Глава 14

Чем ближе мы подходили к дому, тем сильнее меня охватывала беспричинная тревога. Что-то случилось или случится, я чувствовала это нутром. Герберт шел рядом и крепко держал меня за руку.

– Замерзла? – спросил Герберт, заметив, что я поежилась.

– Нет, – едва слышно ответила я. – Предчувствие нехорошее.

Я ожидала, что он начнет меня успокаивать и убеждать, что я слишком сильно волнуюсь. Но Герберт только крепче сжал мою руку и ускорил шаг.

Когда двери Кордеро-холла открылись от одного прикосновения, а потом и вовсе, покосившись на разломанных петлях, рухнули на пол, я застыла как вкопанная и поняла, что порой к предчувствиям стоит прислушиваться.

А потом, словно от толчка, очнулась и побежала в гостиную.

– Кайла! – Мой крик пронесся по дому, но ответа не нашел.

Я преодолела лестницу в считаные секунды.

– Ким! Диналия! Девочки!

– Кортни, спускайся, – услышала я немного напряженный голос Герберта.

Он остановил мои вопросы, указав на Кайлу, лежащую на полу без сознания. Да что это за день?!

– Жива? – спросила я, и кажется, пока ждала ответа, мое сердце не билось.

– Да, просто без сознания. Получила по голове. Сегодня, похоже, у нас у всех выдался непростой денек. Принеси воды. Она приходит в себя.

Ресницы Кайлы дрогнули, она нахмурилась и что-то пробормотала. Герберт осмотрел ее голову на предмет травм.

– Шишка, – услышала я его вердикт. – Жить будет.

Я налила полный стакан холодной воды и принесла в гостиную, где Кайлу уже уложили на диван. Она поморщилась, когда Герберт ощупал ее затылок.

– Ничего, может, мелкое сотрясение. Отлежишься и будешь здорова.

Он ей подмигнул.

– Я вот тоже получил по голове. А потом еще и…

Он не договорил, но мне хватило, чтобы покраснеть и отвернуться.

– Где Ким? – спросила я сестру.

– Пошла к Диналии. Они обещали запереться в доме и никуда не выходить. Мне подумалось, в доме Уолдеров безопаснее, чем у нас. И надо же – правильно подумалось! Прошу оценить мой успех. А твой любовник, Кортни, говорил, что думать я не умею.

– Если шутишь, значит, все в порядке, – с облегчением сказала я. – Кайла, что случилось?

– Да откуда ж я знаю? Спустилась вниз, чтобы чего-нибудь перекусить, заметила, что дверь нараспашку. Я закрыла ее и вернулась в гостиную. Увидела, как кто-то… не знаю, в темном плаще, до пола. И в дурацкой фарфоровой маске. Он стоял у камина. Я вскрикнула, он обернулся, метнулся к выходу и толкнул меня так, что я врезалась затылком в стену.

Мы с Гербертом переглянулись. «К» теряет выдержку. Если она действительно любит Герберта, то наше воссоединение могло выбить ее из равновесия.

– Надо забрать Ким и Диналию, – вздохнула я. – Лучше, если будем все вместе.

– Я схожу, – вызвался Герберт. – И приведу девочек. Оставайтесь, пожалуйста, в доме, ладно? Ни шагу прочь. Сидите здесь. Кайла – лежи. Кортни, не лезь на рожон, при малейшем признаке опасности вызывайте стражу. Поняла?

– Да, – кивнула я. – Только не задерживайтесь.

Герберт быстро поцеловал меня в макушку и вышел, не забыв запереть входную дверь. Я замерла, вслушиваясь в тишину, но дом был совершенно тих.

– Поцелуи на прощание? Вы что, вместе?

Я помедлила, прежде чем ответить:

– Да. Я думаю, да. Я не могу больше постоянно думать о нем. Может, это неправильно. Может, я делаю глупость. Но я ему верю, и я хочу исправить ошибки, которые мы сделали пять лет назад.

– Ну, главной ошибкой Герберта было то, что он соблазнил дочь своего друга, – холодно произнесла Кайла. – Но если ты уверена… Знаешь, прежде чем вводить его в семью, хорошо подумай, сестренка. Герберт пугает меня в статусе главы рода, если честно.

– Зато он всегда нас защищал. Я устала, Кайла, заслуживать любовь тех, кто не считается с моим мнением. Устала быть игрушкой отца, которой он хвастался перед партнерами. Дочь, пошедшая по его стопам, идеально воспитанная красотка. Когда каждый званый ужин как аукцион. Кто даст больше за выгодную партию с юной леди Кордеро? Я устала от Джейка, который искал не девушку, а кандидатуру для самоутверждения.

– А Герберт другой?

– За эти месяцы, на фоне всего, что происходило, даже когда я говорила ужасные вещи и ему было противно на меня смотреть, он все равно нас защищал. Как бы я его ни отталкивала, Герберт оставался рядом.

– И ты хочешь быть с ним поэтому? Потому что он тебе верен? Из-за защиты?

– Нет, потому что он был единственным, кто спасал от тоски в то время, когда болел папа. Да, он поступал не всегда порядочно, но, возможно, без встреч с ним я бы не выжила. Мне с ним хорошо. И он обещал прийти ко мне на защиту, а после отвести меня в кафе-мороженое. Ты помнишь, как мы один-единственный раз зашли в кафе-мороженое и Ким вся перемазалась шоколадным? Кристалл тогда страшно ругалась, а отец назвал прогулку бессмысленной потерей времени. Но мы были счастливы.

Кайла улыбнулась. Она тоже помнила. Мы все помнили редкие моменты, когда чувствовали себя частью настоящей семьи.

– Возьмете с собой нас с Ким? Я тоже хочу мороженого! И заставлю Ким снова перемазаться, чтобы удостовериться, что у нее действительно такая забавная мордаха, как я помню!

– Я думаю, если вы с Ким разрешите Герберту у нас жить, он отплатит добротой и мороженым.

– Кортни…

– М-м-м?

Кайла держала в руках сложенный вдвое листок, в котором я сразу же узнала записку от «К». Я выхватила послание из рук сестры и с замиранием сердца прочитала.

«До цели остался один шаг. Вопрос, кто из нас является целью. К.»

– Это было у меня в кармане. О, боги, он ко мне прикасался! Я должна вымыться!

– Это она. Джейк сказал, с ним говорила женщина.

– Нас преследует неадекватная баба? – Кайла закатила глаза.

– Предположительно, влюбленная в Герберта. Она пытается убрать меня со своего пути и использует вас. Так, во всяком случае, все преподнес Джейк, которого она заставила лгать мне.

– Что ж, этого следовало ожидать. Я не удивлюсь, если Хейвен на пару со своим дружком-детективом инсценировала свою смерть. Ты подумай, ему ведь ничего не стоило увезти Ким. Он мог и скрыть живую Хейвен. Мне всегда казалось, что она неровно дышит к Герберту. «Ах, господин Уолдер, я всегда восхищалась вашим профессионализмом!» Противно.

– Их двое, – уверенно произнесла я, подойдя к окну.

На Хейзенвилль опустилась ночь. В темноте сада, среди пугающих деревьев, мне то и дело чудилась фигура в плаще. Я почти перестала отличать тени от реальной опасности. Казалось, из темного сада за нами неотрывно следило нечто злое.

– Их двое. Действуют или против друг друга, или просто играют. Слишком противоречивы события. И… так, лежи, мне надо кое-что проверить.

Разумеется, Кайла не послушалась. Пошатываясь, сестра побрела за мной в комнату, где я проверила ящик стола, всегда закрытый на ключ. Там я хранила дневник Кристалл.

– И что пропало? – буднично, словно уже давно привыкла, поинтересовалась Кайла.

– Дневник. В шкатулке с подарками Кристалл спрятала свой дневник, там было двойное дно.

– А что в дневнике? Намек на личность нашей подруги?

– Нет, обычные переживания нелюбимой жены, играющей роль статусной вещи. Она закончила вести его за пару месяцев до того, как заболел папа. Наверное, потом стало не до мемуаров. Не знаю, зачем его было прятать. Я прочитала весь, от корки до корки, искала шифры, невидимые чернила, заклинания. Ничего.

– Но почему-то он понравился той, что подарила мне приятные часы беспамятства. Зачем?

– Не знаю. Но… думаю, мы сможем выяснить. Я тоже умею играть в эту игру.

Я нагнулась, приподняла краешек ковра и сдвинула несколько фальшивых досок. Книжечка была на месте, точно такая же, какую я нашла в шкатулке. Вернее, это и была она. Неужели «К» так плохо меня знала, что поверила, будто после пропавших документов Белами я стану хранить дневник Кристалл на виду? Я хорошо усвоила урок: хочешь что-то сохранить – прячь как следует.

– Оригинал?

– Ага. – Я кивнула. – На всякий случай сделала копию, а оригинал спрятала. Попробуешь найти то, что ищет «К»? Ты же у нас теоретик и педагог. Только ляг, пожалуйста. Если у тебя сотрясение, надо отдыхать. Идем в гостиную.

Кайла определенно странным образом анализировала дневник. Вместо того чтобы вчитываться в его содержимое, она ногтем ковыряла обложку. Я несколько минут смотрела на ее бесплодные попытки распотрошить дневник, а потом не выдержала и спросила:

– Что ты делаешь?

– Ким так прятала записки от Тая. Делала двойную обложку, внутри прятала тонкий листочек. Кристалл как-то увидела. Ким до смерти перепугалась, что она сдаст их с Таем отцу, но Кристалл никому так и не рассказала.

Кайла вдруг откинулась на подушки с тяжелым вздохом и помассировала виски.

– Она нас любила, – глухо произнесла сестра. – А мы ее нет.

– Она была просто хорошим человеком и выполняла обещание, данное отцу. Мы не любили ее, потому что верили, что если бы не Кристалл, нас папа любил бы чуть больше. Это была иллюзия, и Кристалл все понимала.

Я забрала у сестры дневник и принялась ковырять обложку сама. Не то чтобы я верила, что взрослая женщина прятала что-то в глупом дневнике, скрупулезно подклеивая странички. Но чем-то надо было себя занять. По моим ощущениям, прошло столько времени, что за Герберта и девочек уже можно было начать волноваться. Но часы насмешливо показывали, как я ошибалась.

И когда обложка аккуратно разделилась на две части, я поначалу не поняла, что случилось.

Меж двух половинок обложки был зажат тоненький квадратный листок. Он весь был исписан мелким почерком мачехи.

– Что там? – Нетерпеливая Кайла закусила губу.

– Заметка Кристалл. Я не понимаю… Подожди. Боги, ну и почерк…

Когда я дочитала, то поняла, что мир опасно качается. Пришлось схватиться за подлокотник, чтобы унять головокружение и подступающую тошноту.

– Она считала, что папу убили. Кристалл нашла следы зелья… яда.

– Не могу поверить, – прошептала Кайла. – Кто? Зелье не отравленный нож и не удар камнем по голове в подворотне. Нужно постоянно быть рядом, знать, что он ест и во сколько, улучить момент. Я преподаю алхимию несколько лет! Сварить яд, который убедит даже опытных целителей в том, что это лишь болезнь, почти невозможно! Кто, Кортни, кто был так силен и так близок к нашей семье и почему, убив отца, он не остановился?

Я поднялась, бросив блокнот на стол. Но успев перед этим незаметно спрятать листок в рукав, чтобы Кайла не смогла его прочесть. Она должна остаться дома. А если увидит… то я потеряю и ее тоже.

– Я должна кое с кем поговорить об этом. Будь дома, ладно? Если вернется Герберт, хочу, чтобы ты сказала, куда я пошла.

– А куда ты пошла? Кортни, ты сумасшедшая? Там ночь! И разгуливает какая-то психопатка, жаждущая нас прикончить!

– Я должна сообщить страже, – с трудом выдавила я, отчаянно надеясь, что Кайла не распознает ложь. – Мы обе знаем, что об уликах следует сообщать сразу же. Если папу убили, им нужно это знать. Может, теперь они начнут воспринимать нас всерьез. Отдыхай и ничего не бойся. Наша «К» далеко.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

Кайла в безопасности. Правда, Герберта она вряд ли дождется.

Разумеется, я не собиралась идти к страже.

Просто я теперь совершенно четко знала, кто стоит за всеми событиями.

Ночью на единственном кладбище в Хейзенвилле было пусто и темно. На удивление, оно не охранялось, так что любой мог войти и пройтись по узким тропинкам меж рядов могил, вдоль аллеи погибших в восстании, к фамильным склепам самой богатой части города.

Я увидела склеп, принадлежащий семье Кордеро, еще издалека. Шаги эхом проносились над кладбищем. Меня трясло – наполовину от пронизывающего осеннего холода, наполовину от нервного напряжения. Нервы были натянуты как струны.

Проход в склеп был закрыт массивной каменной плитой, которая сама сдвинулась, едва узнав мою магию.

– Прости, папа, – негромко сказала я. – Ты бы не одобрил. Но я на тебя не похожа.

Я решительно вошла в склеп.

Все вокруг сверкало чистотой. Гроб стоял на постаменте в центре небольшого помещения, вдоль стен была выложена неброская мозаика, а в крошечное окошко на крыше лился слабый лунный свет. С одной из стен на меня смотрел портрет папы. Я так давно не видела его лица. И не была на похоронах, только за утренним кофе прочла некролог в даркфелльской газете.

– Что ты с нами сделал, – поморщилась я. – Неужели эта власть стоила того, во что превратились Кордеро?

Я старалась не смотреть на гроб, чувствуя, как с каждой минутой, проведенной в склепе, все сильнее и сильнее хочу оказаться дома. Пусть все это будет глупой ошибкой! И я ничего здесь не найду, смогу вернуться домой.

Снова пришел черед заколки, и снова, прямо поверх уже зажившей царапины, я пустила кровь, как было указано в записке Кристалл. Едва различимый узор на полу, который я поначалу приняла за орнамент плитки, вспыхнул красным, осветив пространство. Одна из плит отъехала в сторону, открывая небольшую нишу в полу. Кристалл умела прятать свои секреты, а уж тем более те, что могли изобличить убийцу.

Присмотревшись, на самом дне я увидела темную папку, набитую бумагами. Я опустилась на колени, чтобы достать ее и просмотреть. Уже знакомый сбивчивый почерк стал еще сложнее, словно Кристалл делала записи впопыхах и во тьме. Так оно, наверное, и было.

По мере того как я продолжала читать, сидя на ледяном полу рядом с гробом отца, наваливалась такая боль, что лишь чудом мне удавалось не скулить.

Кристалл не бросила вести дневник. Она лишь перестала делать это в доме и хранила записи в склепе. Раз в неделю, в выходные, мачеха неизменно навещала отца, чем вызывала насмешки в городе. Да и у нас это не находило отклика. Мы списывали все на кокетство и лицемерие, но… Кристалл просто боялась.

Почему, почему она никому не рассказала?! Герберту, Кайле… Не написала мне? У нее были доказательства, никто бы не обратился против Кристалл.

Что теперь с этим делать? Разум кричал: отнести домой и передать в управление и Герберту. Чувства молили дать еще один шанс, помочь, поговорить. Но разве можно говорить с тем, кто не моргнув глазом может убить, а потом врать в лицо, что непричастен? Разве можно помочь тому, кто желает не помощи, а странной, извращенной игры, пешки в которой якобы близкие люди?

Я колебалась. Несколько минут сидела на холодном полу, рассеянно перебирая листы, но все же заставила себя подняться. Чем раньше я это сделаю, тем быстрее все кончится.

Ветер стал еще холоднее, пронизывал до костей. Выйдя из склепа, я задохнулась от его особенно сильного порыва. Он поднял в воздух опавшие листья, закружил прямо перед моим лицом. Когда все стихло, я вздрогнула. В самом конце аллеи, освещенная лишь луной, стояла невысокая фигура в длинном черном плаще с лицом, скрытым за нелепой фарфоровой маской. Она казалась слишком яркой и жуткой в кладбищенском мраке.

Не знаю, сколько мы так стояли. Сердце билось где-то у горла.

– Что с Гербертом?

Фигура пожала плечами.

– И это все? – Я усмехнулась. – Вот так все кончится? Здесь, рядом со склепом, где лежит отец? Убьешь меня? Или еще помучаешь? Сними маску, Ким!

Не сразу, словно размышляя, стоит ли это делать, сестра стянула фарфоровое уродство и бросила в сторону. От удара о каменную дорожку маска раскололась надвое.

– Кортни, я думала, ты не догадаешься, – с удивлением сказала сестра. – Что меня выдало?

– Ты забрала дневник Кристалл. Я изучила его от и до, в нем не было ничего, что могло бы тебя выдать. Если только ты не догадывалась, что Кристалл могла спрятать что-то в обложке, как делала ты. Это было последней каплей. Наверное, я догадалась бы раньше, если бы так тебя не любила.

Губы Ким искривила усмешка.

– Так любила, что пропала на пять лет. Хватит лицемерить, Кортни. Тебе не нужна ни я, ни семья. Ты только и думаешь о том, как вызвать побольше жалости, выставив Герберта эдаким совратителем хороших девочек.

– Неправда. – Я покачала головой. – Я уехала не поэтому. И не от тебя.

– Хватит рассказывать сказки. Вся ваша семья – насквозь порочная. Появление кого-то, кто ее бы извел, было делом времени.

– То есть себя ты частью семьи не считаешь?

– А вы? – вопросом на вопрос ответила Ким. – Давай посчитаем. Тебя ведь учили в колледже считать? Раз: Ким – незаконнорожденная дочь, мать которой настолько никчемна, что даже не смогла отстоять право на встречи с ней. Два: Кимми, как ты не похожа на своих красавиц сестричек, какая ты смешная. Три: Ким, отстань от Кайлы, ей нужно учиться, она не твоя нянька. Четыре: Ким, ты позоришь нашу семью, ты должна соответствовать своей фамилии. Пять: Ким, ты любишь папу? Шесть: Ким, в то время как ты боготворила одно его имя, я трахалась с ним у порога спальни умирающего отца. Достаточно? Ты любила в колледже арифметику, Кортни? Я могу продолжить. Только теперь уже на своих условиях.

Она почти ласково и немного безумно улыбнулась, вдохнув ночной воздух полной грудью. Я поняла, что сжимаю записи Кристалл так, что побелели пальцы.

– Теперь задача. Дано: подонок-папаша, его нищенка-жена, сестра-тупица, сестра-потаскушка, подруга-неудачница, не сумевшая даже сохранить магию, ее полоумный женишок-детектив. Найти: способ от всех вас избавиться. Решение: заимствуем у папочки большую сумму, продаем парочку украшений, достаем один флакон с редким и дорогим зельем. Запасаемся терпением, выжидаем каждый удобный момент. Наслаждаемся его агонией. Упускаем из вида сестру-потаскушку, зато избавляемся от нищенки, доводя ее практически до психлечебницы. К слову, я не собиралась тебя убивать. По моему плану, ты закончила бы в «Хейзенвилль-гард». Надо же было этому Джейку все испортить… Так вот, о чем я там? А, да, продолжаем решать проблему под названием «Кордеро». Убиваем мачеху, ибо она становится ну уж слишком скучной. И узнаем, что – вот тварь-то какая! – она все же раскопала кусок правды о том, кто прикончил ее муженька. И эта правда угрожает всему, что ты строила годами. Но вводим дополнительное условие! Приезжает сестренка-потаскушка и так кстати остается, решительно намереваясь разобраться в происходящем. Я не могла упустить такой шанс, Кортни.

Ее кукольное лицо… изменилось. Неуловимо, но изменилось. Ким не лучилась дружелюбием, в глазах больше не сверкали искорки смеха. Я впервые видела ее такой. Свою младшую Кимми, которую все обожали, – безумной и жесткой. И, честно говоря, я не до конца поверила, что все записки, все жестокие шутки были ее рук делом.

– Я не могла упустить еще и тебя. А потому с удовольствием включилась в игру. Вы так смешно каждый раз пугаетесь. Знаешь, это затягивает. Невероятный кайф. Только поэтому вы еще живы – с вами весело играть.

– Ты ненормальная, – выдавила я.

– Не менее ненормальная, чем все вы. Я честна, Кортни. Вы прячетесь за фамилией и дверьми шикарного особняка. Храните свои секреты, оберегаете их. Варитесь в тайнах, как в собственном соку. Такая система всегда разрушается изнутри. Вот возьмем Кайлу. Что она собой представляет? Глупая, недалекая, эгоистичная. Неудивительно, что такая бросила ребенка. Что собой представляешь ты, Кортни? За маской разумной и хладнокровной умницы скрывается настоящая Кордеро. Как ты говоришь иногда с Гербертом… Я удивлена, что он до сих пор тебя не бил. Наверное, поэтому ему так нравится с тобой играть. Постель – единственное место, где он может тебя ударить. У тебя немного секретов, но из нас ты – самая настоящая лгунья. Знаешь почему? Потому что ты лжешь каждую минуту. Каждую секунду своей жизни. Всем окружающим. Себе. Ты даже более отвратительна, чем Кайла.

– Зато ты всегда честна. Честна настолько, что годами притворялась любящей сестричкой.

– Должна же я была как-то жить. Да, признаюсь честно, у меня была мысль бросить все и уехать. В свободную жизнь, подальше от вас. Но почему такие, как вы, должны жить, скажи мне, Кортни? Вы ведь разрушаете все, к чему прикоснетесь. Посмотри вокруг! Посмотри на себя! Вы – тьма, вы идеально соответствуете этому месту!

– Ким, тебе нужна помощь.

– Нет, Кортни, помощь сейчас нужна не мне. Я устала с тобой болтать, у меня еще куча дел. Я тут подумала, почему бы не перевести нашу игру на новый уровень? Мне уже порядком надоело писать эти огрызки. Поэтому, раз уж между нами не осталось секретов, я позволю себе озвучить условия лично. Дано: малышка Диналия, которая не далее как сегодня вечером отправилась в гости к подружке. Нужно определить: где она и как скоро это место превратится в ее последнее пристанище. Ответ для самопроверки: ты все равно не успеешь.

Мощный взрыв сотряс кладбище. Склеп, находившийся от меня по правую руку, мощной магией разорвало на части, сверху посыпались камни. Я пригнулась, чтобы защититься от обломков, а когда смогла выбраться из облака пыли, Ким уже не было.

Дрожащей рукой я достала из кармана плаща зеркальце. То самое, которое Кристалл завещала Ким. Сама не знаю, зачем его прихватила. Но сейчас оно оказалось как нельзя кстати. Вместо отражения Герберта в зеркале появился лишь его смутный образ, словно нас разделяло запотевшее стекло.

– Я на кладбище, у фамильного склепа. Ким забрала Диналию! Ты мне нужен, Герберт! – В последних словах явно прозвучали истерические нотки.

Потом магия иссякла, оставив мне лишь бесчувственную зеркальную поверхность.

* * *

Тучи затянули небо, скрыв даже бледную луну. На Хейзенвилль опустилась непроглядная тьма.

– Маяк, Кордеро-холл, загородный дом, что еще? – спросил Герберт.

– Не знаю, – глухо ответила я. – Я ничего о ней не знаю!

Он тихо выругался сквозь зубы и встряхнул меня за плечи.

– Кортни, соберись! Еще будет время поплакать, сейчас надо ее остановить. В Кордеро-холл она не возвращалась, на маяке ее тоже нет, где еще?

– Ким никогда не любила говорить о своих местах. Может, что-то и есть, но… я просто не знаю, что из всего было правдой.

– Кортни, я тебя еще раз прошу, успокойся. Если мы найдем Ким и Диналию, сможем помочь обеим. Ким больна, ей нужен лекарь. Диналия в опасности. Плакать будем после, хорошо?

Я с трудом заставила себя отодвинуть эмоции куда-то очень далеко. Но они все равно рвались наружу.

– Она может прятать ее где угодно, но если действительно затеяла игру, то я смогу догадаться. Ким сказала, я точно не успею. Значит, она рассчитывает, что Диналия умрет раньше, чем я до нее доберусь.

Я заметила, как сверкнули в темноте глаза Герберта.

– Она здесь, – поняла я.

– На кладбище? С чего ты взяла?

Я направилась к обходной аллейке, что огибала всю новую часть кладбища.

– Если хочешь что-то спрятать, спрячь на видном месте. Первый порыв – бежать и искать Диналию в заброшенных домах или на маяке. Но как сделать так, чтобы она умерла в нужное время и чтобы мы об этом узнали?

– Откуда я знаю, что в голове у психопатки?

Герберт говорил отрывисто. При мысли о Диналии у меня все сжималось внутри. Пожалуй, она была единственным человеком, кто никак не страдал от игр Ким. Означало ли это, что хотя бы дружба у сестры была настоящая?

– Послушай, как Ким здесь оказалась? Сначала я подумала, что она за мной следила, но ведь нет! Она не могла знать, что Кристалл прятала записки в склепе. Она предполагала, что есть еще дневник, и даже выкрала первый, но конкретного места не знала.

– Ты считаешь, Ким спрятала Диналию где-то здесь?

– Да. Она планировала с ней сегодня играть. Может, там?

Я указала на вход, где располагался ритуальный салон. Законом об ограничении некромагии было запрещено продавать какую-либо атрибутику вне стен кладбища, поэтому все гробы, траурные букеты и таблички продавались здесь.

Двухэтажное, темно-серого противного цвета здание было построено едва ли не вместе с кладбищем. В это время суток оно, конечно, пустовало. Но замок на дверях оказался слишком хлипким, чтобы стать серьезным препятствием.

– Или это ловушка… – высказала я сомнение, замерев у порога.

– Вряд ли, – покачал головой Герберт. – Ким напугана. Она не была готова к тому, что придется раскрыться. Ей казалось, ее власть безгранична. Сначала были жестокие шутки, потом – записки, затем она стала появляться лично, пусть и в маске. Ким не была готова к тому, что ее секреты раскроют. Но уже слишком поздно.

– Будем разделяться? – спросила я.

– Нет уж, – ответил Герберт. – Она, конечно, слабая девчонка, но все же безумная. Я не стану рисковать еще и тобой.

– Спасибо, – с искренней благодарностью ответила я. При мысли о том, чтобы бродить здесь одной, становилось как-то жутко.

– Что именно ты ищешь?

Мы прошли через несколько залов, складских помещений и кабинетов. В здании не было ни одной живой души. Герберт вскрывал замки один за другим, и мы осматривали каждое помещение.

– Здесь должна быть лестница на склад, – пояснила я. – Он находится в подвале. Когда хоронили отца, я спускалась туда с Кристалл и Ким. Она наверняка запомнила.

– И зачем вы туда спускались? – спросил Герберт, вскрывая последнюю дверь.

– Выбирали гроб.

Склад тоже напоминал склеп. В нем ровными рядами на небольших подставках стояли разномастные гробы, при виде которых меня замутило. В полнейшей тишине, нарушаемой лишь звуками наших шагов и дыхания, я прислушивалась, надеясь получить подтверждение догадок. Но Диналии здесь не было.

Или я ошиблась. Об этом думать совсем не хотелось, потому что если моя догадка оказалась неверной, то мы действительно не успеем. Я с трудом сдвинула крышку ближайшего гроба, но он оказался пуст. Герберт последовал моему примеру. Гробов было несколько десятков, я старалась двигаться как можно быстрее, но безуспешно.

– Я запру ее в психушке навечно, – мрачно пообещал Герберт.

И, несмотря на то что я до сих пор не справилась с шоком, все мое существо это решение поддерживало.

Отодвинув очередную крышку, я вскрикнула и отскочила.

– Портер. – Герберт поморщился, заглянув внутрь. – Надо серьезно заняться воспитанием Диналии, раз уж у ее ровесниц есть склонность к откапыванию трупов.

Когда я проверяла следующий гроб, меня била крупная дрожь. Портер, как напоминание и о собственном преступлении, и о безумии сестры, еще долго будет стоять перед глазами.

Крышка очередного гроба не сдвинулась ни на миллиметр. С таким же успехом я могла попытаться сдвинуть стену.

– Герберт, – позвала я, – он заперт.

Он отодвинул меня в сторону, примериваясь для удара, но потом нам пришло в голову, что внутри может быть Диналия. И, если сорвать крышку каким-нибудь заклятием, она пострадает.

– Над замком явно поработали. Надо вскрыть, и срочно.

Сколько времени есть у человека, запертого в практически герметичном ящике? Диналия хрупкая, но наверняка до смерти напугана. А значит, если она в сознании, то не больше часа. Они с Ким ушли так давно, что я боялась даже не опоздать, а узнать, что Диналия была мертва, еще когда мы с Гербертом наслаждались друг другом в доме у озера.

В уголке мастера валялась куча инструментов, из которой Герберт вытащил несколько железных обрезков для оград. Удары, казалось, разносились по всему кладбищу, от них содрогался пол. Я поежилась, представив, каково Диналии внутри. После четвертого удара замок отвалился и со звоном покатился по полу. Одним движением Герберт отодвинул крышку и замысловато выругался.

– «У нас общие воспоминания, – прочитала я записку, оставленную Ким в гробу, – а теперь еще и общий секрет».

Обычно она писала записки на одной стороне листка, но теперь ажурные буквы украшали и его заднюю поверхность.

– «А лучший способ сохранить секрет – умереть».

Я перевела взгляд на Герберта, который был явно бледнее обычного.

– Прости. – Я опустила голову. – Это была ошибка. Я не знаю, где Диналия. Ким слишком хорошо знает всех нас, она предугадывает мысли наперед.

– Идем в дом. Мы ведь маги, и куда более сильные, чем Ким. Она оставила следы, мы ее найдем.

– Не успеете. – Спокойный мелодичный голос Ким прокатился по помещению. – Я ведь говорила. Эта задача не имеет решения. Но ты пыталась, и я это ценю. К сожалению, у нас слишком мало времени. Скоро рассвет… я хочу вернуться домой, Кайла наверняка волнуется.

– Кайла не такая уж и дура, как ты считаешь, – сказала я. – Она догадается. Чуть позже, чем я. Но догадается.

– Вовсе нет, – улыбнулась Ким. – Вы подали мне отличную идею. Знаете, как все было? Мы с Диналией отправились к ней. Просто пошушукаться о девичьем, обсудить последние новости, побаловать себя десертами. Взрослых не было дома, а бар Герберта был открыт. Мы всего лишь выпили вина. И всю ночь крепко спали. В то время как ты, Кортни, отправилась к кладбищу. Наверное, ты хотела помочь Герберту скрыть труп детектива, который вы спрятали не слишком надежно. В процессе между вами возникла ссора, и Герберт тебя убил. Какая жалость… Впрочем, этот поверенный давно вызывал подозрения. Ничего удивительного.

Я криво усмехнулась, чувствуя, как леденеют руки.

– Смотрю, быстро у тебя прошла любовь.

– Всегда приходится чем-то жертвовать. Я не могу выносить этого Герберта. Он уже не тот мужчина, который был мечтой юной девочки. Я запомню его другим… Тебя, Кортни, я даже не стану вспоминать.

Я не успела среагировать, в руке Ким появился мой револьвер. Оглушительный выстрел лишил меня на несколько секунд слуха, а сильный толчок отбросил в сторону. Я ударилась об угол гроба с такой силой, что в глазах потемнело. Голова закружилась, я не выдержала и застонала.

Последним, что я увидела перед тем, как отключиться, был Герберт, на белоснежной рубашке которого расплывалось кроваво-красное пятно.

* * *

Окончание жутковатой песенки потонуло в какофонии звуков, обрушившихся внезапно. Громче всего я слышала собственное дыхание. И шорох одежды. Голос Ким словно раздавался из соседней комнаты.

Я открыла глаза, но ничего, кроме темноты, не увидела. Дрожащей рукой коснулась стен, ощупала свое вместилище и с ужасом поняла, что нахожусь в каменном саркофаге. Приступ паники был жестко подавлен. Рыдания и метания не помогут, особенно в присутствии Ким.

– Слышишь меня, Кортни? У тебя еще не кончился воздух? Молчишь? Правильно молчишь, слова еще пригодятся. Скажи, Кортни, где записи Кристалл? Куда ты их спрятала, сестренка?

– Размечталась, – прохрипела я и закашлялась.

– Что-что? Не слышу, говори громче! Кортни, скажи, где записи, и я тебя выпущу.

Она думала, я поверю?

– Кортни, ну что ты как маленький ребенок, в самом деле? Из нас я младшая. Подумай, чем ты рискуешь. Герберт мертв, Кайла в доме совсем одна, Диналия, ничего не подозревая, пьяная спит дома. Зачем тебе упрямиться?

Я уперлась ладонями и ногами в крышку и что было силы надавила. Мне даже показалось, что удалось на пару сантиметров приподнять крышку, но силы быстро меня покинули. Ким звонко засмеялась.

– Не получится, – сообщили мне. – Я тут сверху сижу. Слушай, я все равно их найду, только тебе будет уже все равно. Воздух у тебя быстро кончится, а в этот саркофаг никто даже не заглянет. Тут, кстати, папа рядом, передает тебе привет. Пришлось его вытащить, а то вам вдвоем места там совсем не осталось. Да, дорогая, мне жаль, что так вышло с Гербертом. Ты его любила, я знаю. Тебя утешит то, что он защищал тебя?

Я почувствовала, как спазм лишил возможности говорить, но только стиснула зубы и предприняла вторую попытку поднять крышку.

– Упорная. Тоже, кстати, качество папочки. Он продержался дольше, чем я думала. Кортни, на что ты надеешься? Скажи, где записи Кристалл, и я тебя отпущу. У меня есть куча денег, я просто уеду – и забудем, что мы сестры. Пойдет?

– Не пойдет! – не выдержала и рявкнула я.

На этот раз я не толкала крышку, а сдвигала в сторону. Собрав остатки сил и магии, я сосредоточилась на одном усилии и каким-то чудом сдвинула крышку. Образовавшийся зазор был достаточным, чтобы я перехватила крышку удобнее и резко толкнула.

Сидевшая на крышке саркофага Ким с визгом упала на каменный пол.

Едва я выбралась, сестра бросилась ко мне, от удара о стену я потеряла способность дышать. Голова взорвалась болью, и я била почти на ощупь, но все же смогла ударить Ким в солнечное сплетение, затем еще и еще. Она сложилась пополам, кашляя, задыхаясь, и какой-то части меня вдруг стало страшно: я запросто могла ее убить!

Воспользовавшись секундным промедлением, Ким снова бросилась ко мне, доставая револьвер, но к этому я была готова. Перехватила ее руку, сжала что было сил и вывернула. Ким пронзительно закричала, роняя оружие. Однако боль или ярость не затуманили ее разум. Ногой сестра отбросила револьвер как можно дальше, не давая мне преимущества. Удар в живот отбросил меня назад.

От приступа головокружения я едва не упала. Пришлось схватиться за стену, а Ким вскочила, сделав молниеносный выпад.

Блеснула сталь, и острое лезвие полоснуло мне по животу, оставив глубокую кровоточащую царапину. Я зашипела от боли, отшатнувшись от сестры, а та примерилась ко второму удару.

– Из-за тебя придется спалить все это кладбище! – выкрикнула Ким. – Видишь, что ты делаешь, Кортни? Ты все разрушаешь! Ты – причина смерти Герберта, ты – причина того, что от Кордеро остались жалкие клочки. Как тебе нравится осознавать это?

– Да за что ты меня ненавидишь?!

– Лучше скажи, за что тебя вообще можно любить, – выдохнула Ким, бросаясь в новую атаку.

А у меня почти не осталось сил.

И жажды жизни не осталось, она вместе с кровью вытекала из раны, впитываясь в старый камень, проникая в трещины и уходя в землю под фамильным склепом Кордеро. Угасла вместе с Гербертом, которому я так и не сказала, что люблю.

Пространство склепа осветила красная вспышка. Ким отшатнулась, закричав, ее кожа покрылась безобразными пузырями. Последнее усилие, последний всплеск магии – и я, перестав контролировать собственное тело, медленно осела на пол, наблюдая, словно во сне, за мечущимися в красных оттенках тенями.

Не знаю, на сколько я отключилась, но когда пришла в себя, почувствовала теплые руки, обнимающие за плечи. И знакомый запах… Слезы пролились беззвучно, я уткнулась носом в шею Герберта и боялась открыть глаза. Боялась, что это иллюзия, что я или сплю, или медленно умираю.

– Надо идти за помощью, – ворвался в сознание его голос. – Тебе нужен лекарь.

– Она сказала, ты мертв… – ничего не соображая, пробормотала я.

– Она не удосужилась проверить. Ничего страшного, крови много, но и только. Будет у меня теперь брутальный боевой шрам. Расскажешь детям, что я завалил медведя, а то схватка с тощей блондинкой не тот подвиг, которым стоит гордиться.

Я с трудом заставила себя улыбнуться.

– Не уходи. Не оставляй меня. Ты мне нужен.

– Почему ты сразу не сказала, что надо умереть, чтобы это услышать?

– В ту ночь, когда я сбежала, я заходила к папе. Он знал о нас. И сказал, что ничего ко мне не чувствует. Что знает: должен любить дочь, но не может отыскать в себе ни капли чувств ко мне.

– Твой отец был подонком, Кортни. Никто из нас не станет таким родителем, как он.

– Возможно, я уже такая.

Казалось, чувства просто отключились. Я что-то делала, кое-как поднялась на ноги, зажимая рану, на мое счастье, оказавшуюся неглубокой. Остановилась рядом с бесчувственной Ким и с полминуты на нее смотрела. Сейчас она словно спала, и если бы не теплая кровь, стекающая между пальцев, и расколотая крышка саркофага, похоронившая под собой останки отца, то я бы подумала, что все это какой-то странный кошмарный сон.

Когда мы вышли из склепа, на горизонте уже брезжил рассвет.

* * *

– Леди Кордеро, если бы вы сразу сказали, что присматриваете палату для сестры, я бы непременно…

Я остановила леди Бьюит жестом, поморщившись от напоминания о цели визита.

– Давайте просто подпишем документы и на этом расстанемся, хорошо?

– Разумеется, разумеется, – сразу засуетилась женщина. – Подпишите, пожалуйста.

– Вы уяснили мои требования? Если я увижу, что с Кимберли жестоко обращаются, вы больше не будете здесь работать.

– Леди Кордеро, – обиженно поджала губы директор лечебницы, – в моем заведении непозволительно грубо обращаться с пациентами. Однако должна вас предупредить: многие сами наносят себе повреждения. Или пытаются нанести их окружающим…

– Я прекрасно знаю об этом, леди Бьюит, не нужно напоминать. Уверяю вас, я сумею разобраться в любой ситуации. Просто помните о нашем уговоре.

Я поставила подпись с таким нажимом, что перо в некоторых местах прорезало бумагу. Директор тут же сложила все подписанное в папку и сунула в сейф.

– Еще раз прошу извинить за инцидент с Франческой, мы не понимаем, как так…

– Достаточно, – улыбнулась я. – Напоминаю только, что этот инцидент – наш с вами секрет. Если вы сохраните в тайне то, что я вам рассказала, я сохраню в тайне то, что произошло. Вы неглупая женщина, так что, думаю, мы подружимся.

Я поднялась, бросив на стол очередной мешочек с золотом.

– На расходы. Если ей что-то понадобится, свяжитесь со мной. Я доверяю вам, леди Бьюит. Сделайте все, что в ваших силах. А за помощью с нашей стороны дело не станет.

Не дожидаясь ответа, я вышла. Не отдавая себе отчета, спустилась по дальней лестнице именно тем путем, которым вела меня леди Бьюит в прошлый раз, показывая «мою» палату. Я до последнего уверяла себя, что пройду мимо, что не позволю снова напомнить себе, что у нас больше нет сестры. Но сердце дрогнуло, и я сама не заметила, как оказалась перед окошком одной из палат.

Ким не могла меня видеть оттуда. Она сидела, привалившись спиной к мягкой стене, закрыв глаза, и что-то беззвучно напевала. Прошло всего три дня с той ночи, но как же изменилась Ким… Длинные золотистые волосы превратились в сухие и ломкие бледные пряди. Изящество и легкость сменились болезненной худобой. Она ни с кем не говорила, отказывалась принимать пищу. Засунуть в камеру ее получилось, лишь усыпив. В скором времени Ким начнут кормить принудительно, а если улучшений не наступит, прибегнут к помощи сильных менталистов, которые смогут ввести ее в апатичное состояние хотя бы для того, чтобы сохранить жизнь.

Если она ей вообще нужна такая.

Я постоянно думаю, где мы ошиблись, позволив Ким превратиться в то, чем она стала? Ее всегда любили больше, она была ангелом семьи Кордеро, такая непохожая на нас, такая настоящая. В какой момент Ким перешла черту, за которой уже не было ничего нормального? И что сделал с ней отец?.. Не уверена, что хочу это знать, но версии одна страшнее другой лезут в голову беспрестанно. И самое мерзкое, что ни от одной я не могу с легкостью отмахнуться.

Вся логика, все выводы и теории разбились о реальность. Я думала, жизнь станет проще, когда история, начавшаяся со смерти Кристалл, закончится. Но, похоже, этому не бывать.

Перед домом сносили деревья. Несколько магов-садовников занимались выращиванием новых. Из самого Кордеро-холла слышались звуки ремонта. Мы решили не переезжать, оставив особняк как дань памяти роду. Но я все же взялась полностью обновить обстановку, внешний вид, сад, даже ворота. Избавиться от ненавистной буквы «К» и начать жить хоть немного по-другому. Пожалуй, за это можно было Ким поблагодарить.

Кайла сидела на диване, когда я вошла. Листала каталог тканей, но любой бы заметил, что взгляд сестры устремлен совсем не на страницы.

– Привет, – осторожно поздоровалась я.

– Привет. Как все прошло?

– Нормально, подписали все бумаги, и я ушла.

– И… и что дальше?

Этот вопрос волновал только ее. Ким осматривал ментальный лекарь. Итог был неутешителен. Подобные нарушения практически невозможно исцелить, болезнь не меняла Ким, а была частью ее, а значит, сестра проведет в лечебнице остаток жизни. Короткой жизни, ведь через несколько дней ее лишат магии.

К собственному стыду, я не была уверена, что смогу решиться хоть раз ее навестить. Слишком глубокий след оставила одна-единственная ночь.

– Как мы теперь будем без нее? – тихо и жалобно спросила Кайла.

– Не знаю. Я ничего не знаю, я до сих пор не могу поверить.

– Я все думаю о том, что вы рассказали. О ее ненависти к отцу. Почему?

– Я стараюсь не думать об этом, Кайла. Не вспоминать того, что Ким сказала на кладбище. Ее фразы… то, с какой интонацией она это произнесла. Убеждаю себя, что она сумасшедшая, что мне показалось. Что я не имею права обвинять отца в страшных поступках. Я никогда не считала его хорошим человеком, но даже боюсь представить, что могло породить такое. Может, это даже хорошо, что мы не узнаем? В любом случае теперь все кончилось.

– Да, – кивнула сестра. – Нас больше не мучают записками, но с нами нет Ким.

– Ее давно с нами не было. Знаешь, я не представляю, как ей помочь. Но, может, у нас получится воспитать своих детей иначе.

– У тебя, может, и получится.

Кайла замолчала, снова уставившись в раскрытую книгу.

– Я уеду, – вдруг сказала она, чем привела меня в ступор. – В Даркфелл. Мне надо немного пожить одной.

– И бросишь меня?

– У тебя есть Герберт. Скоро появятся дети. Переедет Диналия, здесь не будет одиноко. А я хочу одиночества. Понимаешь?

– Конечно, понимаю, – улыбнулась я. – Если тебе это действительно нужно – поезжай. Только не забывай о нас. И… если будет совсем плохо, возвращайся.

– Ну, я в любом случае дождусь окончания ремонта. – Кайла отмахнулась от тоски и снова надела излюбленную маску легкомысленной и хладнокровной стервы. – Вы без меня здесь натворите. О, смотрите, кто пришел! Судя по твоему лицу, мы в долгах и срочно должны продавать все имущество?

Герберт фыркнул, не обратив на Кайлу никакого внимания.

– Как дела? – спросил у меня, сев рядом.

– Нормально. Все подписала. Я думала, ты вернешься только завтра.

– Я разобрался раньше и решил приехать. Скучала?

Кайла хмыкнула и закатила глаза.

– Пройдемся перед ужином? – предложил Герберт, и я не нашла причин отказаться.

Мы брели вдоль главной улицы, к набережной. Казалось, редкие прохожие пялятся на меня и перешептываются, но то была лишь игра воображения. О болезни Ким еще никто не знал. А о том, что сестра делала в последние годы, о ее роли в смерти родителей, я надеялась, никто и никогда не узнает.

– Как спала?

– Никак, – усмехнулась я. – Не спится. Ты сегодня останешься?

– Да, и привезу Диналию с вещами. Ты точно хочешь, чтобы мы жили в твоем доме?

– Герберт, Кайла собирается в Даркфелл, Ким… – я сглотнула, – уже не вернется. Я сойду с ума одна. Либо забери меня к себе, либо переберитесь в Кордеро-холл. Я не хочу стать соседкой Ким по палате.

– Конечно. – Герберт крепче сжал мою руку. – Я тебя не оставлю. У нас есть как минимум шесть лет, чтобы разобраться во всем и решить, как лучше выполнить условия твоего наследования.

Было еще кое-что, не дававшее мне покоя. Наверное, в сравнении с историей Ким это такая глупость…

– Я хотела попросить у тебя прощения, – с трудом произнесла я. – За то, что сказала в подвале. И за то, что в кабинете. Я не думаю так на самом деле, Герберт, я просто очень, очень сильно запуталась. И, действительно, пыталась быть тем, кем не являюсь.

– Да нет, детка, ты была в чем-то права. Я не очень люблю подчиняться. И привык все контролировать. Единственное, что мне никогда не поддавалось, – это ты. У меня никак не получалось относиться к тебе равнодушно. Подчинить свои чувства к тебе. Это бесило.

– А сейчас?

– А сейчас не бесит. Ты же рядом. Не убегай больше.

– Постараюсь.

– Не убегай, – повторил Герберт. – Мне хватило одного раза. Если случится второй, я наделаю очень много глупостей. Вообрази себе, я любил тебя со дня твоего семнадцатилетия. А через год ты исчезла на целых пять лет, и сдерживаться, чтобы не забрать тебя оттуда, не вернуть себе… это было тяжело.

– С семнадцати лет? Погоди, ты любил меня с моих семнадцати лет?!

Герберт ответил поцелуем. Я еще не привыкла к тому, что больше нет нужды сдерживать порывы и убеждать себя в неправильности этих отношений.

Правильно, неправильно – какая разница, кому есть до этого дело, если вот этот вот мужчина без раздумий закрыл меня от пули и чуть не потерял сестру просто потому, что влюбился не в ту девушку?

– Твой отец бы не обрадовался, верно? Но да. Я люблю тебя, Кортни. И просто не умею иначе. Что бы ни случилось дальше, каким бы ни было будущее, я сомневаюсь, что это чувство изменится.

– Я не хочу, – после долгой паузы произнесла я, – чтобы оно менялось.