25

Эстер

Я просыпаюсь от того, что кто-то над ухом пронзительно вскрикивает. В этом крике я узнаю голос матери. Этого достаточно, чтобы подскочить на кровати как ужаленная и попытаться прикрыть свое тело одеялом, однако чем сильнее я тяну его на себя, тем больше открываю вытатуированное обнаженное тело Хантера, раскинувшееся рядом

— Мама… — ошарашенно пищу, увидев, как ужас в глазах матери сменяется… отвращением.

И я превращаюсь в маленькую девочку, поджавшую колени к груди и плачущую в углу комнаты. Ощущение собственной бесполезности отравляет. Я опять разочаровала родителей, только в этот раз по-крупному, а ведь они наконец-то дали мне немного самостоятельности.

Мама стоит с моей стороны кровати, и остается только догадываться, как долго она наблюдала за нами двоими, спящими и голыми. Вероятно, достаточно, чтобы рассмотреть Хантера, а может, и пирсинг на его члене. Хотя нет, если бы моя чопорная мама увидела это, то уже упала бы в обморок.

— Что здесь происходит? — как можно более высокомерным тоном произносит она.

Мои губы подрагивают, пока я пытаюсь сообразить хоть что-то в свое оправдание.

Как же внезапно она приехала… Как и обычно, мама приезжает без предупреждения, специально, чтобы проверить, не пошла ли я во все тяжкие…

И судя по ее взгляду, наполненному пренебрежением, сейчас она видит во мне проститутку из дешевого борделя и подтверждает свои опасения.

— Эстер, как… Как такое возможно? — продолжает она, и мои щеки воспламеняются. Ядовитый стыд заполняет мое тело.

Хантер медленно приходит в движение и присаживается рядом со мной с усталым видом. Было бы проще, если бы его не было рядом в этот момент. Он не должен видеть насколько я ущербна на самом деле. Так хотелось сохранить хоть немного устойчивости перед ним, но сейчас я чувствую себя сломанной.

Как же унизительно…

Мама поджимает губы, сощуривает глаза и отводит в сторону подбородок, продолжая осматривать Хантера недовольным оценивающим взглядом, словно он серийный убийца сбежавший из особо охраняемой тюрьмы. Ей страшно на него смотреть, но надо.

— Здравствуйте. — спокойно и холодно произносит Хантер.

И как ни в чем не бывало, обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Он нежно, почти невесомо, касается губами моего обнаженного плеча, что еще больше выводит маму из себя. Она морщится и брезгливо, будто в припадке, трясет руками.

Мне нужно как-то это прекратить, но я не знаю как. Пробую.

— Мама, это…

— Какая разница, кто он?! — визжит она, и ее голос режет по барабанным перепонкам. Впивается, будто хлыстом, в кожу.

Меня накрывает паникой.

Я всегда старалась быть примерной девочкой, пытающейся оправдать ожидания родителей-аристократов. Искренне старалась. Но этого никогда не было достаточно, чтобы заполучить любовь родителей.

Никогда.

Я так и не стала такой, какой они хотели меня видеть. Я стала только хуже.

— Мама…

— Мы оставили тебе свободу, предоставили виллу и самостоятельность, и что? Насколько ты опустилась? Спать с кем попало? Когда ты стала такой? Кто тебя так испортил? Или ты всегда такой была? Испорченной?

Маму несет.

А меня попросту парализует под ее ругательствами. Я чувствую себя… мерзко.

Хантер ничего не говорит. Он молча встает, не стесняясь своей наготы и ора моей мамы, явно забывшей, что она аристократка, и спокойно одевается.

Он сейчас уйдет.

Еще бы.

Выдержать звонкий голос моей мамы не в силах даже отец.

Мысленно говорю себе, что так будет лучше.

Меня начинает трясти от полнейшего разочарования в себе.

Я заслужила. Действительно, съехала с катушек. И это мама еще не знает, что я сама впустила его, когда даже не знала, кем он является.

Тем временем она продолжает истерить, вспоминая и бабушку, чью память я попрала, приведя в этот дом… мужчину. О да, о бабушке я тоже думала.

Разумом я понимаю, что уже давно совершеннолетняя, но слова матери задевают за больное. Я ничего не добилась. Я пятно в их семье. Грязное. Темное. Даже не пытаюсь убедить родителей в обратном. А смысл? За все эти годы мне так въелись ее слова о моей безнадежности, что я мысленно согласилась с этим. Поэтому забросила и балет. Ведь там я тоже постоянно ошибалась и не могла терпеть издевок в танцевальном зале. Мне было достаточно того, что мной всегда были недовольны дома.

По щекам текут безмолвные слезы, когда Хантер заканчивает одеваться.

Но он не уходит.

Он приближается ко мне.

— Идем. — говорит он, протягивая мне руку.

— Никуда она с тобой не пойдет! — едким голосом бросает в него мама, отвечая вместо меня.

Я мотаю головой и слизываю соленые слезы с губ.

Господи, сейчас я выгляжу до жути жалко.

— Идем. — повторяет Хантер, а я, как и в детстве, утыкаюсь лицом в колени. Просто хочу, чтобы на меня перестали кричать. И вообще хочу исчезнуть, все равно лучше я не стану. Вот такая, безнадежная.

Проходит еще несколько секунд, и я чувствую, как меня насильно укутывают в одеяло, а потом взваливают на плечо. Я путаюсь в простынях, они съезжают мне на голову, дневной свет меркнет.

Крик мамы становится другим. Испуганным.

— Оставь ее, пугало! Я сейчас же позвоню в полицию! — орет она, но я больше не издаю ни звука.

Я обессилена.

— Когда успокоитесь, позвоните ей и попросите прощения. — слышу властный голос Хантера, пробирающий до мурашек.

Он несет меня прочь, буквально похищая на глазах у матери. И я не в силах этому воспротивиться.

Будто темнота окончательно поглотила меня, но в этот раз она служит мне… убежищем.