Глава 24 · Мила
Qui vive — повышенное внимание и бдительность.
— Пора обедать.
Кружевной подол платья Юлии, вышедшего из моды два века назад, покачивался, когда она остановилась в дверях.
Я сидела на диване в гостиной, невидящим взглядом уставившись в большое окно.
— Я занята.
Кипя от собственного отчаяния… но все равно занята.
Ее глаза сузились.
Я выплеснула чай Ронану в лицо, и он не убил меня. Он даже не оставил постоянного следа. По крайней мере, на моем теле. Что касается разума, гордость не позволяла мне зацикливаться на нем, особенно потому, что ожог от его щетины и боль, которая пришла к жизни, все еще не исчезли. Он был здесь, извращенный и беспокойный клубок потребности.
Теперь у меня появилось внутреннее чутье, что он не хотел мучить меня физически, но я также была уверена, что он находил это забавным развлечением, разбивая мое мягкое сердце под его ботинком. Иначе зачем бы он играл со мной так долго, если месть это его намерение с самого начала? Может, он просто пытался снять приличное видео. Хотя, он даже не пытался остаться в моём гостиничном номере после того, как пригласил меня на обед.
— Он запрет тебя в комнате, — предупредила Юлия.
Я бросила на нее обиженный взгляд, затем встала и последовала за ней в столовую, спросив:
— Юля, ты знала мою маму?
— Все знали твою мать. Она была знаменитостью. — она сморщила нос. — Не понимаю, почему Бог позволил этой женщине быть такой талантливой. Хотя Он действительно работает таинственным образом…
— Какой она была?
— Аморальной.
Спать после семи утра было аморально для Юлии.
— Не могла бы ты уточнить?
— Она прелюбодействовала со всем, что двигалось.
— Значит, она была сексуально раскрепощена.
Я пыталась увидеть лучшее любой ценой.
Юлия остановилась в дверях столовой и сурово посмотрела на меня.
— Блуд это грех. Как и прелюбодеяние. — должно быть, она так сказала, потому что моя мать спала с моим папой, когда он был женат. — Она также была гордой, жадной и жестокой.
— Юля, — вздохнула я. — Ты просто перечисляешь все смертные грехи.
Она выгнула бровь.
— Ты мне не веришь?
— Я пытаюсь тебе поверить, но ты не даешь мне ничего, с чем можно было бы работать, кроме того, что она была очень плохой грешницей.
Ее глаза сузились.
— Она помогала твоему отцу с его работой, — она наклонила голову и посмотрела на меня почти сочувственно. — Хотя я не думаю, что ты готова это услышать.
Беспокойная энергия проскользнула сквозь меня. Любопытство умоляло спросить, но сердце подсказывало, что, возможно, я действительно не готова.
Поэтому я села за стол, где в одиночестве мне подавала голубцы все та же молчаливая служанка. Я нарезала капустный рулет, заметив, что повар не положил продукты животного происхождения. Удивительно, но все блюда, которые мне подавали, были веганскими.
Покончив с едой, я направилась на выход. Мое пальто висело на крючке, а сапоги стояла на полу, будто я была просто ночным гостем. Я надела верхнюю одежду и обувь и вышла на улицу.
Оба охранника по обе стороны двойных дверей замолчали. На самом деле все во дворе притихли, наблюдая за моими шагами, пока я шла по кольцевой аллее и по огромному слою снега. Если я убегу, они, скорее всего, прострелят мне ногу. В конце концов, они не могли убить залог Ронана.
Я направилась к пристройке, служившей конурой. Собаки бегали по всей длине ограждения, провожая меня взглядом. Я остановилась перед ними, опустилась на колени в своем пальто на снег и сказала им, какие они хорошие собачки. С очень острыми зубами.
Когда я немного убедилась, что они меня не укусят, я просунула руку через ограждение ладонью вверх. Только один из них подошел, чтобы обнюхать меня, в то время как другие оставались на месте, словно не хотели опускаться так низко, чтобы я их погладила. Я почесала пушистую шею дружелюбного и улыбнулась, когда он лизнул мне руку. У меня никогда не было собаки. Папа их не любил. Но я всегда мечтала об одном.
Немецкая овчарка с соболиным мехом и угрюмым выражением лица одиноко стояла возле собачьей двери, вздыбив шерсть на мое присутствие. Я тихо заговорила с ним, но он держался на расстоянии, махая хвостом и подняв шерсть. Чувствуя, что уже достаточно его расстроила, я встала, чтобы немного прогуляться по периметру. Глаза охранников впились мне в спину, словно я попала в перекрестие прицела.
Облака разошлись, солнце сияло на снегу. По краям участка росли деревья, и я гадала, как далеко мне придется идти, чтобы найти цивилизацию или даже просто дорогу с редкими прохожими. Хотя, даже если бы шоссе находилось в трех футах от двора Ронана, я не была уверена, как бы добралась. Не с его постоянным ночным дежурством и собаками, которые, несомненно, быстрее меня.
Получив полную свободу действий в доме, я воспользовалась этим. Потребовалось несколько часов, чтобы заглянуть в каждый уголок и щель на первом этаже, но, к сожалению, я не нашла секретного прохода, который вел бы отсюда.
Я ненавидела правду, но этот дом великолепный.
Настоящие картины висели на стенах, каждый предмет мебели обладал вневременным очарованием, и каждая комната создавала особое настроение. Это место ощущалось, как дом, не в четырех стенах неподвижный камень.
А потом я нашла библиотеку.
Полки тянулись до самого потолка, забитые книгами с разноцветными корешками. В передней части комнаты стоял большой письменный стол красного дерева, и воздух был пропитан запахом гвоздики. Я не знала, что мне нравилось больше: то, что Ронан курил рядом с полкой первых изданий, или то, что мне придется делить с ним это пространство, как бы долго он меня здесь ни держал.
Первой книгой, которую я взяла с полки, был Потерянный Рай — Джона Мильтона. Какая ирония. Роман представлял собой набор стихотворений, изображающих Сатану высокомерным и способствующим его собственному падению, и, в конечном счете, он проиграл борьбу с Богом.
Я бросила книгу на стол Ронана по пути к выходу.
Единственное, чего не хватало в доме, так это электроники. Я не нашла ни одного телефона, радио или компьютера. Либо частоты нарушили связь Ронана с подземным миром, либо он избавился от любого способа, которым я могла обратиться за помощью.
Скрип вилки и противоречивые мысли составили мне компанию за ужином. Я задумалась, была ли я таким же плохим человеком, как папа, за то, что закрывала глаза на правду и защищала его даже сейчас, не будучи в состоянии вынести мысль о его потере. Интересно, сколько родственников мне так и не довелось встретить? Но больше всего меня интересовало, чем или кем, ужинает дьявол сегодня.
В комнате было тихо и пустынно без его присутствия, и почему-то его отсутствие только усиливало беспокойство, которое он создавал внутри. Воспоминание о его низком одобрительном возгласе пробежало по моему телу, вызывая мурашки. Я в отчаянии отодвинула тарелку и мысленно произнесла: J’ai le syndrome de Stockholm. Tu as le syndrome de Stockholm. Nous avons le syndrome de Stockholm.[75]
Прежде чем молчаливая служанка успела унести мои объедки, я схватила тарелку, надела пальто и обувь и вышла на улицу. Солнце уже село, но свет освещал двор и мой путь к конуре.
И снова разговоры охранников стихли, как только я вышла. Хотя равнодушные собаки внезапно заинтересовались объедками на моей тарелке, и взяли по одной, облизывая мои пальцы. Я приберегла пельмени для угрюмого, который сидел один в углу и смотрел на меня. Я бросила их рядом с ним, но он не двинулся. Другие собаки обходили его стороной, и я задумалась, был ли он Альфой стаи или просто темпераментным.
Позади меня раздался хруст шагов по снегу.
— Держись от него подальше, — сказал Альберт. — У него не все в порядке с головой.
Собака, вероятно, была единственной, у кого в этом месте все было в порядке с головой.
— Как его зовут? — спросила я.
— Хаос.
— Zdravstvuy[76], Хаос, — прошептала я.
Я повернулась к Альберту и подтолкнула пустую тарелку к его животу. Он хмыкнул и схватил изящный фарфор, прежде чем тот упал.
— Я думала, тебе нужно что-то, чтобы служить всему этому предательству, — сладко сказала я ему, прежде чем направиться обратно в дом.
Приблизившись к входной двери, я прошла мимо охранника с жестоким взглядом. Он подтолкнул мужчину рядом с собой прикладом винтовки и сказал что-то, что вызвало смех между ними. Неделю назад очевидное оскорбление было бы для меня как удар под дых, будто они могли видеть сквозь меня все грязные секреты внутри. Теперь, в этой крепости зла, эти тайны были единственным способом, которым я могла вытерпеть. Что-то внутри меня хотело не просто выжить, но и процветать.
Повернувшись, чтобы посмотреть на них, что-то в моих глазах заставило их смех исчезнуть. Я сократила расстояние между нами, выхватила незажженную сигарету из губ жестокого на вид человека и положила ее между своими. Охранник рядом с ним машинально протянул мне зажигалку.
Я нажала на кнопку, высвобождая бутан в ладони, а затем зажгла газ зажигалкой, так что пламя было захвачено в моей руке. Это был простой трюк — быть единственным ребенком с диким духом, которому меня научили в юности, но судя по тому, как настороженно охранники смотрели, как я зажигаю сигарету, я, должно быть, ведьма.
Я всегда была поклонником практической магии.
Я сунула сигарету обратно между губами охранника, и когда сигарета вспыхнула пламенем, раздались проклятия, и они оба отскочили назад, похлопав себя по одежде.
Затем повернулась, чтобы уйти, чувствуя боль в ладони под холодным Русским небом, и первая искренняя улыбка коснулась моих губ.