Глава 6

– Чего? Что в-вы сейчас сказали?

Ничего более умного ответить на столь идиотское заявление не получилось.

Ректор ждал, не сводя с меня глаз – слава богу, своих обычных, темно-карих. Непонятно чего ждал, потому что, кроме смысла отдельных слов, я не поняла из его речи абсолютно ничего. Не получалось даже нити логической обнаружить. Лишь пустым и гулким эхом в голове прокатывалось – «Видящая», «Аспиды», какая-то «устойчивость»…

Что за бред он несет?!

Ректор всё молчал, и я прокашлялась, чтобы не звучать так хрипло.

– Для начала немедленно отцепите меня от этой кровати! Где я вообще?

– В моей квартире, – спокойно ответил он. – Одной из них. И если ты не хочешь, чтобы эта кровать превратилась в дыбу, на которой я сначала оттрахаю тебя в своё удовольствие, а потом заставлю поорать от боли, ты сделаешь то, о чем я тебя вежливо попросил. Можешь начинать прямо сейчас.

 – Да я вообще не понимаю, о чем вы говорите! – голос сорвался на истерические нотки, и я снова забилась, пытаясь выдернуть руку из наручника. – Выпустите меня отсюда! На помощь!! ПОМОГИТЕ!!

Ректор оскалился в некоем подобие улыбки.

– Неужели ты думала, что я не предусмотрел такую банальщину? Тебя никто не услышит – ни одна живая душа. Можешь хоть обораться.

Так я и думала! Грёбаный маньяк! Маньяк и чудовище! Какими, однако, правдивыми оказываются слухи!

Неожиданно маньяк встал и обошел кровать, подходя ко мне с другой стороны.

– Да что я с тобой вожусь… – решительно произнес и схватил меня за обе ноги. Встряхнул, подцепил пальцами кромку штанин и, не расстегивая, потянул вниз. – Учти, если я найду метку раньше, чем ты сама признаешься во всём, будет только хуже.

Я настолько остолбенела, что поняла, что именно он делает, только когда джинсы оказались на уровне моих колен – слава богу, не зацепив и стащив в процессе трусики.

А выдавить из себя жалкое и беспомощное «что вы делаете», я смогла только, когда джинсы оказались выброшенными на близстоящее кресло.

Совершенно бесцеремонно Гордеев перевернул меня на спину и задрал на спине футболку до самых лопаток.

– Хмм… – прокомментировал, проводя по моему позвоночнику костяшками пальцев, заставляя меня вздрогнуть и поджать ноги. – Обычно метку ставят на спину… или…

Задумчиво он постучал по моему копчику и… о боже! одним легким движением стянул мои трусики на уровень бедер. Я зажмурилась, готовясь к худшему…

Но ничего прям такого ужасного не произошло.

– Странно. И тут нет… – пробормотал ректор, похлопывая меня по ягодице. – Давай-ка осмотрим тебя полностью. И чего только не придет в голову этим Аспидам… кретины плоскоголовые… – продолжая недовольно ворчать что-то совершенно непонятное, бесстрастными и деловитыми движениями ректор стянул с меня футболку.

Еще раз. Ректор Гордеев. Стянул с меня… футболку! Пусть и оставил ее висеть на той руке, что была прикована к кровати.

Опомнившись, я дернулась, взметнулась вверх по кровати, встискиваясь в изголовье и поджимая колени к груди.

– Пожалуйста… Не надо… – всхлипнула, вся дрожа. – Не трогайте меня…

– Тогда говори. И покажи мне уже метку – я не понимаю, куда тебе её поставили, – лицо его вдруг озарилось идеей. – Ну конечно! Она у тебя там! На лобке! Или еще ниже, у самой… Я слышал, что сейчас так делают – чтобы сразу не нашли… Но я найду, можешь быть уверена…

Меня снова схватили за ноги и потянули вниз.

Тут я уже не выдержала – заорала, извернулась как могла, выдернула одну ногу из цепких объятий и изо всех сил лягнула господина ректора в грудь.

Не устояв на ногах, с глухими матерными ругательствами он обрушился на кресло рядом с кроватью и перевернулся вместе с ним на пол, явно ударившись головой.

Я совсем съежилась, желая превратиться в муравья, в букашку, в ничто, провалиться сквозь пространство и вывалиться в каком-нибудь другом мире, где нет пытающихся стащить с вас трусы ректоров, которые к тому же еще и жуткими узорами покрываются.

И тут до меня дошло, что напомнил мне узор, который я имела несчастье лицезреть на коже ректора Гордеева и у того типа в больнице.

Чешуя! Это была пятнистая змеиная чешуя!

Вдруг всё стало на свои места. Змеиная кожа, желтые, моргающие снизу вверх глаза… скрывающиеся под личиной человека ящерообразные монстры…

– Рептилоиды… – прошептала, только от этой мысли вся холодея от ужаса. – Вы… рептилоиды! – и набрав в легкие побольше воздуха снова заорала, застучав в стенку. – ПОМОГИТЕ! МЕНЯ ПОХИТИЛИ РЕПТИЛОИДЫ!

– Какие рептилоиды, дура? – ректор вдруг оказался рядом, успев не понятно каким образом выкарабкаться из-под кресла. – Каких бабок у подъездов ты наслушалась?

– А я ведь не верила… Дядь Саня мне сто раз говорил… – всхлипывала, отползая от него как можно дальше. – Фотографии показывал зародышей… Он в группе состоит в ВК, и там всё про вас знают… А я думала, он псих…

– Шапочку из фольги принести?

Я насторожилась.

– Зачем? Это вроде… от другого…

– Ну, не знаю. Защитим тебя от всего сразу. Чего мелочиться? – ректор отошел, поставил на ножки перевернутое кресло и уселся в него с крайне усталым видом. – Если уж ты в рептилоидов уверовала, назад дороги нет – тут тебе и плоская земля, и вышки 5G, и инопланетяне с анальными пробами. Или пробками? Я что-то подзабыл, какой там канон…

Я молча переваривала. Долго переваривала – минуты две.

– То есть вы… не рептилоид? – наконец, выдала.

Откинувшись на спинку, он так же молча наблюдал за мной из-под полуприкрытых глаз.

– Нет, Никитина, я не рептилоид. Хотя Аспиды… вот у них есть некоторое сходство с этой идиотской человеческой легендой. Крайне поверхностное, надо сказать.

– И… кто же вы? Что за хрень у вас на коже? И почему глаза становятся желтыми?

Он сузил глаза.

– Попридержи язык, Никитина. То, что ты, судя по твоей реакции, не шпионка, еще не даёт тебе права наглеть в моем присутствии.

Воздух ощутимо сгустился, ощущение страха вернулось.

– Кстати, я всё же осмотрю тебя, – оттолкнувшись, он пружинисто встал, заставляя меня ахнуть и еще плотнее вжаться в изголовье. – Я чувствую, что твои эмоции искренни, но тебя могли научить скрывать их. А вот клеймо не даст солгать.

– К-клеймо? – я задохнулась, когда он снова попытался раздвинуть мне ноги и сжала их плотнее.

– Метка клана, который присвоил тебя или нанял работать против других. Если ты лжешь мне и тебя подослали, оно должно быть где-нибудь на твоем теле. А раз в обычных местах нет, будем искать в необычных…

Пока я брыкалась, пытаясь защитить нижние регионы, он неожиданно напал сверху, ловким движением расстегнув на моей спине лифчик.

– Ай! – я зажмурилась, понимая, что от высвободившегося напряжения лифчик подскочил чуть ли к подбородку, и ректор смотрит на мою голую грудь.

В наступившей вслед за этим тишине единственным звуком был явственный и довольно громкий глоток. А еще стук крови в моих ушах.

Он смотрит на мою грудь… Ректор смотрит на мою грудь…

Я понимала, что нельзя так тяжело дышать, потому что сиськи вздымаются и покачиваются от моего дыхания, привлекают к себе еще больше внимания… А еще понимала, что надо немедленно перестать думать об этом – о том, лежу на кровати в одних трусиках перед ним, перед самим Гордеевым – потому что от одной только этой мысли в бедрах разливается щемящий, почти нестерпимый жар, и соски твердеют и ноют, желая прикосновения…

– Я должен… проверить… – хриплым голосом сказал ректор, снова сглатывая.

А потом на мою грудь легла тяжелая, чуть шершавая и прохладная ладонь.

– А-аххх… – воздух вырвался из моего рта бесстыдным стоном, тело выгнулось напряженной дугой. Запрокинув голову, я прикусила подушку – первое, что попало мне в рот… первое, что могло заглушить эти позорные звуки… И не отпускала, пока чувствовала на своей груди эту ладонь – первую ладонь, кроме моих собственных, что добралась до столь сокровенного места!

Длинные пальцы слегка сжались вокруг полушария, я резко втянула воздух и опустила голову, глядя на Гордеева с замирающим сердцем.

Он тоже не сводил с меня глаз.

– Здесь чисто, – глухо произнес наконец, но руку почему-то не убрал. Наоборот, продолжил легко-легко сжимать и разжимать мою грудь, словно массировал. Глаза его вновь посветлели, пожелтели… и засветились золотом.

Но мне уже было всё равно – шероховатости на его ладони царапали сосок, посылая шок за шоком вниз по моему телу и превращая мозги в бессмысленную, ничего не желающую знать кашу.

– Проверим… в других местах? – рука дернулась влево. – Невидимые метки можно только прочувствовать… наощупь… вот так…

Слегка подрагивающие пальцы плотно обхватили вторую грудь – снизу вверх, словно нарочно пропуская между собой напряженный сосок… Вдоль позвоночника словно жидким огнем прострелило. Мозг мой орал сопротивляться, но поделать со своим телом я совершенно ничего не могла – да и с мозгом тоже. Словно шлюха извивалась под этими руками, вольно гуляющими по моему телу, не слыша ничего, кроме собственных стонов и лихорадочного пульса в ушах.

Внезапно до меня дошло – смутно, исподволь, насильно пробиваясь сквозь пелену страсти.

Он что-то делает со мной! Влияет на мое сознание, нагнав возбуждение, как еще недавно нагонял страх, а потом снял его! Возможно, это гипноз, а возможно я под воздействием того укола, что мне вкололи в больнице!

Потому что я не шлюха! И не должна течь от того, что меня привязали к кровати и лапают под предлогом поиска какой-то там… метки.

Проблема была в том, что я именно текла – чувствовала, что трусики мои уже насквозь мокрые, и только ощутив эту влагу, я поняла, как близко ректор успел подобраться к ним – моим трусикам…

Невероятным усилием воли я потянулась свободной рукой вниз и схватила его за запястье. Наши взгляды скрестились.

– Тебе всё нравится, – всё тем же, волнительно-хриплым голосом констатировал он.

Я не знала, что на это ответить, и рука снова принялась пробиваться вниз, к трусикам, твердо вознамерившись на этот раз снять их полностью.

– Скажите мне, кто вы… – выдавила наконец, сообразив, что только так можно остановить его – напомнив о том, кто он и кто я.

И это сработало.

Глаза его вспыхнули и снова поменяли окраску, темнея и принимая легкий фиолетовый оттенок. Рука замерла, но не убралась, продолжая мягко массировать мой живот чуть повыше лобка.

– Кто я? – он словно ушел в себя на мгновение, отдался каким-то внутренним мыслям или воспоминаниям. – Хм… Тебе в философском смысле или как?

Я чуть закатила глаза.

– В человеческом. Если можно.

Он усмехнулся.

– В человеческом я тот, кто может убить тебя одним только взглядом, Никитина. Мы называем наш род Дарагхи, что в переводе с древнего языка означает «змей» и одновременно «потомок драконов». Да, тех самых драконов, о которых ты, вероятно, наслышана. Среди людей же нас зовут по-другому, хоть легенды о них и не отражают всего, на что способны Василиски… тем более, что… Эй! Никитина! Что с тобой? Не смей падать в обморо… А, что б тебя! Где этот гребаный нашатырь?..