Глава 11. Альдер

Когда дымка телепорта рассеялась, перед нами предстал небольшой домик в два этажа, и хозяйством. Несмотря на ранний час, скотина уже паслась на поляне чуть в стороне, а со стороны заднего двора слышался шелест воды.

— Ты в своём уме?! — прошипела Оливия. — Они же отследят тебя по завихрению!

— Если бы я был таким идиотом, то использовал бы мгновенный перенос ещё в замке. Там, на границе с пустошью, были искажения магического поля, именно поэтому она и не смогла продвинуться дальше. Пока что.

Я легко подтолкнул её в талию, и Оливия несмело зашагала по каменистой тропе. Я едва сдерживался, чтобы вновь не взять её на руки и не донести до дома, но мышцы уже ныли, намекая, что силы были несколько недооценены, когда я принял решение нести её до первого попавшегося искажения. Но выбора не было. И не только потому, что мне было тяжело смотреть, как она морщится от боли. Но ещё и потому, что погоня за мной — или нею — могла настичь нас в любой момент.

Шелест воды прекратился, и из-за угла дома вышел Эрнст, смотритель дома. Оливия отшатнулась.

— Доброе утро, — поприветствовал его я. — Завтрак, пожалуйста.

Эрнст торопливо покивал и уже направился в сторону дома, но я его окликнул:

— Всё в порядке?

Смотритель обернулся, кивнул, потом выразительно посмотрел в небо и приложил ладонь к груди. Значит, всё чисто. Оливия проводила его мрачным взглядом.

— Значит, твои слова о недопущении войны были лишь пустым звуком, — утвердительно, а не вопросительно, произнесла она. — К концу дня твой отец обо всём узнает.

— Не узнает, — я снова подтолкнул её. — Эрнст немой с детства. Я подобрал его ещё мальчишкой в одной деревне, и с тех пор он — мой самый верный слуга. Дом удалён от населённых пунктов, до ближайшего посёлка — полдня верхом, час на крыльях. Всё, что необходимо, имеется у нас в запасе или производится на месте. При желании, — я приблизился к ней со спины и выдохнул над самым ухом, — мы могли бы провести здесь остаток своих дней.

Шутка показалась мне смешной. Особенно после того, как Оливия взглянула на меня с откровенным ужасом в глазах. Вот, значит, как ты теперь на меня смотришь. А ведь совсем недавно было по-другому. Более чем по-другому.

Криво усмехнувшись, я направился к дому. И бросил через плечо:

— Так и будешь стоять с открытым ртом или всё-таки дашь мне обработать твою рану?

— Я и сама могу! — гордо ответила она.

— Ты серьёзно думаешь, что я тебе освобожу руки до того, как ты окажешься в защищённой от магии комнате? Не смеши меня. И поторопись.

Лишь краем глаза я успел заметить, как она поджала губы, а потом позади послышались тихие шаги.

Её поступь была воздушной, и даже сейчас, когда она прихрамывала, я узнал бы звук этих шагов даже во сне. Сердце сжалось от жалости и тоски, но я не позволил себе почувствовать этого. Ей ничто не помешало смотреть на то, как меня истязают в темнице. Значит, и мне не должно жалеть её ни на йоту.

Внутри уже пахло жареным луком. Эрнст справлялся со всем. У него были деньги, изредка в этом месте появлялся торговец, у которого смотритель мог приобрести одежду, книги, разнообразную утварь, специи и прочие вещи, необходимые ему для комфорта. Хотя каждый раз, когда я заглядывал в хранилище, оказывалось, что деньги почти не использовались. Он сам выращивал лён, отбивал его, ткал грубую ткань и шил из неё одежду, скатерти, постель. А шелка бережно хранил, доставая только для особых гостей. Он доил коров, варил сыры и колбасы, брил овец, выращивал фрукты и овощи. Я не шутил, когда говорил, что мы можем укрыться в этом доме хоть до конца своих дней.

О нём не знал даже отец. Укромнее места нет ни в Конкордии, ни в Аркейне. Разве что на далёком севере за болотами отыщется столь же безлюдный уголок.

В доме было пусто, но уютно. Пахло деревом и травами, которые сушились в предбаннике, и низкое утреннее солнце как раз освещало их, согревая, усиливая аромат.

— Где мы? — спросила Оливия, остановившись на пороге.

— Там, где нас не найдут, — сухо ответил я. Скинув с себя грязный камзол с истрепавшимися в бахрому краями, повесил его на вешалку, а рубаху бросил в деревянный таз — Эрнсту на тряпки. Прохладный утренний воздух пробежался по обнажённому телу приятными мурашками.

Потом мы прошли на веранду. Взяв со стола нож, я одним движением разрезал затвердевшие от времени путы, и Оливия неуверенно потёрла освобождённые руки. В этом не было необходимости. Всего один взгляд — и они бы рассеялись в прах, но я не смог удержаться от эффектного жеста. Когда я потянулся, чтобы взять её за руку, она отпрянула — и я моргнул от неожиданности. В этом не было ничего удивительного, но последние дни вытянули из меня все силы, голова уже плохо соображала, и на это короткое мгновение я забыл обо всём.

Одно короткое мгновение, поселившее смуту в моей душе.

Сжав зубы, я поймал её за руку и, крепко стиснув в своей ладони, повёл светлую через дом в особую комнату, которую я готовил на случай, если нужно будет укрыться от кого-то. Тяжёлая дверь с вкраплениями энтериума поддалась не без труда и со скрипом распахнулась.

Внутри было пусто, но чисто. Эрнст присматривал за всеми комнатами, включая эту, ведь они могли понадобиться в любой момент. Широкая кровать не была застелена, но одеяло и подушка лежали на месте. Здесь был и шкаф, и стол со стулом, и даже полки с книгами, скрывшиеся за стеклом серванта. Сквозь чистое стекло светило солнце, и осколки энтериума сверкали в нём яркими бликами.

Когда дверь за моей спиной закрылась, последние магические путы, которые ещё ограничивали силу Оливии, испарились, и мы остались в комнате один на один, такими, какие есть, без магии, без силы, без имени. Даже крылья не подчинялись, затаившись глубоко внутри.

Она смотрела на меня в упор, смело и даже дерзко, но в глазах затаилась боль, и брови Оливии напряжённо изогнулись.

— Если на тебе было хоть какое-то следящее устройсво, — сказал я, — здесь до него никто не дотянется. Пока ты в этой комнате, Киллиан тебя не найдёт.

Лив огляделась.

— Ты всё это подстроил заранее. Ты знал. Эта комната… чтобы её создать, нужны были годы и огромное количество денег! Зачем она тебе? Сколько пленниц ты держал в этом доме?

Я проигнорировал откровенное обвинение и подошёл к окну, чтобы приоткрыть клапан для проветривания. Само окно не открывалось, но по краю рамы шло хитроумное устройство, позволяющее создавать незаметную щель между рамой и стеной.

— Эту комнату, как и этот дом, я строил для себя, — произнёс я, глядя, как за окном пасётся корова. — Никогда не знаешь, что ждёт тебя завтра и кто вздумает на тебя охотиться. Не стоит пренебрегать безопасностью. Особенно когда спишь со светлой.

Я бросил на неё короткий взгляд, и успел заметить, как побелели от напряжения её губы.

— Но теперь, — я медленно пошёл в её сторону, заставляя девушку отступать, пока она не упёрлась в край кровати. И прошептал: — Теперь ты — моя пленница.

— И что ты будешь со мной делать? — холодно спросила она. — Морить голодом? Пытать? За изуродованную невесту Киллиан не отдаст ни гроша, и тем более не станет делиться с тобой жезлом плодородия.

— Пытать — это можно, — тихо ответил я, глядя на её манящие алые губы.

— Могу я хотя бы помыться? — ответила она тем же тоном, и я узнал эту хрипотцу. И этот взгляд. Упрямый, прямой. Взгляд фейри, которая знает, чего хочет, несмотря ни на какие законы и правила.

С трудом оторвав взгляд от её губ, я прошёл к двери.

— Эрнст принесёт тебе воду, мыло и полотенца, — сказал я, остановившись у самого выхода. — Постарайся не устроить тут потоп. И не советую думать о побеге: всё равно ничего хорошего не выйдет, в округе на несколько миль ни одной живой души, а вот моё доброе расположение может испортиться.

— Доброе расположение?! — выразительно усмехнулась она.

— О, да. Поверь, сейчас я ещё добрый.

Дверь за моей спиной закрылась, и я скатился по ней к полу. Замер, сидя на корточках и прижав ладони к лицу. Мысль отдать её Киллиану взамен на жезл казалась невыносимой, но нельзя ни словом, ни жестом позволить им увидеть мою слабость. Они оба должны верить в мою решимость.

Спустя некоторое время я вышел из маленькой бани, в свежей чистой одежде и вдохнул полную грудь свежего летнего воздуха. Солнце уже поднялось достаточно высоко и начало приятно припекать.

Эрнст появился на крыльце и, жестом изобразив, словно черпает ложкой из тарелки, низко склонился. Завтрак готов и подан на стол.

— Спасибо, Эрнст, — кивнул я. — Вода, мыло и полотенце для леди?

Тот закивал, вновь склонившись в поклоне.

— Хорошо, принеси ей завтрак, но смотри, чтобы она не покидала пределы комнаты.

Эрнст снова понятливо покивал и вернулся в дом. Он был достаточно ловким и сильным, чтобы справляться со всем хозяйством, и в случае, если Оливия решит проскочить мимо него через дверь, легко вернёт её на место, в этом сомнений не было. К ней даже магия вернуться на успеет, на это нужно время — и этого времени Эрнсту хватит с головой.

Взяв в своей комнате бумагу и чернила, я спустился на веранду, где меня ждал уже чуть остывший завтрак.

Итак…

“Уважаемый король благого двора”, — начал я выводить на бумаге, но, подумав, зачеркнул.

“Киллиан,

мы с тобой давно не виделись — и зря. Есть у меня кое-что, что принадлежит тебе. Уверен, ты хочешь вернуть свою прекрасную невесту, пока её губы ещё по-прежнему мягкие, а тело не изуродовано шрамами.”

Нет, не так.

Я съел несколько ложек ароматного омлета, достал чистый лист и вновь принялся писать.

“Киллиан,

твоя невеста у меня. Если хочешь видеть её живой, приходи один на пустошь в графстве Шиндао, вершина холма Тессок.

Меняю Оливию Ллау на Нефритовый Жезл.

Если привлечёшь к делу кого-либо, твоя невеста умрёт.

Доброжелатель.”

Свернув письмо трубочкой, я обвязал его лентой и отложил в сторону. Чтобы передать письмо гонцу, придётся на некоторое время покинуть дом и оставить Оливию с Эрнстом. Но прежде — отдых. Мне нужны все силы, чтобы совершить этот перелёт как можно быстрее.

А значит, в моём распоряжении несколько часов свободного времени. Несмотря на усталость и желание вздремнуть, я решил всё же навестить свою пленницу. В конце концов, если всё получится, Оливию придётся отпустить. После смерти короля.

Конечно, Киллиан не отдаст мне жезл. И тем более не станет менять его на невесту. Вместо этого он прибудет на место, не забыв прихватить артефакт, чтобы вернуть невесту бесплатно — избавившись от меня. Но мне была прекрасно известна сила жезла, ведь я был его хранителем долгие годы, и между нами давно уже налажена прочная связь. Об этом Киллиан не знал. Никто не знал, кроме меня и отца, который, собственно, передал мне жезл из рук в руки.

Король Конкордии будет думать, что я всего лишь храбрый дурак. Без плана. Без поддержки. Без силы, способной противостоять ему.

И в этом будет его ошибка.

Я провернул в двери ключ и вошёл в комнату, которая теперь играла роль темницы. Оливия избавилась от грязного оборванного платья и сидела на подоконнике, завернувшись в шёлковую простыню.

— У тебя есть какая-нибудь одежда? — спросила она, не поворачиваясь. Ей не нужно было смотреть на меня, чтобы знать, кто именно вошёл в комнату. — Твой смотритель только мычит.

— Я не рассчитывал, что кто-то, кроме меня, появится в этом доме.

— Зачем тогда тебе эта комната? — она пронзила меня взглядом. — Разве не для того, чтобы держать пленников?

Я закрыл за своей спиной дверь и подошёл к окну, где сидела Оливия, рассматривая задний двор.

— Пленникам одежда не полагается. И тем более — пленницам.

Лив хмыкнула, но промолчала, неотрывно глядя на корову. Добавил:

— Я уже говорил: эта комната построена для меня. Лично.

— Думаешь, хоть кто-нибудь в это поверит?

Я схватил её за подбородок и заставил посмотреть мне в глаза. Всё такая же красивая. Упрямая. Себе на уме. Настоящая светлая.

— Ты помнишь, что значит этот рисунок? — свободной рукой я указал на тонкие линии в виде переплетающихся колец, формирующих образ бабочки, на собственном запястье. — Помнишь?!

Она молча смотрела мне в глаза, и я оттолкнул её от себя, и в несдержанных эмоциях сделал несколько шагов по комнате.

— Ты не верил мне с самого первого дня, — произнесла она надломленным голосом. — Не было ни минуты, когда ты бы мне верил.

Оливия слезла с подоконника и медленно подошла ко мне. Опасно близко. Её спина была ровной и несгибаемой — как всегда.

— Это был такой красивый жест, — она картинно усмехнулась, — обменяться магическими печатями в знак вечной любви. Чувствовать друг друга, несмотря на время, расстояние и всеобщее порицание связи между тёмным и светлой. Ты говорил мне такие красивые слова — а сам строил это убежище, чтобы однажды даже я не смогла тебя отыскать.

Оливия медленно двигалась по комнате, и я вторил её шагам, мы были словно два хищных зверя, сцепившихся взглядами.

— Я ни на секунду не забывал о том, кто ты на самом деле. О том, как светлые искусно врут, как умеют пустить пыль в глаза и улыбаться, пряча за спиной нож.

— Ты жалок, если считаешь, что мы все такие. И что таких нет среди тёмных.

— Удар в спину для тёмного — величайший позор в его жизни. Так же как и ложь.

— Не ты ли лгал мне, когда клялся в любви?

Я стиснул зубы и тихим, ставшим неожиданно низким голосом ответил:

— Я никогда не лгал. Ни тебе. Ни кому бы то ни было ещё.

Она уже набрала в грудь побольше воздуха и успела широко, презрительно улыбнуться, но в этот момент я сделал резкий выпад в её сторону и, обхватив ладонью её тонкую шею, уронил Оливию на кровать.

Искушение было слишком велико, чтобы не впиться в её губы, словно припав к живительному источнику. Её тело отозвалось, и губы ответили на поцелуй, несмотря на его грубость. Не без труда оторвавшись от неё, тяжело дыша, я посмотрел на прижатую к постели Оливию. К её щекам прилила кровь, одарив девушку румянцем, а губы её стали ещё ярче и ещё более манящими.

Бросив короткий взгляд на лежащие на тумбе полотенца, я решительным движением схватил одно из них и привязал запястье Оливии к пруту в спинке кровати.

— Что ты делаешь? — выдохнула она, и в её голосе было уже куда меньше ненависти.

Я усмехнулся:

— Глаз за глаз. Как я был прикован, теперь прикована будешь ты.

Вторым полотенцем зафиксировав другую руку, я припал к её губам, стянул с девушки шёлковую простыню и, не глядя, отбросил её в сторону. Пробежался пальцами по разгорячённому телу. Когда я коснулся затвердевшего на воздухе соска, Лив невольно подалась бёдрами мне навстречу, но, словно только сейчас осознав, что делает, тут же резко отвернулась и подтянула к себе ноги.

— Уходи, — коротко бросила она.

О нет, не так быстро.

— Думаешь, после всего, что произошло, я не воспользуюсь моментом? — я насильно повернул к себе её лицо — но в нём не было ненависти. Румянец, несмотря ни на что, всё ещё заливал щёки девушки, а грудь её тяжело вздымалась, ещё сильнее маня, ещё больше возбуждая.

Невыносимое искушение — с самого первого дня.

— Это низко, — прошипела она, но тело её говорило совсем другое.

— Это месть, — ответил я, силой раздвинув её ноги. Сопротивления почти не было. Я разместился между них, и колени коснулись моей кожи там, где начинался пояс моих брюк.

— Какая же это месть, — её губы изогнулись в усмешке. — Знаешь, как говорят? Как бы ни было тяжело, ищи, от чего можно получать удовольствие. Я провела несколько месяцев в гареме Киллиана, и в совершенстве овладела этим искусством.