Глава 46

Обратную дорогу – в Москву – я запомнила плохо. Очень плохо – кроме того, что мы все время догоняли рассвет и никак не могли его догнать.

Я вообще не знаю, как мы не разбились и не столкнулись с каким-нибудь пассажирским лайнером, до такой степени погруженные в мысленные беседы.

Хотя, какие беседы? Разве можно было назвать эти отрывочно-восторженно-истерические обрывки мыслей беседами?

Нас трясло.

Я лично просто не понимала, как доживу до того момента, когда можно будет проверить догадку Мариэтты современным способом, купив тест. Или сразу десять.

Демьяна тоже потряхивало – хоть он и старался не показывать свое волнение.

Вообще, странно, что нас вдруг переклинило именно на этой теме – до сегодняшнего дня фертильность меня волновала куда меньше перспективы умереть намного раньше Демьяна, а до этого на его глазах же еще и состариться.

«Меня до сих пор это волнует больше…» – вмешался в мои мысли дракон. – «Смешно будет, если ведьма обманула нас по обоим пунктам…»

«По трем», – поправила я. – «Она еще обещала избавить тебя от заклятья бывшей».

«Не совсем… Она сказала, что с усилением моей новой сущности заклятье, рассчитанное на другой вид, ослабнет само по себе».  

Что ж… это тоже радовало. Вообще, все радовало. И даже мое будущее в качестве ученицы великой магессы не могло не вдохновлять.

«Заочной ученицы», – сухо поправил Демьян. – «Без перемещений в пространстве и уходов в другую реальность. Мы знаем, чем это закончилось для самой Мариэтты».

Я усиленно закивала, лукавя лишь самую малость. Конечно же, я найду золотую середину между замужней жизнью и посещением того места, которое освобожденная Мариэтта выберет для передачи мне мастерства.

А вообще, сейчас было не до этого. Сейчас меня волновали только две вещи, обе девчачьи до невозможности – тест на беременность и романтическая версия предложения руки и сердца от Демьяна Олеговича Гордеева.

Родителям я решила пока не звонить – логически объясняла себе это тем, что вот выясню насчет беременности, получу кольцо, а уж потом сообщу все сразу.

Но в душе я хорошо понимала, что просто боюсь. У меня всегда были довольно прохладные отношения с родителями – излишне строгие, выросшие в спартанской бедности девяностых, любую мою «хотелку» они воспринимали как излишнюю и ненужную.

А уж когда дело дошло до выбора ВУЗа после школы, хором решили, что высшее образование в наше время никому не нужно, и самое лучшее, что я могу с собой сделать – это выучиться на какую-нибудь прикладную профессию, навроде парикмахера или швеи, а уж после найти себе приличного мужа.

И уж конечно, наотрез отказались оплачивать общежитие, когда я все же, тайком, поступила на бюджет и нацелилась на пять лет учебы в Москву.      

Что они скажут сейчас, когда я вроде как нашла этого «приличного мужа»? Обрадуются? Одобрят и похвалят? Мама прижмет к груди и прошепчет заговорщически «молодец, умненькая ты моя»?

Вот этого я и боялась. А потому откладывала пока этот постыдный момент.

***

Как только мы приземлились под прикрытием невидимости на крышу Демьянова дома, помчались на машине в аптеку.

Купили целых три теста, от разных фирм и самой разной технологичности. Наскоро прочитав инструкции, я заперлась в туалете.

– Ну что там? – шаги Демьяна не прекращались, пока я, разложив использованные тесты перед собой, с замиранием сердца следила за всеми этими полосочками и плюсиками.

– Сейчас… Еще подождать надо… – отвечала я, с каждой секундой теряя надежду.

Не проявлялся ни один из тестов. Ни один, мать их перемать!

– Еще минуточку… – шептала, уже чувствуя слезы на глазах. – Там написано пять минут… а прошло только три…

– Открой, – глухо приказал Демьян спустя еще минуту.

Я уже не возражала – молча смахнула тесты в мусорное ведро и открыла дверь, позволяя сгрести себя в охапку.

– Не расстраивайся, – пробормотал, уткнувшись мне в волосы. – Может, рано еще…

– Угу… – я шмыгнула носом. – Во всяком случае, пока я не забеременела, мы ничем Мариэтте не обязаны. Хоть какой-то плюс…

– Безусловно. Давай так и считать.

Внушив себе, что это огромнейший плюс – не быть ничем обязанной спасенной магессе, мы решили продолжать жить так, как прежде. А это значило, что для начала надо было разобраться со всем тем бардаком, который устроила погибшая из-за собственной глупости «Ольга Борисовна».

Ну, и конечно же, найти тело бедного Грега и с почестями его похоронить.  

Разумеется, меня к столь серьезным делам не допустили, а вместо этого предложили заняться увольнением предательских служанок, которым Ольга задурила голову обещаниями вечной молодости, и собеседованием с новыми.

Последнее преподносилось как очередное Испытание.      

***

– Если угадаешь, кто из соискателей места – не вполне обычный человек, увидишь в его биографии нечто весьма интересное, – сообщил мне Демьян, пока я выглядывала из окна машины, пытаясь понять, куда же мы едем вместо университета с утра пораньше.    

– Биографии? – удивилась я. – Я что еще его биографию должна угадывать?

– Более никаких подробностей. Мы нанимаем новых слуг и горничных, из числа которых ты должна будешь вычислить необычного человека с необычной биографией, – подрулив к очередному Сокрытому ресторану, Гордеев вышел и бросил ключи майру. Потом обошел машину и открыл дверцу с моей стороны.

– И… поэтому… мы делаем это в ресторане? – все еще недоумевая, я протянула ему руку.

– Конечно. Мы же не хотим чужих людей в квартире.

Больше мне ничего не объясняли.

Вместе мы зашли в ресторан, чей роскошный подъезд был виден только нелюдям, поднялись по широченной лестнице в обеденный зал.

Я недоуменно оглядывалась – меня не оставляло ощущение, что все это неспроста, что очередное двойное дно скрыто от меня ради какой-то непонятной цели…

– Прошу, мадам… – отодвинул для меня стул официант.

Я послушно села.

– Буду наблюдать за твоей работой издалека, – вместо того, чтобы занять место рядом со мной, Демьян поцеловал меня в макушку. – Когда закончишь все интервью, сразу же присоединюсь и отметим выбор нового коллектива завтраком с шампанским.

Я уже совершенно ничего не понимала.

– Слушай, а может… ты выберешь слуг? – робко попыталась отмазаться. – Вдруг, я ошибусь?

– Ты – Видящая, – с нажимом сказал он. Таким тоном, что стало понятно – возражений не примет. – Если ты ошибешься, я точно попаду в просак. Считай, что это часть твоей работы в нашей семье.

Звучало это так себе. Настолько так себе, что у меня глаза зачесались от столь резкого напоминания о моих «прямых» обязанностей. Может, не поздно еще принять приглашение Мариэтты и уехать от этого эгоиста ко всем чертям? Тем более, я так и не забеременела…     

– Позволите, госпожа?

На краешек стула передо мной уселась совсем еще молодая девчушка – настолько напуганная, что стало понятно – только-только узнала о существовании Сокрытого мира. Возможно, не по своей воле.  

Почти бездумно я просканировала ее сущность и определила – человек. Простой человек, без всякого двойного дна. Увлекшись, заглянула еще глубже и уловила некие фибры кокетливости – вроде бы простой, девчачьей, но решила не рисковать. Хватит нам Ольги.

– Мы вам позвоним, Наташа. Спасибо за ваше время, – попрощалась с улыбкой, в душе желая найти место не хуже – у кого-нибудь менее ревнивого.

Следующая проверка показалась мне почти рутиной, и я даже начала скучать. Однако женщину тридцати пяти лет с опытом работы у семьи оборотней приняла без всяких сомнений.

Вежливо улыбаясь, бросила взгляд на столик, за которым должен был наблюдать за мной Демьян, ожидая окончания процесса. И скисла окончательно – его не было. Просто не было. То есть, ему даже плевать, справлюсь ли я с заданием?  

Поразмыслив над тем, а не плюнуть ли мне на все и уйти прямо сейчас, я вздрогнула, когда новый претендент уселся напротив, протягивая мне скрепленные листы бумаги со своим резюме.

Мельком оттерла выступившую в краешке глаза слезинку и вернула на лицо улыбку.

– Как вас зовут?

Невысокого роста, добродушный и лысоватый пухлячок сразу же вызвал у меня некоторую тревогу. Уж очень он был идеальным для слуги – услужливый, улыбчивый… И напоминал не то Санту Клауса не то гнома из сказки Андерсена…

– Три последних года я служил в поместье графа Аргонта – это в Ирландии, мадам… – охотно и многословно рассказывал… как там он назвался?

Я глянула в биографию – напомнить себе имя-отчество претендента на место… и уже не могла оторвать от листа бумаги глаз, настолько резко завопили все мои внутренние голоса Видящей.

Ложь, ложь, все ложь! – понимала вопреки всему, что видели мои обычные, человеческие глаза. И не просто ложь… а… морок?!

Я провела по бумаге сверху вниз, словно пыталась стереть наброшенную на нее пелену иллюзии. Марево задрожало, буквы начали расплываться…

Имя-фамилия растворились первыми, за ними поползла куда-то строка об образовании…

Ого! Да тут и в самом деле обман?!

Стоп! Демьян же так и сказал – вычислить претендента с «интересной биографий»! Быть, может, под словом «интересная» он имел в виду «фальшивая»?! Я напряглась, сосредоточилась… и ударила в марево всей силой своей магии – пронзающей, разрушающей обман…

И охнула в изумлении, когда поняла, что передо мной – совсем другой текст. На совсем другой бумаге.

Написанный от руки. Знакомой. Очень хорошо знакомой руки.    

«Есть вещи, о которых вслух говорить довольно трудно…» – читала, чувствуя, как гладкий пол ресторана уходит у меня из-под ног. – «Да и на бумаге в общем-то непросто. Все, что хочу сказать тебе – кажется либо никчемным, либо слишком сопливым. Либо и вовсе ненужным, потому что между нами и так все понятно. И все же, я решил высказаться, потому что предложение я тебе уже сделал, а в любви так и не призна…»

Не дочитав, я вскинула взгляд на посланца такого замечательного письма, и сразу не поняла – то ли не узнаю его из-за того, что слезы стеной в глазах стоят, то ли это уже… и не он вовсе…

– Демьян… – всхлипнула, глядя, как «толстячок» передо мной расплывается, бледнеет, подергивается зябью – так же, как и его поддельная «биография» в моих руках.

Поморгала, вытерла слеза, без сомнения размазав косметику… И взглянула уже на Демьяна, сидящего там, где за секунду до этого – милый толстячок.       

– Молодец, – похвалил он меня за что-то, я уже и не помнила – за что. – Ты отлично справилась. А знаешь, почему? – он слегка прокашлялся, чтобы голос не был таким хриплым. – Потому что чувствуешь то же, что и я. Ты невероятно способная, моя Елена, но эта иллюзия… она особенная. И если бы ты не смогла пробиться сквозь нее, я никогда не сказал бы тебя того, что написано в этом письме.

– Особенная… как именно? – мой голос внезапно тоже осип.

– Может быть снята только если есть ответное чувство. И только тем, у кого оно есть.

Я вскинулась.

– То есть ты настолько сомневался во мне, что не решился бы открыться, если бы не был уверен, что я отвечаю взаимностью?

– Истинность – необязательно любовь, – сухо ответил он. – Последнее, что я хотел бы, это оказаться связанным собственным признанием… Всем известно, как вольно женщины обращаются с теми, кто решился открыть им свое сердце… Теперь же, когда ты смогла увидеть меня под столь сильной личиной, и я совершенно уверен в том, что не останусь без ответа – нет никакой причины и дальше тянуть с тем, что хочу сказать тебе уже давно… хотя в принципе, как я и упомянул в письме, делать это совершенно необязательно в виду всех обстоятельств…

Он боится, сообразила вдруг я. Боится открыть мне свое сердце. Потому что там нет больше Тьмы, и он считает это слабостью.

Боже, какой глупый!

Без единого слова, я вскочила, метнулась вокруг стола и чуть не свалила Демьяна на пол, бросившись ему на колени и стиснув шею.

– Знаешь, это пожалуй, самое многословное признание в любви из всех, что я слышала в своей жизни.

– А их было много? – его рука небольно сжала мои волосы на затылке и слегка оттянула меня, чтобы он мог посмотреть мне в лицо.

– Признаний? Куча. Как минимум по два в каждом сериале. Не мне правда признавались, но…

Он хмыкнул.

– И что обычно говорят в этих твоих… сериалах? Небось много болтовни, но все по делу, все в точку и с идеальными, бьющими в самое сердце, эпитетами…

– Я тебя люблю.

Он замер на полуслове. Облизал явно пересохшие губы.

– Так… говорят в твоих сериалах?

Я приблизилась, потерлась носом о его нос, вобрала вырвавшийся из его груди тяжелый, горячечный вздох.

– Нет. Так… говорю я. Я тебя люблю. И буду любить всю свою оставшуюся жизнь, даже если Мариэтта ничего не сможет сделать, и мы навсегда останемся вот такие… разные.  

Демьян тяжело глотнул, хотел что-то сказать, но передумал и притянул меня за шею к себе – в долгий, бесконечно желанный поцелуй, сквозь который до меня донеслись самые прекрасные слова в моей жизни.

«Я тебя люблю…»

Охнув, я вжалась в него сильнее, в нетерпении впиваясь в его рот… наплевав на то, что, похоже, на этот раз мы забыли закрыться иллюзией, и вокруг уже шушукаются.

Чуть не насильно, Демьян оттянул меня, глаза его горели ярко-синим, немного безумным пламенем.

– Раз у нас тут такие откровения, я не буду держать сюрприз, который хотел припасти для более торжественного случая.

– Какой сюрприз? – поморщилась я, не сводя глаз с его рта. Мне дико хотелось, что он перестал говорить и продолжил целовать меня. И плевать на сюрпризы! Что там может быть у него? Кольцо? Вот уж точно может подождать!

Он на самом деле полез куда-то к себе во внутренний карман. Но вытащил вовсе не кольцо… а что-то продолговатое, похожее на… на…  

Я тихо ахнула и закрыла рот руками. Медленно замотала головой, не веря своим глазам.

– Не может быть… там… там…

Он кивнул, широко улыбаясь.

– Мы и в самом деле должны были подождать еще пару минут.   

И, повернув ко мне прибор окошком вверх, показал мне мой тест – с массивным и вполне себе однозначным результатом.

Положительным.

Теперь уж замолчали мы оба, уставившись на это чудо, понимая, что раз не ошиблась Мариэтта по поводу моей беременности, вполне возможно, что и моя вторая проблема вскорости решится, и я стану как он, и проживу вместе с ним долгую и счастливую жизнь… Неужели… неужели я могу надеяться на это?!

– Я тебя люблю, – сказал вдруг Демьян вслух, совершенно никого не стесняясь.

А потом сделал кое-что, от чего меня совершенно расквасило, размазало и превратило в хлюпающую носом, совершенно счастливую дуру – положил ладонь на мой плоский, вздрагивающий живот и с некоторой опаской произнес.

– И… тебя. Тебя я тоже… люблю. Кем бы ты там ни был.

А потом поднял меня на руки, встал со стула и унес из ресторана прочь, в машину. Совершенно никого не стесняясь.