уверена.

— Это не просьба, — нетерпеливо отрезала Юлия.

— А если я этого не сделаю? — бросив многозначительный взгляд на ее маленькую фигурку, я спросил: — Ты отведёшь меня?

Выражение ее лица посуровело, и, хмыкнув, она повернулась к двери, целеустремленно уходя прочь. Она собиралась донести на меня, и последнее, чего я хотела этим утром, это быть схваченной огромным психопатом.

— Я спущусь, — прорычала я.

Она помолчала, а потом медленно повернулась ко мне с торжествующей улыбкой.

— Злая женщина, — пробормотала я себе под нос, но тут же услышала ответку:

— Отродье.

Отказываясь позволить ей опустить меня до уровня восьмилетнего ребенка, я проигнорировала оскорбление и порылась в своей сумке, будто в ней мог быть ключ к побегу из этого места — хотя, к сожалению, все, что там было, это куча яркой, грязной одежды.

Я так долго не брилась с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, но носить брюки, чтобы скрыть это, казалось, что Ронан выиграет невысказанную битву. Мне было все равно, что он думает о моей внешности, и если это отталкивается его — еще лучше. Я надела желтое платье-футболку и глубоко вдохнула, обретая уверенность, которая понадобится мне, чтобы пересечь логово дьявола.

Босиком я последовала за Юлей по коридору, горло сжалось, когда я проходила мимо того места, где был убит охранник. В воздухе витал лимонный аромат, а пол сверкал, словно отполированный. Интересно, Юля провела утро по колено в окровавленных бумажных полотенцах?

Пока мы спускались по лестнице, я оглядывалась по сторонам. Обстановка дома была великолепной, с высокими потолками, белой лепниной в виде короны и мраморными полами.

Тем не менее, персидские ковры, темные шторы и разномастная мебель придавала дому теплоту и мужественность. Если бы это не была моя тюремная камера, я бы почти сказала, что место комфортное.

Ронан сидел в конце длинного стола в столовой. Откинулся на спинку стула с высокой спинкой, как король, глаза его были темны, как и душа. Как какая-то извращенная версия «Нарнии», я была уверена, что если войду в его гардероб, это приведет меня прямиком в ад.

Я остановилась на другом конце стола с твердым намерением сесть как можно дальше от него, хотя, с холодным взглядом, Ронан отодвинул стул рядом с ним ногой.

Какой благородный джентльмен.

Я скорее попробую спрыгнуть с двухэтажного окна, чем сидеть рядом с ним, но гордость не позволит мне показать дрожь в венах. Поэтому я двинулась к нему, как делала это каждый день, будто он не стрелял человеку в голову в той же комнате несколько дней назад. Я села, и единственными звуками были мягкий скрип моего стула по мрамору и назойливое присутствие Ронана.

Темноволосая девушка примерно моего возраста вошла в комнату и тихо поставила перед нами на стол изысканные фарфоровые блюда. Bliny[69]. Русские блины со свежим вареньем — мое любимое блюдо Боря готовил дома по-вегански.

Желудок скрутило при мысли, чтобы заставить его опуститься, но я попробую. Я не выживу в этом мире, если не смогу приспособиться, и не позволю ему съесть меня живьем.

Разделив блин и я положила его на тарелку. Ронан откинулся на спинку стула, сверкая моей серьгой, крутя между пальцами, пока смотрел, как я добавляю варенье сверху. Разрезая блин, я остановилась, когда он все еще не двигался.

— Прости, ты не хотел сначала произнести молитву?

Это его позабавило.

— Это не совсем моя рутина, но если хочешь, я тебя послушаю.

— Уверен, что не сгоришь в огне?

— Похоже, ты на это рассчитываешь.

Поймав взгляд Юлии, когда она вошла в комнату, чтобы полить растение у окна, я сказала:

— Кто я такая, чтобы смотреть в зубы дареному коню?

Еще одно хмыкание.

Я снова перевела взгляд на стол и увидела, что Ронан напряженно наблюдает за мной.

— Не надо покровительствовать моему персоналу, kotyonok.

С чувством досады я почувствовала, что меня должным образом осудили.

— Не называй меня так.

— Я буду называть тебя так, как захочу.

Я с горечью посмотрела ему в глаза.

— Ты чувствуешь себя большим и сильным, когда помыкаешь мной?

— Нет. Это делает меня твердым.

Он выдержал мой пристальный взгляд с намерением и «твердым» все еще в воздухе. Я отказывалась показать, что его грубость меня раздражает.

— Мне любопытно, твоё джентельменство — врожденное поведение, или ты брал уроки?

Он сунул мою серьгу в карман и положил руку на трон.

— А если бы брал? Ты напишешь плохой отзыв о Yelp?

— Я уверена, что в Институте Сатаны для местных психов их достаточно.

Он провел большим пальцем по шраму на нижней губе, и с его губ сорвался грубый смешок. Когда он смеялся, то не выглядел угрожающим. Нельзя сказать, что он выглядел как обычный человек, но что-то более изворотливое и неподвластное времени.

Когда смех затих, лаская каждый сантиметр моего тела, он спросил:

— Ты хорошо спала?

Конечно, нет. Я была вся в крови и чувстве вины.

Я была уверена, что Ронан спал как младенец.

Проткнув кусочек блина, я сладко сказала:

— Великолепно. Спасибо.

— Ты жалкая лгунья.

— Не можем же мы все быть такими закулисными, как ты, не так ли? — на вкус блин напоминал полный рот грязи. — Скажи мне, как долго ты собираешься держать меня здесь.

Блеск его глаз говорил, что ему не нравится, когда я указываю ему, что делать. Он провел пальцем по краю своей чашки, вызывая навязчивое кольцо, от которого волосы у меня на затылке встали дыбом.

— У этого маленького вечера должен быть срок годности.

Его сосредоточенный взгляд задержался на мне, и это кольцо продолжалось и продолжалось, терзая мои нервы. Очевидно, он просто собирался смотреть на меня, как на никчемного плебея. С каждой секундой, пока он молчал, мое сердцебиение растягивалось, пока я не смогла справиться с напряжением. Я приближалась к опасной территории, крадясь к гадючьему гнезду, просто чтобы посмотреть, как близко я смогу подойти, прежде чем меня укусят, но ненависть и безрассудное чувство храбрости подстегивали меня.

— Хорошо. Не говори мне. — я пожала плечами, поднося чашку к губам. — Держу пари, Альберт где-то здесь прячется. Может, он и не болтлив, но уверена, что найду способ разговорить его.

Я поняла, что зашла слишком далеко, еще до того, как он схватил меня за горло и притянул к себе. Чашка выскользнула из моих пальцев, и горячий чай пролился мне на платье, но я ничего не почувствовала, кроме учащенного биения пульса под его рукой, когда кольцо с его чашки исчезло.

— Не манипулируй мной, — прорычал он.

Я сглотнула от сдержанности в его руках. Он мог бы раздавить мне горло, если бы захотел. Инсинуация за предупреждающим сжатием, которое сократило мой запас воздуха, говорила о том, что он позволил мне дышать, жить, и я должна быть благодарна ему.

Запрокинув голову к потолку, я смотрела ему в глаза, выражая каждую унцию негодования. Но дискомфорт смешался с чем-то странным и электрическим, когда его большой палец скользнул вниз по моей шее. Это действие притупило ядовитый жар в воздухе, удушив его простым мягким прикосновением.

— Так готова лететь домой… Что тебя ждет, kotyonok?

Тяжелый бриллиант на моем пальце и однообразная жизнь за золотыми воротами, мерцающими под Флоридским солнцем. По правде говоря, без папы у меня в Майами не было ничего стоящего, но я не хотела, чтобы этот человек знал об этом.

Слова вырвались.

— Моя жизнь.

— Теперь это твоя жизнь, — его голос понизился до опасного уровня. — Я отпущу тебя, когда закончу с тобой, не раньше.

Мы лишь несколько секунд дышали яростью друг друга, прежде чем он освободил меня. Я боролась с собой, чтобы не потереть горло и не убрать тепло, которое оставила его рука. Застыв в угасающем адреналине, я смотрела, как он подносит чашку ко рту. Татуированные пальцы и тонкий фарфор. Я чувствовала себя Персефоной, обедающей с Гадесом, только богиня полюбила правителя Подземного мира.

И это не был божественный роман.

— Чем скорее я устану от твоего присутствия, тем скорее ты попрощаешься со своим отцом. Ради него я лучше бы успокоил себя.

Голая прогулка по Чернобылю звучала лучше, чем «успокоение» этого человека.

Мое платье промокло, шея, вероятно, покраснела, а виски болели от ненависти в глазах. Хорошо уравновешенный человек сжалился бы надо мной и освободил бы от этого извращенного чаепития. К сожалению, Ронан был так же рационален, как и Мистер Хайд.

— Ешь.

Каким-то образом у меня появился аппетит или просто достаточно гордости, чтобы притвориться. Дьявол сидел на своем троне в Givenchy с айфоном в руке и, если я не ошибаюсь, играл в какую-то игру. Я могла только представить, что это искаженная версия Pac Man, но вместо точек его эмодзи пожирали души.

— Если ты закончила, Юлия проводит тебя в комнату.

Как по команде, она появилась в дверном проеме, рассеивая все сомнения, что стены этого дома были живыми, подпитываемыми Русским чаем и черной магией.

Я отодвинула стул и послушно последовала за Юлей в свою комнату, где она, звякнув ключами, как директриса, заперла меня в клетке.