Глава 13

До «Хейзенвилль-гард» можно добраться двумя путями. Первый – нанять экипаж. Второй – взять билет на омнибус, выйти в километре и оставшееся расстояние преодолеть пешком. Я выбрала второй способ. И не потому, что боялась, будто кучер разнесет по всему городу, куда я направляюсь. Просто до последнего я сомневалась в том, что вообще решусь туда зайти.

«Какое странное название для ментальной лечебницы», – думала я, поднимаясь по потемневшим каменным ступеням.

«Гард» – гордость, нечто знаменательное. Название наверняка тянулось из прошлого, со времен первых хозяев особняка, в котором теперь располагался целительный дом. Обычно такие здания доставались властям города после смерти единственных наследников, когда перенимать владение было попросту некому. Их облагораживали (в меру сил и средств) и отдавали под нужды властей. Для банков, почтовых салонов, целительных домов.

Джейк нес откровенную чушь, подхваченную злыми языками. Но за ниточку нужно было потянуть, чтобы выяснить, кто стоит за слухами. Так я успокаивала себя, идя по длинным и полупустым коридорам лечебницы.

Сюда свозили пациентов даже из Даркфелла. Внешнюю мрачность лечебницы дополняло внутреннее запустение. Всю дорогу я ужасалась дешевому полу, обшарпанным стенам, окнам с массивными прочными решетками. И страшно боялась, что вдруг кольнет внезапное воспоминание и коридоры покажутся знакомыми, а запахи вернут в прошлое, которого я не помню.

Я с трудом нашла нужный кабинет. И прежде, чем постучать, поправила платье. Рука немного дрожала.

– Войдите, – раздался женский голос.

– Здравствуйте. – Я ступила в узкий и длинный кабинет с простенькой мебелью.

Весь он был завален папками с бумагами, а посреди этого хаоса восседала некогда миловидная, но уже потерявшая очарование женщина лет шестидесяти.

– Меня зовут Кортни Кордеро, я бы хотела побеседовать с главным целителем. Это возможно?

Мое имя не произвело на женщину никакого впечатления, но она приветливо кивнула и пригласила присесть.

* * *

– Она всегда говорила, что хочет провести остаток дней именно здесь, – сказала леди Бьюит, ведя меня через сад, заполненный неспешно гуляющими стариками. – Франческа отдала «Хейзенвилль-гард» всю жизнь, всю магию. Уж мы о ней заботимся, не сомневайтесь.

– Всем ментальным магам нужна помощь в конце?..

Я осеклась, не решившись сказать «жизни».

Меня поразило такое количество стариков. Больных, уставших от жизни. Отчаяние и тоску в воздухе можно было пощупать рукой.

– Нет, случай Франчески скорее редкость. Знаете, леди Кордеро, я не думаю, что она помнит хоть что-то из своей практики. Как звали вашу подругу?

– Эмили Фаннинг, – быстро ответила я.

– И когда она находилась у нас?

– Дайте посчитать… примерно семь-восемь лет назад. В этот период.

Леди Бьюит сокрушенно покачала головой.

– Пять лет назад мы пережили сильнейший кризис. Многие целители и сестры нас покинули. По сути, Франческа – единственная, кто работал в то время. Но предупреждаю: она совсем плоха и может не захотеть с вами говорить.

Мы остановились в тени раскидистых деревьев. Под ними в кресле-качалке сидела старушка. Она, блаженно закрыв глаза, слушала негромкое пение птиц. А нас, похоже, даже не заметила.

– Франческа, – леди Бьюит осторожно тронула старушку за плечо, – к вам гости.

Я запоздало подумала, что зря не взяла какой-нибудь подарок. Наверняка Франческа бы обрадовалась коробке со сладостями. Но жажда разобраться с собственными страхами захватила все мое существо. И разве могла я думать о каких-то подарках?

– Я оставлю вас ровно на пятнадцать минут, – улыбнулась леди Бьюит. – Постарайтесь ее не переутомлять.

Когда она ушла, я замялась, не зная, с чего начать.

– Я знала, что ты придешь, – вдруг произнесла Франческа. – Как ты выросла, Кортни.

У меня пропал дар речи. А еще я утратила способность двигаться и просто смотрела на нее, пытаясь отыскать в себе хоть что-то, хоть какое-то воспоминание или смутное ощущение, что женщина мне знакома. Только спустя пару секунд я поняла, что ее глаза смотрели куда-то в сторону. Франческа была слепа.

– Вы меня знаете? – хрипло спросила я.

– Я узнала бы тебя, будь не только слепа, но и глуха и глупа. К счастью, болезнь коснулась лишь глаз. Мой разум чист, как и в те годы. Не так давно это и было, верно?

– Предполагаю, что восемь лет назад, но… расскажите о моем пребывании здесь. Я почти не помню то время.

– Может, оно и к лучшему, – рассмеялась старушка. – Ты была непростым ребенком. Какая ты сейчас? Тебя не мучают они?

– Кто – они?

– Видения, голоса. Они еще приходят? Кортни, девочка, ты – единственная, о чьем уходе отсюда я жалела. Я действительно думала, он совсем тебя сломает. Однако я слышу в твоем голосе твердость. Могу я хотя бы надеяться, что на этот раз ты победила?

– Я… я вас не очень понимаю. Я не помню тот период, не помню голосов и видений. И кто этот «он», тоже не знаю. О чем вы говорите?

– Ты была очень юной, когда он тебя привез. Мне понадобился месяц, чтобы ты привыкла и разговорилась. Мы беседовали каждый день, и каждый день я ужасалась условиям, в которых ты выросла, детка. Такой отец… Тебе нелегко пришлось, да?

– Чем я болела?

– Не знаю. Я ведь всего лишь сестра-целительница, а не менталист. Каждый безумец здесь безумен по-своему, и мы с тобой не исключение. Тебе мерещились фигуры. Они говорили с тобой.

Она помолчала, словно вспоминая.

– А еще ты любила записки… писать себе записочки, знаешь, такие – маленькие, в конвертах. Делилась там своими секретами и прятала в укромных местах. Забывала… находила – и пускалась в плач. Все это время тебя так никто и не навестил… кроме него. Он приезжал каждую неделю. Тогда я еще не потеряла зрение. Да и вкус. Хорош, чертовски хорош. Только хорош, дорогая, по-темному. От него веяло чем-то очень темным. Поверь, я ведь знаю, что творится в душах у людей. Понять не могу, а знать – знаю. Так вот, душа у того человека была черная.

– Как он выглядел? – спросила я.

– Ох, если бы я помнила! Я так долго не видела ничего, кроме темноты, что даже не могу сказать, как выглядела в то время сама. Я только помню… голос.

– Голос? – Я сглотнула.

– Голос, – согласилась Франческа. – Очень необычный голос. Бархатистый, с хрипотцой. От него все внутри замерзало.

– Герберт, – вырвалось у меня.

Франческа что-то тихо напевала, потеряв ко мне интерес.

Я так и не смогла ничего от нее больше добиться и в конце концов прекратила попытки. Вернувшаяся к нам леди Бьюит подтвердила, что с Франческой такое частенько случалось.

– Возраст, увы, берет свое. К тому же сестра Франческа всегда была излишне эмоциональна. Она часто привязывалась к пациентам сильнее, чем требовалось.

– Леди Бьюит, – мне было непросто решиться, но я не смогла бы вот так взять и сделать вид, что этого разговора не было, – семь или восемь лет назад здесь была пациентка. Я бы хотела взглянуть на историю болезни или какие-то записи о ней.

Женщина нахмурилась.

– Боюсь, это невозможно. Мы не раскрываем информацию о наших подопечных.

– Эта пациентка – я. Кортни Кордеро. Я хочу узнать, как попала сюда.

Если леди Бьюит и удивилась, то не подала виду.

– Мне нужно свериться с записями, а также понадобятся ваши документы. Ступайте за мной.

Так я оказалась в палате, служившей мне домом долгих семь месяцев.

– После ремонта мы немного обновили палаты, но в целом все осталось как прежде, – сказала леди Бьюит. – Проходите, вот она.

Я вошла в ничем не примечательную палату с обитыми мягкой тканью стенами. В комнате не было ровным счетом никакой мебели, а небольшое окошко оказалось утоплено глубоко в стене и закрыто двойной решеткой.

– Почему здесь так… – Я долго не могла подобрать слово. – Странно? Почему нет кровати?

– Здесь содержатся пациенты, которые могут навредить себе или окружающим. Не стоит волноваться, здесь вполне комфортно. Оставить вас? Желаете побыть одна?

Я нахмурилась, но не стала противиться. А вот леди Бьюит достаточным тактом не обладала, потому что с улыбкой сказала:

– Многие вылечившиеся пациенты приходят навестить свои палаты и своих друзей. Для них «Хейзенвилль-гард» – место, которое дало им шанс на нормальную жизнь. Можете побыть здесь немного. Но не увлекайтесь, Кортни. Настоящая жизнь ждет вас там. Вне стен лечебницы.

Только чтобы она заткнулась, я делано поулыбалась и сунула женщине мешочек с золотом.

– Пожертвование на нужды лечебницы, – произнесла я, не в силах отделаться от мысли, что значительная часть этих денег пойдет на нужды леди Бьюит.

Дверь за ней закрылась. И я тут же подскочила, чтобы оставить широкую полоску света в коридор. Быть запертой в камере лечебницы мне хотелось меньше всего. Только когда я надежно зафиксировала дверь, решилась осмотреться.

Впрочем, на что там было смотреть? Мягкие стены, унылый, тусклый потолок. Это место не вызывало никаких воспоминаний. Ничего. Ни отголосков тех событий, ни смутных образов. Словно и не было в моей жизни долгих месяцев в этой комнатушке. А может, действительно не было?

Но Франческе не было резона врать, да еще и так четко описывать Герберта.

Выходит, из-за него я лежала здесь. И никто – даже сестры – меня не навещал. Отец этому явно потворствовал, а я… я слышала голоса и писала себе записки. Что происходит и сейчас.

Довольно быстро я поняла, что надо уходить, ибо я рискую сойти с ума в ограниченном пространстве. И тогда окажусь тут уже по праву, а не в качестве гостьи. Я быстро вышла на воздух, и только когда лечебница скрылась из виду за деревьями, остановилась, чтобы перевести дух.

Я не знала, что делать дальше. И к кому пойти, тоже не представляла. Наверное, впервые в жизни я по-настоящему жалела, что рядом нет отца. Он был не лучшим родителем, но, несомненно, обладал теми качествами, которыми должен обладать глава рода. Он бы разобрался в происходящем. Дал объяснение, а если его нет, сказал бы правду.

А может, он и разобрался… тогда, восемь лет назад. И я очутилась в «Хейзенвилль-гард». И сейчас меня бы постигла та же участь. Как знать.

Могу ли я быть виновной в том, что происходит? В убийстве Хейвен, в создании фантома, в похищении ребенка, в подбрасывании записок? Каков шанс, что я, страдая провалами в памяти, могу вредить и себе, и сестрам? Если напрячься и вспомнить, большинство странных событий происходило, пока я спала. А если вообразить, что во всем этом замешан Герберт, можно объяснить практически каждый инцидент.

Он объяснил свою записку тем, что получил от Портера уведомление о переводе Ким и сразу же выехал в Даркфелл. Но что заставило Герберта вернуться и как вообще он, с колоссальным опытом юриста, мог поверить какому-то письму, так и осталось тайной.

Растерянно остановившись посреди дороги, я обернулась и посмотрела на здание лечебницы, видневшееся среди деревьев.

Если я убила трех человек, если я угрожаю сестрам, если я больна – мне стоит вернуться.

Взяв на себя ответственность за род Кордеро, я поклялась защищать сестер от любой опасности. Даже если она исходит от меня самой.

Словно наяву – я даже вздрогнула, испугавшись, что вновь слышу голоса, – прозвучал голос Герберта. Воспоминание было невероятно ярким. Как будто еще вчера я сгорала в его объятиях и не существовало мира за стенами холодного подвала.

– Ты ведь веришь мне. Веришь, что я не причиню тебе боли.

Я верила. Я, демоны ада его раздери, верила!

Вернуться в палату с мягкими стенами я еще успею. А вот поговорить начистоту с Гербертом – нет, если он уедет в Даркфелл.

Но в конторе его не оказалось. Помощник виновато развел руками:

– Господин Уолдер не оставил указаний, где искать его, миледи.

Все время, что мы говорили, рабочие выносили из кабинета коробки.

Он ведь не мог уехать, не предупредив персонал! Не сказав мне или Ким. Не мог ведь?

Если бы я была в этом уверена, то не почувствовала бы, как горло сжала невидимая рука, лишив воздуха.

– Леди Кордеро, в кабинет нельзя… – попробовал было остановить меня помощник, но я захлопнула перед его носом дверь.

Круглое зеркало с изящной окантовкой подернулось дымкой. Я не выдержала и плеснула еще зелья на серебряную поверхность. И даже потрясла его от нетерпения, надеясь, что Герберт услышит зов. Я никогда не связывалась с ним таким образом. Зелье для зеркального ритуала было довольно редким, даже отец старался не использовать его без надобности. Если Герберт просто вышел на соседнюю улицу перекусить, он убьет меня за то, что истратила половину запасов.

– Герберт! – воскликнула я, едва дымка рассеялась.

– Кортни? – нахмурился он. – Почему через зеркало? Ты что, в моем кабинете?

– Нам надо поговорить! О том, что случилось восемь лет назад.

– Восемь… – не понял он. – А что тогда случилось?

– Вот и выясним. Это личный разговор. Где ты?

Я вдруг поняла, что смутно узнаю фон за его спиной.

– Это дом у озера?

Герберт кивнул.

– Да, сработали охранные заклинания. Кто-то сюда вломился. Пытаемся понять, не пропало ли что. Твой разговор не подождет до вечера?

– Нет, – отрезала я. – Жди меня там, скоро приеду.

– Кортни, я предпочту, чтобы ты осталась в Кордеро-холле, – с нажимом произнес Герберт. – Здесь, возможно, небезопасно.

– Как будто тебе не все равно, – вырвалось у меня.

Герберт подарил мне внимательный серьезный взгляд, от которого стало как-то неуютно.

– Нет, Кортни, мне не все равно.

– Тогда почему я только сейчас узнала о том, что лежала в психушке?

Или Герберт был прекрасным актером, или… или у меня забрезжила надежда, что все это бредни и тщательно продуманный спектакль.

– Кортни, о чем ты? Какая психушка? Откуда ты это взяла? Так, все, мне пора, я приеду, и поговорим. Я вообще перестал что-либо понимать.

– Нет! Приеду я, оставайся там. Хочу взглянуть на повреждения сама.

Не сказав больше ни слова, я стерла отражение.

Пришлось все же заехать домой, чтобы взять немного вещей. Я точно не стану возвращаться в Кордеро-холл ночью и не позволю это сделать Герберту. Мы снова ошиблись, со смертью Портера ничего не прекратилось, и оставалось лишь гадать, когда «К» нанесет новый удар. А еще – на сколько у меня хватит сил. Кажется, их осталось совсем немного.

Я быстро покидала в сумку необходимые вещи и, на ходу застегивая пальто, устремилась вниз. До домика у озера около часа езды, если удастся поймать быстрый экипаж. Если все сложится удачно, то уже к вечеру я буду знать всю правду о лечебнице и своем якобы в ней пребывании.

«Уехала в домик у озера с Гербертом. Останусь до завтра. Хочу с ним серьезно поговорить. Если что – пишите срочно». – Я оставила сестрам записку. Ким только через несколько часов вернется с занятий, а Кайла наверняка бегает по магазинам.

Открыв дверь, я нос к носу столкнулась с Джейком. Тот виновато улыбнулся, но не позволил мне пройти.

– Кортни, мне нужно с тобой поговорить!

– Джейк, я занята!

– Пожалуйста!

Под глазами Джейка залегли темные круги, он выглядел так, словно неделю напролет пил.

– Кортни, – его голос сорвался, – у меня дома был пожар. Там… там ничего не осталось. Я не знаю, что делать.

С этими словами он сел у моих ног на холодные мраморные ступеньки и низко опустил голову. Сейчас Джейк напоминал того парня, который понравился мне в Даркфелле. Который был мне другом и почти стал возлюбленным.

– Ладно, поднимайся, – проворчала я. – Идем в дом.

Я буквально заставила Джейка съесть ужин, что оставила Нина, и попыталась поесть сама. Естественно, никакая еда в горло не лезла.

Я не спрашивала о пожаре, Джейк рассказывал сам. У его младшей сестры начала проявляться магия, один неудачный всплеск – и детская оказалась охвачена огнем. Из дома не выбрался никто: ни родители, ни сестры, ни бабушка. Джейк рассказывал обо всем отстраненно, его взгляд был абсолютно равнодушен. Я понимала это состояние. Пройдет время, прежде чем он сможет нормально поплакать. И еще больше времени ему понадобится, чтобы снова начать жить.

– Они заставят меня заплатить компенсацию, – глухо проговорил Джейк. – Соседям. Раз магия сестры, наша семья несет ответственность.

– Я разберусь со всеми компенсациями. И мы наймем юриста.

– Спасибо, Кортни, – с искренней благодарностью произнес Джейк. – Я не знаю, что бы делал. Я так долго не решался пойти к тебе…

– Подожди меня здесь. Мне нужно связаться с Гербертом и сказать, что встреча отменяется. Я скоро вернусь. И подумаем, как будем действовать.

Кажется, меня прокляли боги. И все, кто оказывается рядом, страдают от действия проклятия, теряя близких, привычную жизнь, спокойный сон.

Я поднялась в кабинет, чтобы написать Герберту записку. Проходя мимо потрескавшегося зеркала, которое так и не дошли руки сменить, краем глаза увидела надпись, сделанную алой помадой, в которой я узнала свою любимую.

«У малыша Джейка нет ни совести, ни души. А еще у него нет и никогда не было сестренки. Кого не будет у тебя, если ты ему поверишь? К.»

У меня вырвалось короткое ругательство. Раз за разом я обжигалась, доверяя Джейку.

– Кортни! – только и успел он крикнуть мне вслед, когда я спустилась по лестнице, на ходу застегивая пальто.

Джейк выскочил на крыльцо, но тут же был сбит с ног огненным шаром.

– Не смей ко мне приближаться! – рыкнула я, не узнав собственный голос. – Если с ним хоть что-то случится, то клянусь, Джейк, эта слезливая сказка о пожаре станет для тебя жестокой реальностью!

Я уже неслась к экипажу, который забыла отменить. Кучер знал, куда ехать, но я все равно повторила название дома у озера и сунула ему в руки мешочек с монетами.

– Как можно быстрее, пожалуйста.

Джейку не хватило нескольких секунд, чтобы меня задержать. Карета понеслась вперед, игнорируя все ограничения и запреты. А у меня бешено билось сердце. В словах «К» можно было не сомневаться. Он уже давно доказал, что не бросает слов на ветер, а Герберт отлично подходит на роль новой жертвы.

* * *

Ни у дома, ни в окрестностях не было ни одной живой души. Мне казалось, Герберт упоминал кого-то еще, но я увидела дом в том виде, в каком мы оставили его, уезжая после той памятной ночи. Разве что дверь была распахнута настежь.

Я так летела сюда, ведомая страхом, что только у самых дверей задумалась: а что, если это ловушка?

Слишком многое указывало на Герберта. Да, всегда странностям, творящимся вокруг него, находились объяснения. Иногда их умело находил он. Иногда я, не желая подозревать всех и каждого вокруг. Но, если вдуматься, слишком много в этой истории темных пятен. И слова Франчески… она ведь описала именно его! Если я никогда не лежала в лечебнице, то какое этому найдется объяснение? «К» подкупил старушку?

Мне было страшно. Наверное, первый раз за долгое время я ощутила страх в чистом виде. Обычно он смешивается с волнением, обидой или чем-то еще, не менее мерзким. Но, входя в дом, я не чувствовала ничего, кроме страха. Одна-единственная эмоция.

Пахло дымом. Источник запаха определился сразу, кухня вовсю полыхала. Я в ступоре смотрела на языки алого пламени, поглощающие все на своем пути. Еще бы чуть-чуть, каких-то полчаса, и от дома могло остаться только пепелище.

Я с трудом стряхнула оцепенение. Совершенно не к месту в голову пришла мысль, что отец бы справился лучше. Он был хорош во всех видах магии, в том числе и в стихийных. Я унаследовала едва ли четверть его дара. Но направила всю магию, что была мне доступна, на разгорающееся пламя, приказывая отступить.

Разум. Менталистка Ким.

Алхимия. Теоретик Кайла.

Огонь. Мой дар, мое главное наследие.

Как будто боги посмеялись, послав роду Кордеро трех сестер.

Не сразу, но огонь поддался. С треском затихал, убирался восвояси. И вскоре о былом пожаре напоминала лишь почерневшая кухня. Восстановлению не подлежит, все в ремонт. Может, оно и к лучшему.

– Герберт! – крикнула я.

Но никто не отозвался.

Не приди я так быстро, задержи меня Джейк хотя бы на полчаса, пожар уничтожил бы дом и, возможно, перекинулся на лес. Неужели «К» хотел меня предупредить? Или, наоборот, заманить в ловушку?

– Герберт, эй! – снова позвала я.

Первый этаж был пуст и тих. Проходя мимо окон и дверей, я не забывала запирать замки.

Настал черед второго этажа. Большинство комнат пустовали. Никаких следов постороннего вмешательства. Я обходила все по очереди, проверяла шкафы и любые места, где можно спрятаться или спрятать тело, но если в доме кто и был, то давно ушел.

Только за последней дверью я нашла Герберта. Комната была самой маленькой, располагалась над кухней и даже имела отдельный выход на заднюю лестницу. Предполагалось, наверное, что в этой каморке должна жить прислуга или экономка, но поселить сюда человека могло прийти в голову только садисту. Даже камеры в лечебнице выглядели уютнее.

На полу, рядом с опрокинутым стулом, с жуткой ссадиной на виске без сознания лежал Герберт, со связанными за спиной руками.

Выходит, «К» все же пытался его спасти? Иначе не заманил бы его в самую удаленную от кухни, где начался пожар, комнату. И не отправил бы послание мне.

Все это напоминало какую-то игру, правил которой я не знала.

Я двигалась как во сне. Медленно подошла к Герберту, проверила пульс и дыхание. Наверное, просто получил по голове и отключился. Я взялась за узел, пытаясь ослабить и развязать. Веревки были крепкие, а узлы затянуты так сильно, что я сломала несколько ногтей, прежде чем смогла хоть немного ослабить петли.

Спустя минуту бесплодных попыток я устало опустилась на пол и едва не разревелась от отчаяния. Казалось, вот сейчас я развяжу веревки – и он очнется, а потом во всем разберется и придумает, как нас защитить. Возьмет в Даркфелл, увезет из Хейзенвилля навсегда, наплевав на волю отца. Придумает что-нибудь, чтобы я снова могла дышать и спать без кошмаров.

Потому что ему не все равно.

В последние месяцы мы старательно избегали друг на друга смотреть и виделись намного реже. Иногда казалось, что я уже не помню, как он выглядит, забываю голос, улыбку, запах. Сейчас, когда его жизни уже ничто не угрожало, я пользовалась моментом.

На всех, кто знакомился с Гербертом Уолдером, всегда производили впечатление его глаза и голос. Возможно, поэтому Франческа говорила о нем с такой опаской. Он действительно напоминал демона из старинных историй, глаза которого смотрят прямо в душу, а голос окутывает бархатистой мягкостью. Герберту сложно было перечить.

Я не удержалась и коснулась рукой темных жестких волос, очертила линию губ. Да, он определенно красив. И, может, Франческа права, и душа у Герберта чернее ночи. Но в тех кошмарах последних месяцев его я теряла почти так же часто, как сестер.

– Раз начала, – я вздрогнула, когда раздался его голос, – так не останавливайся на полпути.

За размышлениями я не заметила, как Герберт очнулся. Остатки страха испарились вместе с неуверенностью. На смену им пришла злость. Он едва не погиб, а издевается!

– Знаешь, – хмыкнула я, – сейчас, к нашему общему удивлению, связан ты. Я бы на твоем месте поблагодарила за спасение и молчала.

Он рассмеялся, поморщился – я ощутила укол жалости – и с любопытством стал наблюдать за моими вялыми попытками распутать узлы.

– Ты не способна пользоваться преимуществами, Кортни. Поэтому всегда проигрываешь.

– Ты так считаешь?

– Я тебя знаю. Ты хочешь быть хорошей девочкой, да только не получается. Вся твоя жизнь не вписывается в стандарты хороших девочек. У тебя не образцовая семья, не «правильная» жизнь. Но что еще больше тебя бесит, так это то, что в концепцию хорошей девочки не вписываешься ты сама. Со своей дерзостью, с талантом к управлению, с огненной магией, с удовольствием от секса с плеткой. Каково это, столько лет гоняться за Кортни-пай-девочкой, которая ложится спать с заходом солнца и не позволяет к себе прикасаться никому, кроме папы?

– А что насчет тебя? – хмыкнула я, убрав руки от веревок.

– А что я? – Герберт сделал вид, что удивился.

– К какому образу стремишься ты? Хочешь быть влиятельным адвокатом, которому подчиняются все, начиная с местных детективов и заканчивая богатыми наследницами в постели? Хочешь все контролировать?

– Возможно, – не отрывая от меня взгляда, произнес он.

– Сейчас ты не контролируешь ситуацию, – напомнила я.

– Ты так считаешь? – Герберт усмехнулся.

Указательным пальцем я провела по его шее, с удовольствием отметив, как он напрягся. Глаза Герберта потемнели, он ничего не говорил, но следил за мной с непрерывным вниманием.

Я медленно расстегивала пуговички белой рубашки. Одну за другой, изредка намеренно царапая кожу ногтем. Чувствовала его участившееся сердцебиение. Полы рубашки разошлись, обнажив рельефный торс. Я наклонилась, кончики волос коснулись его живота. Губами я едва коснулась шеи, совсем невесомыми поцелуями спустилась ниже, на живот. Язык скользнул вокруг пупка. С ремнем я справилась куда быстрее, чем с веревками.

Герберт рассмеялся.

– Ты на это не решишься.

Наверное, он знал, что делает, потому что пренебрежительное сомнение завело меня еще сильнее, начисто лишило каких-либо сомнений и просто не оставило выбора. Дыхание Герберта участилось, он закрыл глаза, откинув голову назад. И я точно знала: будь его руки свободными, он не дал бы мне отстраниться.

Но раз правила сегодня были мои, я дразнила. И хотела… не знаю, может, отомстить за несколько месяцев равнодушия. Может, доказать ему, что он составил неверный образ. А может, доказать самой себе, что могу вызвать в нем желание, не только будучи связанной и беспомощной. Что ему нужна я, а не власть надо мной. Сейчас он был в моих руках, и это ощущение пьянило.

Я расшнуровала корсет платья не до конца, чтобы было видно чуть больше, чем я позволяла себе обычно.

– Необычное ощущение, да? Когда не можешь ни на что повлиять. Когда не владеешь ситуацией.

Я склонилась, чтобы поцеловать его, но только скользнула губами по щеке и снова опустилась, на этот раз намереваясь мучить сильнее. Герберт с шумом выдохнул, я ощущала его нетерпение и желание. Но намеренно не давала развязки. И ощущала какое-то мстительное удовольствие.

– У тебя неплохо получается, – с насмешкой сказал он.

– У меня был неплохой учитель.

– Он был бы доволен.

Я снова отстранилась и с удовольствием заметила тень разочарования, мелькнувшую на лице Герберта. Он наблюдал молча, но я чувствовала, как в нем бушует страсть. И как он бесится от того, что не может пошевелиться.

Платье легко скользнуло на пол. Я очень надеялась, что внешне выгляжу уверенно, потому что на самом деле приходилось преодолевать сомнения с каждым действом, каждым словом. Я чувствовала на себе жадный взгляд и боролась с искушением прекратить все и уйти. Но это искушение было не мое. Оно принадлежало той части Кортни, которая действительно хотела остаться хорошей девочкой, сделать вид, будто вся эта тьма – не про нее. Но, похоже, ничего более настоящего, чем то, что было сейчас, в моей жизни никогда не происходило. А хорошая девочка Кортни – насквозь лживая иллюзия.

Я приблизилась к Герберту, поцеловав, дав себе время насладиться свободой и контролем. Грудью прижалась к его обнаженной груди. Удовольствие от соприкосновения тел пронзило насквозь, у меня вырвался короткий стон.

А потом, к собственному удивлению, я услышала смешок и почувствовала на талии руки Герберта. Он с силой надавил, заставив меня опуститься, от чего я выгнулась и застонала в голос.

– Запомни, девочка моя, ты командуешь ровно до тех пор, пока я это разрешаю, – сказал Герберт, покрывая поцелуями мою шею.

Мы оба были на пределе. Не существовало ничего вокруг, только ощущения. Я закрыла глаза, полностью отдавшись во власть лавины эмоций. Вздрагивая от каждого движения, я наслаждалась каждым мгновением этой близости.

Герберт вдруг замер, заставил меня слезть и поднялся, разминая руки и ноги. В несколько движений разделся, не отрывая взгляда от моего лица. Его руки скользнули по моим плечам, изучали и ласкали. Неудовлетворенность прерванной близостью причиняла почти боль, но я не стала бы просить. Никогда и ни за что я не стала бы умолять Герберта о чем-то, и он это знал.

Плевать на нерасправленную постель, на дом, одиноко стоящий посреди леса. Плевать на опасность и все остальное. В эти часы был только один человек в моей жизни и одно важное чувство. Все остальное, в том числе и опасное, могло подождать.

Пальцы судорожно переплелись, я чувствовала внутри себя движение и подавалась навстречу. Волны удовольствия накатывали одна за другой, накапливаясь до тех пор, пока ошеломляющая лавина ощущений не накрыла меня с головой. Я почти отключилась, до боли сжав руку Герберта, а он увеличил темп, и сам находясь на грани. Несколько мощных толчков, и тепло разлилось по телу вместе с приятной дрожью.

– Я уже думал, не дождусь тебя, – с улыбкой произнес Герберт, целуя.

– Ты развязался! – с обидой сказала я.

– Я тут же об этом пожалел, – заверили меня. – Все нормально?

– Да. Теперь да. Я устала, Герберт. Я очень устала.

– Знаю.

Мягкие и неспешные поглаживания спины отвлекали от разговора. Я пропускала добрую половину из того, что говорил Герберт. И просто дремала под умиротворяющие звуки его голоса.

– Кортни, это чья-то злая шутка. Ты никогда не была в лечебнице, никогда не страдала от галлюцинаций и провалов памяти. Неужели ты не помнишь то время? Как скандалила Кайла, как Ким упала в бассейн и чуть не утонула, как Кристалл неудачно сменила цвет волос и твой отец не взял ее с собой на встречу?

– Помню, – пришлось признаться.

– И как ты тогда вообще допустила хотя бы мысль, что я мог отправить тебя в лечебницу? Да и подумай немного, неужели Карл пошел бы на такое? С его одержимостью репутацией? Да он запер бы тебя в самой темной комнате дома, будь ты больна! И никто не узнал бы, что у него вообще была средняя дочь. А тебе не показалось странным, что, несмотря на небольшой промежуток времени, в больнице якобы не осталось сотрудников с тех времен? Только ушлая директорша и полоумная слепая бабка, которая всем своим видом иллюстрирует страшилки для детей про злобных духов. Как ты могла им поверить?

– Знаешь, когда вокруг столько происходит, сомневаешься во всех, включая себя. Эти записки… они появлялись повсюду, а тут еще Джейк со своим расследованием и эта Франческа. Я действительно почти поверила в то, что делаю это сама.

– И что тебя переубедило?

– Ну, – фыркнула я, – я не стала бы бить тебя по голове?

– Сомнительный аргумент.

– И поджигать дом.

– Да, точно. Забыл, что в кодексе безумцев так и написано: «Не бить Герберта и не поджигать дома».

Он рассмеялся и убрал с моего лица непослушную прядку волос.

Я чувствовала, что не могу пошевелиться. Мышцы налились приятной усталостью.

– Мы что-нибудь придумаем, – заверил меня Герберт. – И прекратим это. Рано или поздно тот, кто это делает, совершит ошибку. Мы этим воспользуемся.

– Я не понимаю, как можно так кого-то ненавидеть. Мы ничего и никому не сделали! Ну… кроме Хейвен, но мы были детьми!

– Кортни, не думай о чужих мотивах. И никогда не пытайся понять и оправдать преступника. Иначе…

– Что? – спросила я.

Губы Герберта тронула легкая усмешка. Он провел ладонью по моей пояснице, отчего я снова выгнулась.

– Иначе ты в него влюбишься.

Я рассмеялась, намереваясь высказать этому нахалу все, что о нем думаю, но замерла, услышав что-то за дверью комнаты. Может, это всего лишь ветер в трубах, но жизнь преподала достаточно уроков, чтобы я так легко в это не поверила. Звук повторился, теперь отчетливо слышались шаги. Кто-то поднимался по лестнице.

– Ты слышал? – Я вскинула голову.

Герберт одним движением поднялся и быстро натянул штаны. Шаги в коридоре стали яснее. Я не успела бы одеться, но закуталась в плед. Дверь в комнату с мягким звуком открылась, явив… Джейка. Я задохнулась от возмущения и – видят боги – с трудом сдержала рвущуюся наружу магию.

– Джейк! – рявкнула я. – Ты что, не в курсе, что вламываться в чужие дома нехорошо?

– А ты, Кортни, не в курсе, что…

Он не договорил, Герберт сбил его с ног сильным ударом в челюсть. Джейк рухнул в коридоре и там уже оказался прижат к стене. Он орал и брыкался, но не мог вырваться из захвата Герберта. С грохотом дверь в комнату закрылась, и я быстро оделась.

– Стой, Герберт! – крикнула я, видя, что он уже хочет вывести Джейка из дома.

– Кортни, ты что, до сих пор его защищаешь? – сквозь зубы процедил Герберт.

– Нет, но я хочу кое-что знать. Джейк, скажи-ка мне, как тебе пришла в голову идея задержать меня дома? Кто тебя надоумил и сколько вранья было в этой слезливой истории, достойной лучших театров?

Джейк что-то пробормотал и тут же заорал: Герберт так вывернул ему руку, что чуть не сломал.

– Отпусти меня, ублюдок! – зарычал Джейк. – Катись вместе со своей потаскушкой… а-а-а!

– Я ведь тебе руку-то сломаю так, что ни один целитель не соберет, – почти ласково проговорил Герберт. – Но самое приятное, что, помимо руки, у тебя есть еще одна, две ноги и некие более чувствительные части тела. И знаешь, Сантьяго, если я пойму, что тебе известно нечто о твари, которая пыталась меня уничтожить, но ты не делишься с нами, то могу и убить. И тебя даже никто не найдет, понимаешь? Похоронят пустой гроб. Земля падает на пустой гроб с особым гулким звуком, все присутствующие поймут, что от тебя не осталось даже того, что можно было бы закопать.

Я так и осталась стоять с открытым ртом, глядя на Герберта. Я знала о темной стороне своего поверенного, но не представляла масштабов. Он довольно профессионально выбивал информацию. Интересно, сколько раз за время работы на отца ему приходилось такое вытворять? И сколько придется, живя со мной?

– Джейк, он не шутит, – холодно произнесла я. – И я не стану тебя защищать. Ты переступил границы. Подверг опасности человека, которого я люблю. И если ты сделал это по доброй воле, если был одним из тех, кто запугивал меня и сестер…

– Я нигде не участвовал! – В голосе Джейка прорезались истеричные нотки. – Она сказала, что любит его! Уолдера!

– Кто?!

– Я не знаю! – снова взвыл Джейк. – Она просто нашла меня в гостинице и сказала, что хочет вас разлучить! Она просила любым способом оставить тебя в доме! Даже придумала мне легенду! Я думал, что вызову жалость и мы помиримся, а потом я…

– Какое поразительное качество – умение думать. Как она выглядела?!

– Я не знаю! Она была в маске и плаще. Невысокая, может, ростом с тебя или пониже, голос красивый и молодой – больше ничего! На ней была маска, как у куклы! Кортни, я клянусь, я не знал, что она хочет тебе навредить! Она сказала, что любит Уолдера и он ее тоже, а ты – его прошлое, и надо всего лишь задержать тебя в доме, чтобы ты не пришла на встречу с ним!

– Отпусти его, – бросила я Герберту. – У него не хватит мозгов врать.

И уже Джейку, который скулил на полу, прижимая руку к себе, сказала:

– Убирайся. Не из Хейзенвилля, Джейк, и даже не из Даркфелла. Из страны. Я не желаю больше слышать о тебе. Не могу поверить, что верила в твои чувства когда-то.

Герберт был удивительно любезен. Похоже, близость смерти разбудила в нем желание убивать самому. Он помог Джейку выйти из дома, а когда тот скатился по ступенькам, брезгливо вытер руки.

– Возможно, это было слишком, – вздохнула я, когда мы остались одни.

– Не было, – буркнул Герберт. – Он слишком долго действовал мне на нервы. И я даже ничего ему не сломал.

Резко вспыхнул камин, я вздрогнула от неожиданности.

– Так что, все это делает какая-то… женщина, влюбленная в тебя? – пораженно спросила я.

Все издевательства, угрозы, убийства – все это потому, что я вернулась и отняла у нее шанс заполучить мужчину?!

– Кортни, мы не можем утверждать это на сто процентов. Судя по тому, что происходит, она ловко манипулирует людьми. Сантьяго, при всех его недостатках, в первую очередь болван, а не заговорщик. Его волнует лишь то, что подружка упорхнула к другому. На это легко надавить. Знаешь, влюбленные женщины не запирают возлюбленных в горящем доме.

– Да она психованная! – В сердцах я ударила по подлокотнику дивана. – И надо ее вычислить.

– Нужно возвращаться. Дома все обсудим и решим, как быть.

Он протянул мне руку. Несколько секунд я молча смотрела на Герберта.

– Ты останешься? – спросила я прежде, чем подняться.

– В Хейзенвилле?

– Со мной.

– Разумеется.

И я с облегчением позволила взять себя за руку.