Глава 7

Я засыпала. Пока умывалась ледяной водой, пока расчесывала длинные волосы – засыпала и ничего не могла с собой поделать. Несмотря на то что я проспала почти весь день у Райана на руках, тот сон не принес никакого расслабления. Письмо отца, иллюзия, ночные разговоры и постоянные повторяющиеся размышления – все это выматывало не хуже физической работы.

Райан стоял в дверях, наблюдая.

Я смущалась его присутствия. Того, что он видел меня без привычного пучка, того, что сейчас я сидела не в дорогом платье, а в тонкой сорочке, едва доходящей до колен. Но закутаться в одеяло или попросить уйти означало показать слабость. Этого я себе позволить не могла.

– Ты так и будешь здесь стоять? – наконец не выдержала я.

– Не хочу уходить. Ты красивая. Мне нравится за тобой наблюдать.

– Папочка подарил тебе игрушку. Хочешь поиграть, да?

– Я не хочу с тобой играть. Но ты сказала, что любишь меня.

– Ты умирал. Отказать человеку в его последние минуты – высшая форма жестокости.

– А мне показалось, это было искренне.

– Может быть. Но это не имеет никакого значения. Ты уйдешь к себе. Обработаешь рану и ляжешь спать. И у тебя не возникнет даже мысли о том, чтобы ступить на порог моей комнаты.

– Уверена, что устоишь? Ты была готова со мной переспать прямо в камере тюрьмы, детка.

– Ты угрожал ребенку. Любая мать, пусть плохая, пусть приемная, сделает все, чтобы вернуть ребенка, за которого она несет ответственность. Хочешь сделать меня плохой? Не буду мешать тебе жить в мире иллюзий, только посмотри в зеркало. Посмотри, во что превратился ты. Когда, Райан, когда ты стал человеком, не гнушающимся шантажировать женщину ребенком? Когда из человека, которого я так любила, ты стал моим врагом?

Последнюю фразу я не собиралась говорить, но она все равно вырвалась, а вместе с ней и вся обида на то давнее предательство.

– Любила? Или злила отца, встречаясь с парнем из простой семьи?

– Из простой? – рассмеялась я. – Да ты даже тогда мне врал! Кем, говоришь, были твои родители? Гончары? Серьезно? Тебе хватало наглости врать мне в лицо!

– Я не врал тебе, Мэнфорд – приемный отец.

– Серьезно? Вот как ты себя оправдал?! Если называешь себя настоящим мужчиной, так играй его не только в постели!

– И что же мне сделать? – насмешливо спросил Райан, приподняв одну бровь. – Попросить у тебя прощения?

В порыве злости я швырнула гребень, и, не будь на полу мягкого ковра, на грохот сбежался бы весь дом.

– Да, Райан, я уверена. Знаешь почему? Потому что ты уже бросил меня однажды! Можешь смеяться над наивной дурочкой, которая одиннадцать лет обижается на то, что парень не захотел с ней встречаться, но знаешь что? Ты не просто разорвал отношения, которые стали тебе не нужны! Я рассказывала тебе все, Райан. Ты знал, как отец с нами обращается. Ты знал, в какой атмосфере мы росли. К тебе я шла каждый раз, когда мне было плохо. Ты обещал мне, что защитишь. Ты обещал, что увезешь из Хейзенвилля. Ты клялся, Райан, клялся! И я ждала. Терпела. Потому что верила, что наступит момент, когда мы уедем. Когда, засыпая, я мечтала однажды не проснуться, я верила, что наступит день – и я открою глаза в домике у моря, который ты мне обещал.

Я подняла с пола гребень и бросила его на трюмо.

– А потом папа позвал меня к себе и сказал, что ты сбежал с его деньгами. И знаешь что? Еще какое-то время я верила, что ты вернешься. Что деньги нужны были тебе для того, чтобы все устроить. И мы действительно уедем. Но ты не приезжал, а отец меня возненавидел. Он увез меня в Даркфелл и запер в одном из домов в глуши. Там было еды недели на две, ужасно холодно и темно. Я провела там несколько месяцев одна, даже не зная, вернется ли за мной хоть кто-нибудь или однажды кончится и вода.

Там, в темной комнате, родилась Стелла. Она долго не могла закричать, и за нее кричала я – в надежде, что хоть кто-нибудь придет и поможет хотя бы крохе, которая не совершала никаких ошибок. И не была обязана платить за мои.

– А когда папа все-таки приехал, он заставил меня просить прощения, сказал, что я выйду за того, кого он мне подберет, и лучше бы мне быть очень хорошей дочерью, чтобы семейная жизнь не превратилась в ад. До самой его смерти я делала то, что он прикажет. Окончила колледж, осталась преподавать. Потом выяснилось, что я не могу иметь детей, и тогда отец сказал, что для меня не предусмотрена семья. Вот почему я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался.

– Кайли… – Райан прислонился лбом к косяку. – Я не знал, что он так поступил…

– Ты знал, что ничего хорошего меня не ждет. Ты знал все или почти все, что происходило в доме. Просто тебе было плевать.

– Как вы справились? Как выжили?

Я рассмеялась, вытирая слезы.

– Как ни странно, благодаря Ким. Через два года отец заболел. Он почти не выходил из комнаты, и жить стало проще. А потом он умер. Кристалл взяла на себя все дела Кордеро, и я оказалась предоставлена самой себе. Мы не знали, что Ким травила папу. Но знаешь… она убила Хейвен, собственную мать, детектива – и на это ее толкнуло безумие. Но отца она убила, потому что всегда есть герой, который убивает чудовище. Это законы жанра.

Я много читала раньше. Истории о других мирах, захватывающих приключениях. Там принцы всегда возвращались – с завоеванными землями, трофеями и поверженными драконами.

В реальности все оказалось иначе, и эта горькая разница отравила мне двадцать восемь лет жизни.

Я получила вместо завоеванных земель мрачный особняк с прогнившим насквозь чердаком.

Вместо трофеев – старые письма с чужими тайнами.

А вместо драконов – хладнокровных убийц.

– Я хочу увидеть Стеллу. Она – ребенок, ей страшно. Она ничего не сделала и не заслужила жить в неизвестности с чужими людьми.

– Я поговорю с отцом.

– Спокойной ночи, Райан.

Удивительно, но он послушался, только замешкавшись на пару секунд.

– Кайли… прости меня. Если бы я мог что-то исправить, изменить… я увез бы тебя.

– Нет. Не увез бы. Но спасибо за то, что попытался солгать.

Я без сил опустилась на постель.

Как иронично: Райан снова стал единственным человеком, добившимся от меня откровенности. Я никому и никогда не говорила, что случилось после его побега. Кортни и остальные думали, я уехала в Даркфелл, чтобы тайно родить там Стеллу. Никто из них не знал подробностей тех месяцев. Папа постарался привести меня в порядок, прежде чем вернуть послушную дочь в лоно семьи.

Я часто думала о том, могло ли все обернуться иначе. Если бы рядом были целители, если бы я не была одна. Могла ли я сохранить способность иметь детей?

Повезло, что у меня еще сохранились остатки гордости. Как бы ни хотелось, чтобы Райан все же пришел, я ни за что не решилась бы об этом попросить.

Сквозь сон я будто бы услышала шаги, но, когда открыла глаза, в комнате никого не было. Зато я отчетливо услышала приглушенный смех и поняла, что он звучит за стенкой. В коридоре.

Сон слетел, словно и не было. Я поднялась.

На туалетном столике рядом с гребнем лежал конверт со знакомой «К», старательно выведенной красными чернилами.

Руки мелко дрожали, но мне удалось открыть записку, не порвав. В полумраке я долго всматривалась в ровные изящные строчки.

«Ваша пара никогда мне не нравилась. Мещанство – кривое отражение настоящей роскоши. Хочешь узнать главную тайну поместья Хефнеров? За некоторыми дверями прячутся чужие секреты… Твоя взволнованная К.».

Помимо записки в конверте был ключ. Тот же самый или идентичный тому, что использовал Райан, чтобы попасть на чердак.

«К» нельзя было верить. Из-за нее я едва не убила Райана. Но она не раз помогла сбежать от Лавреско. И вряд ли, вытаскивая меня из тюрьмы, брала в расчет старые чувства. И теперь хотела, чтобы я увидела, что на чердаке. И, боги ее разрази, я желала этого не меньше!

Жребий брошен. Назад дороги нет. Стараясь ступать бесшумно и надеясь, что Райану не придет в голову искать меня, я направилась прочь из апартаментов.

Невидимой тенью я выскользнула из комнаты. Отстраненно подумала, что запоздавшему полуночнику я и сама могу показаться привидением в этой светлой сорочке и с растрепанными волосами.

Я только на минутку – убеждала себя. Лишь взгляну на дверь чердака и вернусь. Я должна убедиться, что царапины никуда не исчезли, что мне не привиделось.

Полы были холодные, ковры не спасали. Дом насквозь пронизывал леденящий душу холод. Где-то в трубах выл ветер. Свет не горел, только луна заглядывала в окна. Я быстро начала дрожать от холода, но упрямо шла вперед.

Дверь оказалась заперта. Но я поднялась по деревянным ступеням и подошла вплотную. Тихо.

Я с облегчением и в то же время с затаенным страхом выдохнула. Провела пальцем по лакированной поверхности, вдохнула запах дерева.

Царапины были на месте. Не привиделось.

Не давая себе передумать, я кинулась к картине с намерением открыть эту проклятую дверь и обследовать каждый уголок чердака. Пусть опасно, пусть пол грозит обвалиться, я должна! Меня тянуло к этой комнате, все существо жаждало обследовать чердак.

А из-за двери доносился тихий женский голос, напевающий старую песенку.

Любимую песенку Ким.

* * *

Не знаю, сколько я просидела на верхней ступеньке, вслушиваясь в один и тот же куплет, повторяющийся раз за разом. За дверью не могло быть Ким, но я все равно слышала ее голос. Вертела в руках ключ от чердака и не решалась отпереть замок. Я так сильно его сжимала, что он впивался в кожу, грозя оставить красные следы.

Там никого нет, убеждала я себя, чтобы успокоить сбившееся дыхание.

Но знала, что есть. «К» никогда не врала. Хефнеры скрывают что-то на чердаке, и оно тесно связано со мной. Надо выяснить что. Но интуиция нашептывала развернуться и сбежать.

Я не могла больше это слушать. И знала, что если просто уйду, то каждую ночь буду вслушиваться в тишину, ожидая момента, когда раздастся смех или польется зловещая песенка. А потом просто сойду с ума и никогда не прощу себе трусость.

Ключ входил с неохотой. Будто замком давно не пользовались, хоть Райан и открывал его при мне всего несколько часов назад. С негромким щелчком замок наконец поддался, но я потратила еще минуту, чтобы вытащить ключ. Не хотелось оставлять его снаружи.

В нос ударил запах пыли, дерева и дождя. На чердаке было настежь открыто окно, в котором в лучах лунного света переливались мокрые листья дерева, растущего прямо у дома. Я сделала несколько шагов внутрь. Пол пружинил, но казался достаточно крепким, чтобы выдержать меня.

Еще одна ложь Райана.

Чего здесь только не было! Мебель: старинная, в хорошем состоянии. Посуда: дорогая, фарфоровая, тончайшая. Ткани, абажуры, канделябры. Все, что надоедало хозяевам поместья или ломалось, годами стаскивали сюда и забывали. Я видела стопки устаревших и никому не нужных учебников, карты, портреты. Выцветшие пейзажи, целая коллекция морских мотивов…

Еще дальше стоял, чуть покосившись, большой секретер, заваленный бумагами. Почему-то мне вдруг захотелось их все просмотреть.

Ничего особенного там не нашлось, просто наброски художника среднего пошиба. Старый покосившийся дом с забитыми окнами. Хейзенвилльский маяк с неизменно обступающими его низкими тучами. И люди. Много портретов, набросков и зарисовок. Кому они принадлежали?

Чаще всего встречался портрет милой маленькой девочки, чем-то напоминавшей Стеллу. Я насчитала около десяти рисунков с ней, и всегда она была в одном и том же платьице с кружевными оборками. Такие вышли из моды лет двадцать назад. Ни на одном из рисунков девочка не улыбалась.

Последний лист заставил вздрогнуть. Я словно окунулась в ледяное прошлое, внезапно, без предупреждения. Знакомые черты лица, мягкие светлые волосы, губы, тронутые улыбкой. С рисунка смотрела Ким, младшая сестра, ныне навечно запертая в лечебнице. Такой я ее запомнила – красивой, улыбчивой, доброй. Мне повезло в какой-то мере: безумия сестры я не видела, в больнице ее не навещала. Не могла себя заставить взглянуть на эту новую Ким. Рисунок на мгновение вернул ее в мою жизнь.

Я подскочила, не сдержав возгласа, когда по чердаку пронесся женский голос. Его я уже слышала раньше.

Голос заполнял собой все пространство, сложно было понять, откуда он исходит.

– Кто здесь? – спросила я.

Никогда не слышала полной версии этой песенки и не была уверена, что хочу услышать.

Голос становился то громче, то тише, рассеивался среди многочисленного хлама. Я бродила по чердаку в поисках источника и наконец замерла, поняв, откуда доносится песня.

Из одного из сундуков, в которых в старые времена хранили одежду.

– О, боги, что вы здесь прячете… – пробормотала я.

От волнения и страха тошнило, но я решительно взялась за крышку сундука и с трудом подняла ее. Свет из небольшого чердачного окошка упал в темное нутро сундука.

Я встретилась взглядом с серыми, пронзительными в своем безумии глазами.

В сундуке лежала девушка в длинной светлой сорочке, и, наверное, это было то, чего я никак не ждала увидеть. Она смотрела с любопытством и не шевелилась, производя жуткое впечатление.

Когда я отшатнулась, девушка поднялась, вылезая из сундука. Она двигалась как-то странно, плавно и медленно. За тем исключением, что у нее были очень сухие волосы, а неестественная бледность кожи в темноте казалась мертвецкой, девушка была симпатичной. Светловолосой и стройной.

– Ты кто? – севшим голосом спросила я.

Она внимательно меня рассматривала, склонив голову и чуть сощурившись.

– Как тебя зовут? – снова спросила я.

И, к моему удивлению, девушка ответила:

– Жизель.

– Жиз… погоди, ты дочь Рейгана… Стой, я не понимаю! О тебе писал мой отец, как ты здесь… Тебя запер Мэнфорд?

– Запер, – эхом откликнулась она. – Я люблю снежинки. Их здесь много. Посмотри!

Она закружилась по комнате, ловя руками невидимые снежинки, но не рассчитала траекторию и врезалась в старое пыльное кресло.

– Осторожно! – Я подскочила к ней, чтобы помочь подняться.

Жизель смеялась. И вдруг так же резко прекратила, с легкостью оказавшись на ногах. Посмотрела в дальний угол и что-то забормотала.

– Мертвый мальчик, – наконец я смогла разобрать хоть что-то, – он всегда здесь. Почему? Мно-о-ого мертвых мальчиков. Мертвые поколения. Они исчезают не сразу…

– Там никого нет. Жизель, давай спустимся вниз, ладно? Я обещаю, если тебе причиняли вред, это прекратится…

Она вырвала руку из моей и отскочила к стене, тяжело дыша. В широко раскрытых глазах читался неподдельный ужас. Жизель смотрела на что-то за моей спиной. Я подумала было, что она снова видит какого-то призрачного мальчика, но потом услышала вполне реальные шаги. И резко обернулась.

– Ты обожаешь лезть не в свои дела, да, Кайла? – спросил Мэнфорд.

– Не в свои? Девушка больна! Ей нужен целитель!

– Тебя это не касается. Кто разрешил тебе сюда войти?

– Я услышала ее голос, когда спала! Райан солгал, что чердак пуст. Думаете, я вот так возьму и поверю, что она заперта здесь по собственной воле?

– Она моя дочь. Жизель действительно больна, но что я должен, по-твоему, сделать? Запереть ее в больнице, как это сделали вы с сестрой? Лишить магии, отдать на растерзание менталистам и превратить в безвольное растение?

– Да, конечно, гораздо лучше запереть ее на чердаке, среди кучи хлама, где она может пораниться или задохнуться в одном из сундуков! И вместо того, чтобы бросить все свое состояние на то, чтобы облегчить ее муки, бегать по всему свету и искать мифический дневник магического гения, который якобы может помочь! Не гнушаясь ни похищениями, ни шантажом. Рискуя жизнью сына и безопасностью внучки. Браво, Мэнфорд, вы удивительный кретин.

– Жизель сама выбрала это место. Ей здесь спокойнее.

– Конечно. Ничуть не удивлена. Вы ведь дружили с моим отцом, наверняка переняли его передовые методики воспитания. Может, хоть вы расскажете, что такого делаете с дочерьми, что они сходят с ума? Погодите… Кто такой Рейган?

Мэнфорд нахмурился и занервничал. Он переводил взгляд то на меня, то на дочь, снова погруженную в чертоги собственного разума.

– Откуда ты взяла это имя?

– Какая разница?

– Рейган – мое второе имя. Я представлялся им твоему отцу. Допрос окончен? Ты ее пугаешь. Идем вниз.

– Мертвые мальчики не уходят сразу, – захихикала Жизель. – Они еще долго живут здесь…

Она ткнула указательным пальцем в свой лоб.

– О чем она?

– Кайла, она больна. И боится незнакомых людей. Извини, что Жизель тебя напугала. Идем в мой кабинет и поговорим, – взяв себя в руки, произнес Мэнфорд.

Я не сомневалась, что услышу очередную складную ложь, и колебалась. Мне хотелось увести Жизель отсюда, помочь ей, и в глубине души я даже понимала почему. Я была отвратительной старшей сестрой. Занятая своими страданиями, я не заметила того, как плохо было Ким. А с тех пор, как она попала в больницу, так и не нашла в себе силы ее навестить.

Что произошло с Жизель? Почему у двух друзей и соратников, занимавшихся исследованиями магии, безумные дочери?

– Если вы с отцом были друзьями и он знал о состоянии Жизель, почему просто не передал вам копию дневника Конрада? Если вы были друзьями, то знаете, что моя сестра не монстр и не садистка, вы могли обратиться к ней, а не похищать меня. Раз вы не обратились к моей семье за помощью, там явно не спасительный ритуал для Жизель. И оставлять меня в живых вы не собираетесь, иначе ваш сын не прятал бы меня от Герберта. Чем вы занимались с моим отцом, Мэнфорд? Что вы сделали с Ким и Жизель? Что за ритуал создал Конрад Кордеро? Вы либо ответите на эти вопросы, либо я расскажу Райану о том, что Стелла – его дочь. И посмотрим, решится ли он помогать вам и дальше, зная, что спасение дочери – последнее, о чем вы думаете!

Я блефовала. Понятия не имела, хватит ли Райану моральных качеств, чтобы остановить творящееся безумие. Возможно, он всего лишь умело играл и у Мэнфорда не было от приемного сына секретов.

Жизель вдруг закричала. Пронзительно, хрипло, так, что наверняка было слышно в каждом уголке дома. Следом раздался звон. В свете луны в окровавленной руке девушки мелькнул осколок. Мелкая крошка разбитого зеркала впивалась ей в ноги, но Жизель, казалось, совсем не замечала боли.

Она бросилась на Мэнфорда с невероятной для хрупкой девушки силой. Они рухнули на пол, доски опасно заскрипели. Ступор длился доли секунды, а потом я подскочила к ним и с нечеловеческим усилием оттащила Жизель от отца. Она кричала и вырывалась, как дикая кошка, и моих сил не хватало.

– Не трогай ее! – рявкнул Хефнер-старший. – Нет!

Одержимая приступом ярости, Жизель была намного сильнее меня. Показалось, ей не стоило никаких усилий отшвырнуть меня в сторону и вновь броситься к отцу. Ее тело охватили сияющие серебром нити магии, сковав движение, но было уже поздно.

Я вскрикнула. На лице Мэнфорда появилось удивление. Всего лишь удивление – вот что чувствует человек, получающий удар осколком зеркала в сердце.

Второй. Третий.

Жизель била яростно, вкладывая в каждый удар ненависть и боль. Я видела, как по ее щекам текут слезы, видела отчаяние в красивых глазах.

Мэнфорд пошатнулся. Из уголка губ показалась струйка крови. Я боялась даже пошевелиться, понимая, что Жизель совсем себя не контролирует. Она словно не могла остановиться.

Мэнфорд упал.

– Мертвый мальчик, – раскачиваясь на месте, произнесла Жизель. – Мертвому мальчику негде жить.

Потом подняла голову, уставившись в пустоту.

– Папа. Где папа? Ты обещал, что я увижу папу!

Я ощутила, как по коже проходит мороз. Она верила в то, что видела. И, кажется, хотела, чтобы это увидела и я. Жизель с такой силой вцепилась в мое запястье, что мне показалось, сломала его.

– Ты видишь?! Видишь их?!

С грохотом дверь вылетела из петель, а на пороге возник Райан. Лишь бросив на отца быстрый взгляд, он с трудом разжал пальцы сестры и оттолкнул меня в сторону.

Она брыкалась и вырывалась, но силы вскоре кончились. Теперь это была лишь слабая девушка, истерзанная болезнью. Жизель рычала, плакала, кричала. Когда она перестала сопротивляться, Райан осторожно опустил ее на пол и обнял.

– Ну все, все. Не бойся. Я с тобой. Его больше нет. Не бойся…

Я ахнула, увидев на его рубашке кровь, и взмолилась, чтобы это была лишь растревоженная рана. Но Райан, кажется, совсем не ощущал боли. Он удивленно посмотрел на руки, а затем перевел взгляд на сестру.

Жизель обмякла, только плечи вздрагивали от рыданий. Райан поднял голову, и у меня дрогнуло сердце от его растерянного взгляда с немой мольбой о помощи. Он осторожно положил сестру на пол. Из ее живота торчал острый зеркальный осколок. Тот самый, что оборвал жизнь ее отца.

– Райан… это ты?

Ее взгляд будто прояснился, и Райана это явно поразило. Жизель выглядела почти нормальной, вот только она умирала. Ласково, почти невесомо, Райан погладил ее по голове, убрав с лица испачканные кровью светлые пряди.

Жизель всхлипнула, ее голос то и дело срывался, звучал приглушенно, как из сломанной музыкальной шкатулки.

– Я так устала…

– Знаю. Прости, что не смог тебе помочь.

– Почитай мне. Расскажи… чтобы я заснула.

– Я не знаю слов, малышка.

Медленно, пошатываясь, я подошла ближе и опустилась возле них. Взгляд девушки с трудом остановился на мне. Сейчас в нем не было и тени безумия.

– Я тебя знаю. Он говорил о тебе…

– Твой отец?

– Твой.

Я открыла было рот, чтобы спросить о том, когда она видела папу и что они с Мэнфордом сделали, но Райан умоляюще на меня посмотрел – и духу не хватило. У него умирает сестра, а я хочу использовать ее, чтобы выяснить то, что и так знаю: мой отец был совершенным подонком.

– Тук-тук, за окном тихо плачет навь.

– Старый дом… – эхом откликнулась Жизель.

– Старый дом.

– Сон ты или явь.

Жизель прерывисто всхлипнула и затихла.

Я до крови закусила губу, а Райан устало опустил голову.

– Мне жаль, – хрипло произнесла я.

– Я много раз задавался вопросом, почему отец никогда не заходит к ней. Он как будто стыдился Жизель. А теперь кажется, что боялся.

– Твой отец что-то с ней сделал. Как и мой с Ким. Я нашла их переписку у Мэнфорда на столе. Они говорили о неудавшемся ритуале.

– Что ж, они мертвы, и мы вряд ли узнаем правду. Ты ранена? – Райан заглянул мне в глаза. – Все в порядке?

Медленно я покачала головой. Взгляд упал на тело Жизель. Ее лицо было спокойным, глаза закрыты, а на губах играла улыбка. Она, кажется, наконец-то избавилась от всего, что ее мучило.

Но я все равно не могла не чувствовать вину.

Она накрыла резко, в один момент. Ноги подкосились, и Райан чудом меня удержал.

– Прости. Не надо было мне подниматься.

– Кайли, – ласково отозвался он, – ты не виновата.

Не в порядке. Две смерти из-за одного письма – не нормально.

«К» снова победила. Сколько еще человек должны погибнуть, чтобы до меня наконец дошло?