Глава 5

– Никитина… Елена… Дай-ка еще нашатыря… это просто обморок… переволновалась девушка…

– А если сотрясение? Вон как грохнулась…

Голоса – женский и мужской – упорно пробивались сквозь плотную ватную пелену, окутывающую меня, и в конце концов вырвали меня из спасительного кокона.

Слегка кружась и покачиваясь, надо мной нависали два незнакомых лица, и сбоку, на периферии зрения – еще одно, знакомое. Элька… – тяжело и лениво вспомнилось.

А эти кто? Женщина и мужчина были одеты в одинаковые, белые халаты и общими усилиями пихали мне в лицо пузырек с чем-то резко вонючим.

Всё это было обрамлено красивыми, желтоватыми кругами, похожими на… на…

На то, что я увидела, перед тем, как грохнулась в обморок.

Я подскочила, отталкивая пузырек.

– Ты это видела, Эль?! Видела?! Ректор… он… Где он?!

– Чего видела? – Элька сначала шарахнулась, а потом опомнилась и бросилась ко мне. – Ты в порядке?

– Тшш… Ее сейчас лучше не волновать, – заслоняя ее, женщина в халате надавила мне на плечо, заставляя лечь обратно на носилки – о да, меня каким-то образом, не приведя в чувство, успели уложить на носилки.

Находились мы всё там же, в аудитории, почти там же, где я и стояла – на сцене, рядом с кафедрой. Я закрутила головой – куда делся ужасный монстр, в которого вдруг превратился ректор Гордеев?!

А может всё же галлюцинация?

Я должна была знать! Снова попыталась подняться, но носилки встряхнулись, поднимая меня в воздух.

– Эй! Куда вы меня? – засопротивлялась я, пытаясь встать. – Мне надо поговорить… Элька, не отдавай меня им!

Отчего-то меня охватила паника, словно не в машину скорой понесли, а похищали неизвестно куда и неизвестно зачем… От волнения я начала задыхаться, воздух снова сгустился, меня принялись успокаивать все разом, а потом в мое плечо, пониже рукава футболки, вонзилось что-то острое и болезненное…

Укол! – поняла я, внезапно слабея и чувствуя, как мышцы превращаются в бесполезное, растекающееся желе. Мне вкололи успокоительное! Но зачем?! Зачем меня вообще куда-то везут, если я просто упала в обморок и уже пришла в себя?!

Вокруг потемнело, потолок лекционного зала сменился потолком коридора, потом холла, потом – широким и почти безоблачным небом… и снова потемнело, когда меня внесли в машину, заставленную и завешенную медицинским оборудованием.

– Элька… – прошептала немеющими губами, уже ни на что не надеясь… и вздрогнула от счастья, чувствуя, как руку мне сжимает другая, щекоча знакомыми фенечками вокруг запястья.

– Я тут, Лен, тут… – успокоила меня подруга, усаживаясь рядом, зажатая между стеной и носилками.

– Сидите тихо, раз вам позволили ехать вдвоем, – сухо приказала врачиха, пролезая и усаживаясь с другой стороны.

Мы с Элькой послушно замолчали, держась за руки, словно первоклашки, и какое-то время я еще пыталась отвлекаться, прислушивалась к бубнёжу врачихи и медбрата, обсуждавших, имеет ли смысл нацепить на меня кислородную маску, раз уж я успокоилась…

Но всё это меркло по сравнению с воспоминаниями о том, что я видела – Гордеев, его лицо, его рука и… глаза, вспыхнувшие вдруг ярким золотом.

Может, каким-то образом он успел надеть контактные линзы, чтобы еще больше напугать меня?

Когда успел?! – истерически фыркнула я. Когда ты его целовала? Да еще и кожу успел раскрасить боевым узором! И все это, пока я его целовала…

Боже, я целовала ректора! В губы! На виду у как минимум трех-четырех человек! И, если я еще не окончательно сошла с ума и мне не изменяет память… похоже, что на какое-то мгновение он увлекся и целовал меня в ответ!

Я настолько отчетливо вспомнила ощущение, когда он прихватил мою нижнюю губу зубами и скользнул по ней языком, что ахнула, резко втягивая воздух.

– Задыхается, – констатировала факт врачиха. – Маску, быстро!

– Не-не-не, всё в порядке! – я замотала головой, но под действием успокоительного получилось нечто совсем уж вялое и слабое, и через секунду в нос мне с шипением ударил кислород.

Голова снова закружилась, глаза стали закрываться… Из последних сил я подняла голову, чтобы увидеть Эльку, спросить, наплевав не запрет разговаривать – видела ли она то, что видела я…

Но оказалось вдруг, что не только Эльки уже нет – самой машины скорой помощи уже нет, потому что меня уже вынесли из нее и везут куда-то по пустому, крашеному в белый коридору.

Зачем? Куда? Что это за больница?

Носилки проплыли мимо широкого прохода в другой кабинет, я повернула голову рассмотреть хоть что-нибудь… и обмерла.

Прислонившись к стене и провожая меня внимательным взглядом, стоял человек. Мужчина. Обыкновенный такой мужчина в накинутом на плечи белом халате… и с неестественными, ярко-фиолетовыми глазами!

При виде меня мужчина моргнул – причем мне показалось, что его веко дернулось снизу вверх, а не сверху-вниз, как моргают люди, склонил голову и медленным движением, словно раздумывал о чем-то, надел на лицо непроницаемые солнечные очки.

И в этот самый момент, старательно фокусируя зрение, расплывающееся от успокоительного и переизбытка кислорода, я увидела еще одну невероятную вещь – узоры на его кисти, подносящей очки к лицу. Точно такие же, как я видела сегодня на коже у ректора!

Паника захлестнула меня с новой силой. Задергавшись всем своим ослабленным телом, я попыталась сорваться с носилок вниз, убежать от этого кошмара, из всей этой гребаной больницы, в которую я не просила меня везти…

И куда снова подевалась Элька, черт бы ее побрал!

Носилки остановились, ко мне снова подбежала врачиха.

– У нее конвульсии! Их ректор говорил, что у нее, скорее всего, легкая форма эпилепсии… Давай еще четыре кубика… давай же, у нее сейчас пена изо рта пойдет!

Ректор? Эпилепсия? Чего?! Так это он меня сюда…

Несмотря на мое сопротивление, в руку мне снова впилась игла, и на этот раз она меня не пожалела, усыпив уже наверняка.

Проснулась я на этот раз сама, без голосов, обсуждающих мое состояние.

Не на носилках. И судя по нежнейшей мягкости матраса, не в больнице.

И не в общаге.

Осознав, что не могу вот так, с налету, сказать, где нахожусь, я распахнула глаза и уставилась в потолок.

Резной. Высокий. Изящная, старомодная виньетка.

Снова зажмурившись, я ровно, глубоко задышала.

Этого не может быть. Я просто сплю. А что нужно сделать, когда спишь и видишь странный или плохой сон? Правильно – ущипнуть себя. Я подняла всё ещё слабую руку, чтобы ущипнуть другую и случайно провела ею по чему-то прохладному, податливому и вместе с тем твердому… до ужаса похожему на… на…

В полном оцепенении и стараясь как можно меньше двигаться, я убрала руку с того, что на ощупь напоминало упругое человеческое тело под тонкой тканью.

Рядом со мной. В кровати. Тело.

Да что, черт возьми, происходит?!

– Если ты не перестанешь так глубоко дышать, твои легкие вновь переполнятся кислородом и тебе станет плохо.

Сердце заколотилось, до боли знакомый голос заставил меня не то, что прорвать оцепенение – подпрыгнуть так, что чуть не вывихнула правую руку… которая оказалась плотно пристегнутой к изголовью наручником.

Так я и думала – чертов извращенец! Но как он меня сюда притащил?!

 Съежившись вокруг своей оковы, я с ужасом смотрела на нашего ректора, Демьяна Олеговича, лежащего на боку, опершись на локоть, на второй половине огромной, заправленной кровати.

– Что… вы здесь… что я здесь… д-делаю? – от страха меня так било дрожью, что кровать тряслась, ударяясь в стенку. Зубы стучали и не давали произнести нормально ни одной фразы,

– Хватит трястись! – Гордеев досадливо скривил губы и прикрыл на мгновение глаза.

Что-то произошло. Что-то ощутимо физическое, хоть и недоступное пониманию – словно с меня пелену сняли. То есть, физически ничего не произошло, но мне вдруг стало не так безумно страшно, как до этого. Вот прям так, без всякой причины.

Хотя, по идее, должно было произойти как раз обратное – от того, что я услышала следующим, я должна была как минимум уписаться от страха.

– А теперь, видящая… – взяв меня жесткими пальцами за щеки, сказал ректор. – Когда мы выяснили примерный уровень твоей устойчивости, ты расскажешь мне, кто именно из рода аспидов тебя подослал ко мне и с какой целью. И попробуем перекодировать тебя – мне тоже не помешала бы собственная видящая.