Глава 23 · Мила

Typhlobasia — поцелуи с закрытыми глазами.

Запыхавшись от паники в венах и не имея никакого чувства направления, я захлопнула за собой дверь ванной, заперла ее и отступила назад, сердце бешено колотилось в горле.

Ронан был гнусным мошенником. У меня в запасе было три секунды, после чего послышались звуки его тяжелых шагов, преследовавшие меня, как только я достигла вершины лестницы. Он был быстрее, чем это было возможно для человека, его тень почти поглотила мою собственную, прежде чем я заперлась.

— Открой дверь, — потребовал Ронан, его слова были слишком спокойны для утешения.

Даже зная содержимое этой ванной комнаты вплоть до количества ватных палочек, да, я рылась в ящиках туалетного столика в надежде, что что-то волшебным образом появится, чтобы помочь мне защититься. Без сомнения, у Юлии есть ключ, и она с радостью поможет своему хозяину.

— У тебя есть пять секунд, чтобы открыть эту дверь, прежде чем я ее сломаю.

Я взяла в руки щетку.

— Удачи тебе с этим.

Мне удалось ответить холодным голосом, хотя эта мысль послала волну неуверенности через меня. Я пыталась пинать, колотить и открыть дверь своей спальни, которая была той же самой марки, что и эта, и заработала несколько травм, но ни одной вмятины.

— Твои дурацкие двери могут выдержать торнадо…

Бах!

Я отпрыгнула назад, когда единственная перегородка между нами распахнулась и ударилась о стену с такой силой, что верхняя петля сломалась. Дверь неуклюже закачалась, пока еще один удар не вырвал ее из рамы, а затем твердый кусок дерева ударился об пол в нескольких сантиметрах от моих босых ног с громким стуком, от которого задрожало все мое тело.

Глаза поднялись, встречаясь с черными, в которых не было ни искорки, зубная щетка выскользнула из моих пальцев. Холодный страх парализовал меня на месте. Я уставилась на него, грудь тяжело вздымалась в ожидании его возмездия. Независимо от того, что он приготовил для меня, я отказалась умолять сохранить мне жизнь. Если гордость послала меня в ад, так тому и быть. По крайней мере, я покину этот мир, сохранив своё достоинство.

Ронан двинулся ко мне, эти дорогие ботинки наступили на упавшую дверь. Лязг металла заставил меня взглянуть на его руки, и когда я увидела, как он вытаскивает свой ремень из петель, мое сердце провалилось в желудок.

Он собирался выпороть меня, как Карло избил свою беременную жену в Крестном Отце.

К черту достоинство.

— Мне очень жаль!

Слова вырвались с неровным дыханием.

— Нет, тебе не жаль, malen’kaya lgunishka.[74]

Ноги несли меня назад, он следовал за моим отступлением. Прохладный каменный пол душа встретил мои ноги. Я находилась в ловушке, и он приближался ко мне с ремнем в своей хватке. Я должна была принять боль, чтобы вернуться к реальности; помнить, что его общество было не чем иным, как вестником смерти. В теории это звучало неплохо, но на самом деле? Это звучало так, будто было чертовски больно.

Схватив шампунь, я швырнула его в него.

— Ты это заслужил!

Он уклонился и от всех других предметов, которые я швырнула в него. Схватив меня за талию, его мрачный голос прижался к моему уху.

— Точно так же, как ты заслуживаешь, чтобы тебе выпороли задницу.

Я оттолкнула его, пытаясь ударить коленом туда, где будет больно, но он схватил меня за бедро карающей хваткой прежде, чем оно успело коснуться.

— Еще раз ударь меня коленом по яйцам, — прорычал он, — И ты успокоишь боль.

— Отпусти меня!

Я продолжала сопротивляться, но он крепко держал меня за запястья, а потом обмотал их ремнем и завязал узлом.

Когда он отступил, я попыталась вырваться, но он дернул за другой конец ремня, и я столкнулась с его грудью. Он прикрепил другой конец к современной насадке для душа на потолке, подняв мои руки над головой.

Тяжело дыша, я осторожно подняла глаза.

— Что ты…?

Остальные слова вырвались у меня, как визг, когда ледяная вода пролилась на меня дождем.

Я была достаточно высока, чтобы обе ноги упирались в пол, но ремень не был достаточно ослаблен, во избежании брызг. Я отплевывалась и задыхалась от неожиданного ливня, который был таким холодным, что иголки и булавки покалывали мою кожу.

— Что я тебе говорил насчет борьбы со мной?

Он схватил мое лицо, подняв его так, чтобы я встретилась с ним взглядом.

Сильный озноб сотряс меня, когда поток прямо из Антарктики намочил мои волосы и слил воедино платье и тело. Я сморгнула слезы с глаз. Я не знала, была ли это ледяная вода или облегчение, что он не собирался бить меня, но борьба внутри исчезла, оставив меня дрожащей и одинокой.

— Холодно, — пожаловалась я сквозь стучащие зубы.

— Хорошо. — он тоже был наполовину мокрым, но даже не вздрогнул, сжимая пальцами мои щеки. — У тебя вспыльчивый характер, kotyonok, — его хватка немного ослабла, темные глаза остановились на мне. — Не заставляй меня надевать на тебя поводок.

После его угрозы я должна извиниться. Я должна была бы молить его о прощении и шее без поводка, но вместо этого вырвались бесстрастные слова:

— Надеюсь, чай все еще горячий.

Малейший намек на веселье на его губах столкнулся с раздражением в глазах, и его ответ был задумчивым, возможно даже риторическим.

— Что мне с тобой делать?

— Отпусти меня.

Что-то неуловимое и противоречивое промелькнуло в его глазах, и я задалась вопросом, не планирует ли он уже освободить меня в ближайшее время; не променяет ли он меня на жизнь моего отца через несколько дней или даже часов. Эта мысль сжала стенки груди, заставляя чувствовать себя потерянной и одинокой, но отчаяние было не единственным чувством, которое пробудилось к жизни.

— Ммм… — мягкий звук завибрировал у моих губ. — Пока нет.

Я знала, что даже если мне удастся избежать встречи с дьяволом, его демоны будут преследовать меня на протяжении всей жизни. Когда я представила себе, как он уходит, не оглядываясь, словно я была комком жвачки на подошве его ботинка, ненужной и вскоре забытой, что-то яростное всплыло на поверхность. Или, может, это просто предлог для того, чтобы потерять контроль над ненавистью и позволить ей уйти в дым и пламя.

Я судорожно выдохнула, когда его большой палец скользнул по моей скуле. Контраст между его гневом и лаской сбил меня с моей оси, зажег молнию жара в животе, и возникло бессмысленное желание вызвать его мягкость и одобрение.

Он провел большим пальцем по моим губам, словно проверяя, не укушу ли я его. Нет. Я даже позволила ему слегка засунуть палец мне в рот. Низкий звук в его горле заглушил холод в воздухе, согревая воду на несколько градусов, и в этот момент все, что мне было нужно это тепло.

Даже если он придет в виде адского огня.

Я сомкнула губы вокруг его большого пальца, так что ему пришлось высвободить его, чтобы он не скользил по моим горячим губам и языку. Пламя вспыхнуло меньше, чем от взгляда в его глазах, и от всей тяжести его одобрения у меня заныло между ног.

Тепло внутри противоречило холодной пытке на коже, так что у меня закружилась голова. Кайф. Я была пьяна от стакана водки за десять тысяч долларов на высоте двадцати этажей, и мне ничего не оставалось, как уступить прикосновению, когда его большой палец потянул мою нижнюю губу вниз.

Запястья обернуты кожей, струйки ледяной воды стекают по моей коже и вниз по приоткрытым губам, время замедляется под плотным притяжением между нами, которое ощущается как полуприкрытые глаза и безлунные ночи. Кожа цвета слоновой кости и мурашки по коже. Промокшие Бриони и татуировки. Бескорыстие и жадность.

Инстинктивная потребность сократить расстояние лишила меня воздуха, и я не могла найти достаточно кислорода, который не был бы испорчен его жаром и пьянящим запахом леса. Моя голова была над водой, но я тонула; тяжело дыша, я знала, что этот грех не насытит меня.

— Пожалуйста, выпусти меня отсюда.

Мы оба, казалось, знали, что в моих словах было два разных желания: освободиться от этого ледяного наказания и от моей внутренней клетки.

Мое бьющееся сердце и плеск воды заполнили мгновение плотной тишины.

— Ты хочешь свободы, ты должна заслужить ее.

Это унизительное, наводящее на размышления заявление должно было разрушить чары между нами, хотя звук его голоса — культурный, но с более сильным акцентом, чем обычно — скользнул вниз по моей шее, как ласка. Мне захотелось прислониться к нему.

— У меня месячные, — тупо ответила я, надеясь, что ему это будет так же неприятно, как и Картеру, и я буду спасена от безнравственного момента.

Мне следовало бы знать, что нет.

Улыбка тронула его губы.

— Немного крови никогда не пугало меня.

Я судорожно сглотнула.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Прояви творческий подход.

Горло сжалось, нерешительность остановила меня. Я не была уверена, что он хотел от меня или того, что я могла сделать со связанными над головой руками. Это был мой шанс на некоторую свободу, на то, чтобы ослабить поводья и придумать план побега, но что толку, если я утону первой? Я решила, что мне просто нужно научиться плавать.

Я сделала единственное, что могла сделать.

Поднявшись на цыпочки, я сократила расстояние, пока наши губы не оказались на волосок друг от друга; пока мои не коснулись его с каждой дрожью, которая прокатывалась по мне. Секунду я дышала ему в рот, ожидая реакции — любой реакции, которая придаст уверенности, — но ничего не последовало. Расстроенная, с дрожащей волной смущения, я прижалась губами к его губам.

Немного ослабив ремень, я неловко подняла руки над головой и положила их ему на плечи. Он был на вкус как корица, подкуп и что-то настолько мужественное, что я глубоко вдохнула, вдыхая его. Как мой рот двигался против него, все колебания внутри растворились, сменившись потоком огня, который опалил мой путь до кончиков пальцев ног.

Он не отвечал взаимностью на поцелуй. На самом деле за завтраком он казался более поглощенным своими маленькими играми, чем сейчас. Мне вдруг понадобилась его реакция, как будто я нуждалась в воздухе.

Целуя его мягко и медленно, моя нога скользнула вверх по его боку, обвив его бедро, притягивая его ближе, а затем я лизнула шрам на его нижней губе. Он резко выдохнул, шагнув ближе под струи воды, и уперся руками в стену душа по обе стороны от меня. Он был теплым, излучая столько тепла, что я задрожала и прижалась к нему, впитывая его.

Моя кровь вибрировала в венах, кипя под поверхностью. Я скользнула языком в его рот, он пососал его, слегка прикусив зубами, и влажное, горячее скольжение запульсировало в моей сердцевине. Его губы двигались против моих, встречая каждое погружение и облизывание более властно. Когда моя нога сжалась вокруг его бедра, чтобы подтолкнуть его ближе, рука оторвалась от стены и схватила меня за бедро, его пальцы впились в плоть.

Когда он прикусил мою нижнюю губу, я укусила его сильнее. Рычание из глубины его груди завибрировало против меня. Желание разгорелось в животе и сжалось в комок, который требовал облегчения. Я была ничем, кроме прикосновений и ощущений, плавая в облаке похоти, такой горячей, что я была уверена, что не выживу, если оно лопнет.

Углубив поцелуй, я издала сдавленный стон. Он проглотил его, коснувшись своим языком моего. Охваченная огнем и льдом, я выгнулась к нему, отчаянно желая контакта, трения, отпущения грехов.

Но ад привел меня сюда.

И ад вытащит меня оттуда.

Я дразнила его губы своими, облизывала, кусала, прижималась и дышала, боль расцветала между моих ног. Я бы сделала что угодно, лишь бы восполнить ее. Выдыхая отчаянный гул в его рот, я прижалась ближе, мое тело было вровень с его. Его хватка на моем бедре усилилась, и сдержанность за ней — мысль о том, что он может причинить мне боль, но не сделает этого — только заставила меня отчаянно желать большего.

Он издал сердитый звук, когда я начала тереться о его твердую длину в попытке облегчить боль, и тогда он оттолкнул мою ногу от себя и резко отступил.

Меня облили холодной водой снаружи и внутри, но это не украло тепло, которое он оставил позади. Грудь вздымалась с каждым вздохом, я смотрела, как он выключил душ и освободил мои запястья, будто ничего не произошло, словно он вообще не был ранен, в то время как я чувствовала себя вывернутой наизнанку — одна нога в подземном мире, другая нетвердо стоит.

Затем он ушел, оставив дверь моей клетки открытой, а за ней шанс на свободу, но я ничего не могла сделать, кроме как смотреть ему вслед, дрожа, с красными запястьями и теплом его рта на моих губах.