Глава 31

Какое там спать…

Минут двадцать после его ухода я металась по комнате. Пару раз даже картинно позаламывала руки, словно похищенная похотливым драконом девственница.

Еще примерно столько же времени рыдала, бросившись на кровать и нарочно как можно обильнее заливая дорогой, египетский хлопок слезами.

Потом поняла, что смотрюсь чрезвычайно глупо – я не сомневалась, что Демьян либо подглядывает за мной в прямом эфире, либо просмотрит, чем я тут занималась, позже. Без сомнения, мои метания и страдания развлекут этого бессердечного гада немеряно.

Но как?! Как мы скатились из почти полного понимания и нежностей к… вот этому всему? А может, он притворялся до этого? Может, вот такой он и есть – злобный, непримиримый тиран, и отныне вся моя жизнь будет проходить между командами «раздевайся», «в койку» и «посмотри, что там под мороком скрывается»?

И это мы еще не дошли до его вспыльчивого темперамента и агрессивности! Всю жизнь бояться своего мужчины? Да ну его нахрен!

Тут не читать об особенностях змеевидных надо, поняла вдруг я. Тут надо бежать. Роняя тапки, как любят писать в соцсетях.

Самое страшное во всем этом было то, что в глубине души я понимала – для меня, для новой меня, такие отношения вовсе не помеха. Что я из тех, кто ради обжигающей, яркой любви готов на очень и очень многое. И в какой-то степени именно это меня и привлекало – грубый, властный и смертельно опасный нелюдь, рыком загоняющий меня в койку.

Плюс, сказывался тот факт, что я больше не ощущала себя слабой жертвой рядом с ним. Где-то в глубине души жило отчетливое понимание, что я сама дам ему фору – и в плане агрессивности, и в плане темперамента.

Вопрос, насколько реалистично было это понимание, и готова ли я проверить его… на собственной шкуре. 

Я еще немного повыла в подушку – уже от ненависти к себе. Признаваясь, что страшный и ужасный Демьян пугал меня только условно, только потому что должен был пугать.

А на деле…  на деле, я хотела его даже сейчас. Даже такого. Разъяренного, заставляющего делать, что скажут и молчать в тряпочку, да еще и в жуткой боевой форме, с когтями, клыками и в чертовой змеиной чешуе.

Какой кошмар… Что ж я за извращенка-то такая, что меня притягивают злобные монстры, которым плевать на меня и мои пожелания? Плевать на то что я личность, а не подстилка для ног? На то, что я, в конце концов Елена Никитина, а не чья-то там Видящая рабыня?  

Решиться на конкретные действия было намного сложнее, чем реветь в подушку. А решаться надо было. А как иначе? Терпеть такое обращение, постепенно превращаясь в бессловесную, всегда готовую к сексу домашнюю зверушку? Ну уж нет!

Я вскочила и уже почти выбежала за дверь… но вовремя вспомнила, что, скорее всего, за мной следят. И это было весьма кстати, потому что вдруг решившись бежать, я понятия не имела как и куда.

Слегка остынув, я выдохнула, собралась с мыслями и поняла, насколько глупо сейчас поступила бы. Во-первых, исходя из всего, что мне открылось во время моей получасовой истерики, это был бы побег от самой себя.

Во-вторых, если уж на то пошло, жить с Демьяном, какой бы он ни был, куда приятнее и безопаснее, чем быть похищенной кем-то вроде того типа с железным голосом и в маске.       

Ну, и в третьих… в третьих, меня бы нашли уже завтра. И если на простое «хочу побыть одна» мой господин и повелитель так реагирует… можно себе представить, что меня ждет, если я сбегу.

Делая вид, что совершенно успокоилась, я сходила в душ, почистила зубы, все это время не переставая размышлять и прикидывать различные варианты действий. Обо всем думала – как обезопасить себя, как превозмочь свои порочные наклонности и не превратиться в тряпку, как извлечь максимальную выгоду из ситуации и при этом не перестать себя уважать…

Как, в конце концов, сбежать так, чтобы не нашли, если станет совсем херово.

И уже засыпая, свернувшись калачиком как можно ближе к краю кровати, я, наконец, придумала.

Надо узнать, как создать вокруг себя морок и марево! Или иллюзию, делающую меня другим человеком!

Да, я не поддаюсь влиянию магии, но ведь иллюзия… это другое. Иллюзия не меняет меня саму, она все равно что покров, заслоняющий меня от чужих глаз. Покров, сквозь который могут видеть только… другие Видящие.

Но не нелюди. Не Демьян.

Вот! Вот то, что я должна сделать! И я стану непобедимой. Невидимкой, способной видеть сквозь заслон невидимости других. И никто больше не посмеет приказать мне… приказать…

Не придумав, что именно не посмеют приказать, я вдруг широко, до судороги, зевнула, вытянулась наискосок огромной кровати… и провалилась в сон – глубокий и почти спокойный.

***

– А ну-к подвинься… – разбудило меня в ночи недовольное бурчание. – Развалилась тут… королева…

Я дернулась, просыпаясь. Демьян. Вернулся.

К моему удивлению, из всего спектра взрывоопасных эмоций у меня в душе не осталось ровным счетом ничего. Кроме понимания, что я была права. Да, мне с этим человеком безопаснее, чем где бы то ни было. Пусть он сам представляет для меня опасность, но ведь я справлюсь? Справлюсь же?

Конечно, справишься, с готовностью ответило мое тело, томно выгибаясь, разворачиваясь и наваливаясь эдаким изящным полубоком на мужчину, который уже устроился рядом.

– Даже так? – пробормотал Демьян, позволяя мне использовать себя в качестве подставки для долгих, сладких потягушек. Закинул мою руку себе на шею, подхватил снизу и сжал под футболкой полушарие груди. – Я, кажется, приказал тебе ждать меня голой, мм?

Я попробовала заставить себя возмутиться, воззвать к собственной гордости, но все мои переживания заглохли и потускнели, сменившись какой-то щемящей, давящей изнутри теплотой… словно я сейчас заплачу – причем, совершенно не понятно отчего.        

Он хотел меня голой… Ну разве это не чудесно?

Боже, какая я дура!

Меня резко перевернули. Так резко, что я не успела закрыть глаза и уставилась в его, от всей души надеясь, что в темноте ему не видно моих слез.

Тщетная надежда. С такой нежностью, словно больше всего на свете боялся причинить мне боль, он стер с моей щеки крупную каплю. Оперся о локоть другой руки и молча смотрел на меня, пока я глотала слезы, благодарная, что он не заставляет меня объяснять их. 

– Я не смог трансформироваться без тебя.

В темноте и тишине спальни его голос пробирал до мурашек, и мне пришлось сконцентрироваться, чтобы понять, о чем он.

– Правда? Значит, это я делаю тебя… змеем?

Лучше бы я делала тебя человеком, с горечью промелькнуло.

– Получается, что ты. Впрочем, я так и подозревал – вероятно, одна из способностей одаренной Видящей.

Его глаза постепенно разгорались – из скучного, темно-коричневого становясь золотистыми и теплыми. Интересно, я когда-нибудь научусь понимать, что это означает? Сопоставлять его настроение с цветом глаз?

Научишься, подсказал изнутри кто-то непримиримо язвительный, желающий ударить в самое больное. Собака всегда угадывает настроение своего хозяина.

Я скривилась.

– Что такое аштар? – вдруг спросила, неожиданно для самой себя.      

Рука моментально убралась с моей щеки.

– Неважно. Ты не можешь ей быть. Как бы я к тебе ни относился.

Демьян лег на спину и уставился в потолок, предоставив для детального рассмотрения своей профиль, четко очерченный на фоне мерцающего камина – резкий, с крупным, породистым носом и массивной, хищной челюстью. Идеальный.

Я почувствовала, что снова начинаю закипать.

– То есть, неважно, что рядом со мной ты становишься сильнее, что я могу разговаривать с твоей второй сущностью, что благодаря мне эта сущность смогла вырваться в реальный мир… Я просто не могу быть твоей избранной, потому что… потому что человек?! Плебейка?! Потому что не достойна вашей милости?

Он молчал, продолжая смотреть в потолок, и только сглотнул глубоко – дернулся кадык.

– Скажи мне! – уже еле сдерживая себя, я села в кровати. – Скажи, кто такая аштар, и почему я не могу ей быть?

– Думаю, ты сама уже догадалась... Избранная. Истинная. Предназначенная судьбой… Имеющая власть над своей парой и способная усмирять внутреннего зверя и все прочие гадости характера. Лишь одна женщина в судьбе каждого нелюдя может иметь столь высокое положение. И это не ты, Елена. Мой змей ошибся.

– Почему? Почему не я?! – слезы хлынули предательским потоком, но мне уже было все равно.

Вот наревусь, научусь создавать вокруг себя морок и сбегу к чертям от этого садиста! Только эта мысль хоть как-то позволяла мне держаться и не закатить истерику.

Зачем я вообще затеяла этот разговор посреди ночи?!

Сволочь! Бессердечная сволочь! Точно сбегу!

– Тысяча восемьсот пятьдесят первый год, – произнес он все тем же мерным, спокойным голосом. Все так же не глядя на меня.

– Что? – всхлипывая, втирая слезы в скулу, я взглянула на него из-под руки.

– Год моего рождения. Тысяча восемьсот пятьдесят первый. Париж. Русские родители, дворяне, отряженные в дипломатическую миссию Сокрытым Орденом – налаживать контакты на поставку Рубиновой воды в Европу. Там я и родился, моя Елена, в старом доме рядом с Монмартром. Если тебе интересно.

Смертельный холод проник в мое сердце. Я начинала понимать, в чем дело.

– Тебе почти… почти двести лет?

– Сто шестьдесят девять. Будет в декабре, под самое рождество. Понимаешь, почему ты не можешь быть моей избранной? Даже если бы я очень хотел, чтобы так оно и было.  

Он снова приподнялся на локоть, но теперь я легла, внезапно резко обессилев.

– Сколько… сколько ты еще проживешь?

– Достаточно, чтобы ты успела состариться и умереть, – глухо ответил он.

Я отвернулась, медленно натягивая одеяло, укутываясь в него, словно оно могло спрятать, спасти меня от всех горестей, и от того, что я только что услышала. Но этот «морок» был не чета настоящему. Сквозь него Демьян пробрался с легкостью – уложил мою голову к себе на руку, придвинул меня ближе и придавил второй рукой, устраиваясь настолько идеально, настолько плотно и без зазорин, будто всю жизнь вот так со мной спал.

Мы идеальная пара, поняла вдруг я. Со всеми моими и его тараканами, со всеми предпочтениями и странностями. Со всем нашим недоверием и страхом, и несдержанностью. Мы даже в сексе друг другу подошли как нельзя лучше.

Вот только я не буду ждать пока превращусь в старуху у него на глазах. Пусть ищет себе другую Видящую, раз не может взять меня в Избранные. Раз не может сделать меня такой же бессмертной, как и он сам.

В который раз за сегодняшний день убедившись, что нет у меня другого выхода, кроме как бежать от этого мужчины, я закрыла глаза, вдыхая запах, который стал уже родным за эти три дня.   

– Почему-то все было легче, когда ты была слепая… – он сжал меня крепче, рукой находя мою и переплетая со мной пальцы.

– Да… – согласилась я, прикусывая губу, чтобы не разреветься окончательно.

Узнать, как создавать вокруг себя морок и бежать. Бежать отсюда, пока мое сердце еще имеет хоть какие-то надежды выйти из этой передряги не окончательно раздавленным.

– Может, ослепить тебя снова? – он невесело усмехнулся.

– Неплохая идея, кстати. Так я не буду знать, что старею… Ты выяснил, кто это сделал?

Он молча кивнул.

– И кто же?

– Спи. Ты его не знаешь. Я сам со всем разберусь. 

***           

Ночью, уже под утро, мне приснился черный змей – такой же, какого я видела в видениях. Но на этот раз он был такой огромный, что я целиком помещалась на его кольцах – гладких и прохладных, чуть шевелящихся подо мной, словно укачивая.

– Ты должна найти пусть, моя ашшштар… – шипел змей, щекоча мою шею длинным, раздвоенным языком. – Не слушай человека… найди путь… найди путь ко мне…

– Как же я могу не слушать… – сетовала я, всхлипывая и потираясь щекой о гладкую, змеиную кожу. – Как же я могу не слушать того, кого люблю…

Глава 32

Утром снова стало легче.

Возможно, из-за сна, а возможно из-за того, мы с Демьяном снова отправились в университет, и все вчерашние события как-то… поблекли на фоне обыденности совершенно обычного, буднего, учебного дня.

– Человеческое образование тебе не нужно, но пока нет клейма, отпускать тебя на лекции в Сокрытый университет я не рискую, – слишком бодрым голосом объяснил Демьян. – А мозгам нужна пища. Иначе ты захандришь.

– C чего мне хандрить? – не оборачиваясь, пожала плечами я.

Мимо окна плыли дома, тормозили и снова двигались другие машин – все было до такой степени обыденно и скучно, что любую хандру можно было бы объяснить естественными причинами. И все же, я не хотела, чтобы он видел мои потускневшие глаза. 

Потому что я именно что хандрила. Не знаю, чего я ожидала от этих отношений, но явно не полного их крушения за счет колосальной, непостижимой человеческими мозгами разницы в прдолжительности жизни и возрасте.

Все меркло перед этим – мои способности, его вспыльчивость… Даже возможное бесплодие – эта пугалка для всех женщин во все времена – выглядело как ушиб на коленке по сравнению с неотвратимостью моего будущего увядания у Демьяна на глазах.

Как, однако, быстро меняются причины, по которым я хочу убежать от него.   

– Останови здесь… – приказал вдруг мой ректор шоферу.

Я моргнула и сфокусировалась на том, что вокруг. А… Не хочет подъезжать близко к университету вдвоем. По той же причине мы поехали в универ на машине, а не просто вышли из его кабинета, соединенного с жилищем порталом.

– Идем… – взял меня за руку, потянул за собой и помог вылезти, спуститься на землю.

– Увидимся позже? – с натянуто-веселой улыбкой я подставилась для поцелуя, но он явно не собирался со мной прощаться. 

Не говоря больше ни слова, повел меня вглубь большого, довольно ухоженного парка, который уходил влево, огибая университетский городок. Мы были здесь с Элькой не раз – аккуратные скамеечки вдоль небольшой, сонной речушки, закованной в бетонные берега, редкие гуси и стайки наглых голубей вокруг скамеек.

– Куда мы? – я сжимала его руку, боясь отстать – он же шел так быстро и целенаправленно, словно не в парке гулял, а не поспевал к началу собственной лекции.

Я вдруг вспомнила, что именно здесь – чуть подальше – ректор Гордеев, по легенде, и прикончил свою благоверную – прикопав ее под раскидистой липой.  

Да, я уже знала, что всё было совсем не здесь и не так, и вообще не в России… и все равно немного заволновалась.

– Куда мы идем? – одетая в оверсайз свитер из крупной пряжи, я уж совсем согрелась и, уверена, раскраснелась. Еще немного и косметика потечет от пота и общей влажности воздуха.

– Употребить единственную вещь, которая мне нравится в людском рационе.

Я даже остановилась от неожиданности, дергая его руку назад.

– Употребить? Но мы ведь только что позавтракали!

– Одно другому не мешает. Эту вещь можно употреблять в любое время суток. Когда-нибудь сподоблюсь узнать, кто ее изобрел, и назову в его честь планету. Или какое-нибудь новое лекарство от рака… О, а вот и он!

– Кто, изобретатель лекарства от рака? – я вытянула шею, но за высокими кустами было не видно – «он» находился на другой дорожке – кто бы он ни был.

– Нет, автобус.

Слава богу, Демьяну не пришло в голову ломануться через кусты – иначе мои чулкам пришлось бы совсем плохо. Дойдя до тропинки, уходящей вбок, он свернул на нее, и через минуту мы уже стояли на параллельной дорожке. Перед небольшим, весело разукрашенным и расписанным автобусом… продающим мороженное.

– Это отец меня приучил… – виноватым голосом объяснил Демьян. – Плевать, что случилось, плевать, какие проблемы сотрясают нашу семью, у него был один ответ на все мировые проблемы – «Ну что, по мороженному?» Два конуса, с шоколадом и ванилью, – все еще держа меня за руку, обратился к молоденькой девушке, скучающей в окошке автобуса. – Надеюсь, ты любишь шоколад? – строго спросил, обернувшись уже ко мне.

– Люблю… – ответила я слегка севшим голоса, старательно моргая. Всё это было… как-то чересчур. Или я стала слишком эмоциональной.   

– Тогда вот. Держи, – он сунул мне в руку мой конус.

Дальше все было как в кино – романтичная скамейка в парке напротив пруда. Кружащие вокруг осенние листья и даже парочка лебедей медленно проплывшая мимо, курлыкая и милуясь по нашими восхищенными взглядами.

Демьян съел мороженное первым и подозрительно косился на мое. Я покашляла, демонстративно поморщилась...

– Что-то горло замерзло. Не хочешь доесть? А то еще разболеюсь…

Он поднял бровь.

– Точно не будешь?

– Неа.

Остаток моего мороженого исчез так же быстро, как и Демьяна. Я фыркнула – вот уж никогда бы не подумала, что наш суровый ректор такой сластена. А уж с тех пор, как узнала его с еще более страшной стороны – и подавно.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я с тобой сделаю, если будешь болтать о моих слабостях?

На мои плечи легла рука, притянула меня ближе, обнимая в противовес угрозам.

– Ммм… Ничего? Я ведь тоже твоя слабость. Или как ты меня назвал? Прелесть?

Вроде как в шутку сказала, а у самой сердце заколотилось – что я несу? Зачем? И что он может на это ответить, после того, как мы расставили все точки на «и».

Демьян поморщился.

– Действительно? Я так тебя назвал? Надеюсь, не «моя прелесть»?

В голове сразу же возник образ черного змея, укачивающего меня на кольцах собственного тела и шипящего маниакальным шепотом Горлума – «прелессссть… моя прелесть…»

Меня словно взорвало. Скрутило хохотом – никакой мочи не было сдерживаться. Икая и хрюкая от смеха, я упала Демьяну на колени, стараясь изо всех сил убрать из голову идиотскую картину. Черт, ведь как-то же у меня получилось не засмеяться, когда я поняла, что мой ректор, по сути – Змей Горыныч! Понятно, что тут уже рассмеялась – так хоть остановиться бы!

Но остановиться не получалось, и только когда на голову мне легла рука, я слегка успокоилась.

– Вдох и мееедленный выдох… – шепотом проговорила, вспоминая и пытаясь повторить известный прием для замедления кровообращения и сердцебиения.

– Там между вдохами еще надо дыхание задержать. Секунд на пять.

Я замерла. Юмора в голосе Демьяна не было – скорее наоборот. Голос низкий, чуть хриплый… Рассердился, значит. Вот черт…

Медленно я поднялась и прежде, чем посмотрела ему в лицо, уставилась на холм, выросший на том месте, куда только что тыкалось мое лицо.

Ах вот оно что… От сердца сразу же отлегло.

Я поднялась окончательно, кусая губы, чтобы даже не улыбнуться.

– Мне нравится, когда ты смеешься… – с той же щекочущей, ласкающей меня хрипотцой проговорил он, приближаясь так, что наши лица оказались на одном уровне.

А мне нравится, что ты любишь мороженое, ответила про себя.

А больше и не знала, что ответить – его глаза завораживали, размягчали мозг и лишали способности думать – мерцающие, переливающиеся огни недоступного мне мира.

– Давай жить сегодняшним днем? Мм? – его рука порхнула к моему лицу, обняла подбородок, большой палец устроился на губе – удобно, уютно, так как и должно быть. – Как считаешь? Ведь нет смысла в излишних страданиях… Ни твоих, ни моих.

– Хорошо… – я кивнула.

Как я могу не быть его избранной? Что за кретин все это придумал?!

– Не вздумай опять плакать! – предупредил он меня. – Больше мороженого даже мне нельзя.

Я снова кивнула, глотая ком в горле, и заставила себя улыбнуться.

– Называй меня «моя прелесссть» каждый раз, когда буду хандрить. Гарантирую, это сработает. Давай, говори! И пойдем, а то у меня лекция.

Его губы тоже дрогнули в улыбке, но глаза не смеялись – смотрели серьезно, горячо и как-то… странно. Будто хотели что-то сказать мне.

О да! Только у Василиска глаза могут «хотеть сказать».   

– Ты – моя прелесть, – проговорил он, все так же не улыбаясь, без всяких дурацких шипений, продолжая поглаживать меня пальцем по губе. – И моя напасть. Такая напасть, что мне плевать на то, сколько еще я смогу любоваться тобой.

Я фыркнула.

– Ну уж мне точно не плевать…

Палец надавил на мои губы, закрывая мне рот.

– Сегодняшним днем. Помнишь?

Я медленно кивнула, как смогла.

– Вот и хорошо… – он еще больше приблизился, склонился, касаясь уголка моих губ своими. Глубоко вдохнул, и я закрыла глаза, уплывая в знакомое уже томно-сладкое блаженстве.

– К черту завтра… – бормотал он, целуя меня под шелест опадающей листвы, хватая и прижимая к себе так крепко, что голова кружилась и в груди ухало всякий раз, когда отпускал меня. – Я отменяю завтра... Запрещаю его. А сегодня ты моя, поняла? И нахрен всё прочее!