Глава 8

– Мы придумали ее вместе. Я и Жизель. Чтобы меньше бояться. Я почти ничего не помню, только какой-то темный подвал. И ее.

– Мою сестру?

Райан был мрачнее тучи. Думаю, он до конца не верил в то, что рассказ Хантера – правда. Или надеялся, что мы ошиблись и Жизель не использовали в исследованиях Конрад и Рейган.

Но я вспомнила ее, девушку в светлом платье. Когда мы виделись в последний раз, она была таким же ребенком, как и я.

– Мы просидели там несколько дней и, чтобы не сойти с ума, придумали песенку.

– Но ведь это не значит, что дом существует, – возразил Герберт.

– Значит. Он существует, я уверена. Папа привез меня туда лишь однажды, и тогда я не участвовала в его ритуалах. Но Жизель жила там довольно долго. В подвале была кровать, небольшой комод с ее одеждой, книги, игрушки. Папа не мог позволить мне исчезнуть, люди стали бы задавать вопросы. А вот Рейган, похоже, решил не рисковать и держал Жизель в лаборатории.

Я заметила выражение лица Райана и вздохнула. Все еще чувствуя неловкость за сцену в ванной и благодарность за то, что спас меня, я ненавидела себя за то, какую боль причиняю ему, рассказывая, как обращались с его сестрой.

– Хорошо, и что мы знаем об этом доме? – спросил Хантер. – То, что он старый? Этого мало.

– Навь… там упоминается навь. Дом должен быть у воды.

– Навей много лет никто не видел. С тех пор как магия тесно сплелась с технологиями, они просто вымерли, – возразил Герберт. – К тому же вы были детьми и вполне могли принять за плач нави ветер или скрип старых досок.

– Нет… – медленно произнесла я. – Там было сыро. Я помню плесень на стене в углу.

Райан развернул на весь стол карту и начал расставлять на ней отметки.

– Это – места, где Конрад оставлял жертв. Мы думаем, он старался отвозить их в разные районы, чтобы не привлекать внимания и чтобы убийства не могли связать. Мы действительно далеко не сразу объединили жертв, порой ментальный удар очень сложно определить. Часть жертв – «Дора Заката», часть – его попытки найти себе тело. Думаю, где-то в этом радиусе он живет.

Круг захватывал Хейзенвилль и несколько поселений вокруг. В основном мелкие деревеньки, загородные резиденции, частные территории без опознавательных знаков.

– Водоемов всего пять. Побережье, это озеро, водохранилище, плотина и вот здесь пруд, но он слишком маленький, чтобы там что-то водилось и шумело. На побережье Конрада бы заметили, это оживленный поселок, там куча летних домиков даркфеллской элиты. Остаются это озеро, водохранилище и плотина.

– Точно не это озеро, – покачала головой я.

– Почему? – спросил Герберт. – Это логично. Здесь знакомые ему места, близко до города. И это объясняет то, как Карл оказался рядом с тобой.

– Нам определенно надо договориться, как мы будем его называть, – пробормотал Райан.

– Я просто знаю, – ответила я. – Это место не здесь.

Но Герберт продолжал смотреть своим леденящим душу взглядом, и я сдалась:

– Это глупо, но… я любила этот дом. И озеро. До сих пор люблю, наверное. Если бы отец возил меня сюда, держал в каком-то подвале вместе с Жизель, я не смогла бы здесь находиться. Это сложно объяснить, но когда с тобой происходит что-то такое, помимо очевидных воспоминаний или чувств – ненависти, обиды или злости, – ты оставляешь себе еще кое-что. Нечто эфемерное. Может, звуки и запахи. Атмосферу. Когда ты живешь во тьме, то ищешь в ней хоть что-то светлое.

– И что нашла ты? – спросил Хантер.

Я подняла на него взгляд.

– Ничего. Там не было ничего, кроме темноты и старых игрушек.

– Так. Погодите-ка!

Райан пододвинул к дивану, где я сидела, огромный ящик с бумагами.

– Если этот дом принадлежал моему отцу – а кому же еще он принадлежал, если там держали Жизель? – то он должен был его как-то финансировать. Платить налог и все такое. Невозможно скрыть недвижимость! Невозможно! Даже если она идет через подставных лиц, через несколько фирм, все равно есть следы!

– В детстве мы с Кайлой часто менялись игрушками, – из кухни выглянула Хейвен. – А потом мы украли в лавке кукол. Таких милых маленьких близняшек. И чтобы дома не стали спрашивать, откуда новые куклы, соврали, что поменялись.

– На что ты намекаешь? – спросила я.

Надо отдать должное Герберту и Райану: они почти не удивились моим беседам с пустотой.

– Ни на что. – Хейвен пожала плечами. – Просто рассказываю истории.

Да, конечно, спасибо большое, дорогое подсознание. Рассказы о тайном обмене ворованными куклами – это то, что мне сейчас… Подождите-ка!

– Герберт, а у нашей семьи есть недвижимость у водоемов, которые нашел Райан?

– Проверю. А что?

– Райан, твой отец владел домами в Хейзенвилле?

Хейвен рассмеялась – и исчезла. Впервые от моих галлюцинаций появилась хоть какая-то польза.

Как же много всего в собственности Кордеро! Дома, лавки, салоны, фабрики и компании. Понятия не имею, как Герберту удается вести дела и сколько вообще у него сотрудников. Хефнеры – чуть менее богатая семья, но и в их активах легко было затеряться парочке домиков.

– Да, одному из фондов отца принадлежит дом в Хейзенвилле. Его использовали в то время, как наш дед был в числе городского совета…

Райан осекся и замолчал.

– То есть это был не дед. А Рейган.

– Покажи адрес! – потребовала я.

Едва взглянув на документы, я уже знала, что Герберт найдет дом Хефнеров, где держали Жизель.

– Они не верили, что их будут подозревать. Но все же подстраховались. И платили за чужие дома, чтобы, если бы вдруг лаборатории нашли, можно было представить все как взлом.

Все взгляды оказались прикованы к Герберту, методично просматривавшему перечень имущества. Следовало отдать ему должное: сейчас педантичность Уолдера сыграла нам на руку. Впрочем, ему пришлось сложнее: в документах не указывалось наличие водоемов поблизости.

– Я очень извиняюсь, – наконец Герберт не выдержал наших взглядов, – а можно не стоять над душой? Я найду дом быстрее, если вы отправитесь сделать чай или тревожно пошептаться в кухне.

– Мы бы нашли его быстрее, если бы ты не шифровал свои документы, – хмыкнул Райан.

– А я и тебе советую это делать, если не хочешь потом унижаться, выпрашивая у нас с Кортни денег на еду. Все это может попасть не в те руки.

– Можно подумать, твой шифр такой надежный. Дай угадаю, ключ к нему – слово «Кортни»?

– Не угадал. – Герберт скорчил рожу. – Мой ключ «Райан». Потому что моя любовь к тебе безгранична.

Кайла, до сих пор сидевшая молча, впервые подала голос:

– Может, выйдете подеретесь, а потом вернетесь и продолжите работать? Мы здесь пытаемся поймать опасного психа и спасти кучу жизней, а вы все выясняете, кто круче! Хотите мое мнение? Останься отец с нами, он никого из вас бы не одобрил! Так что идите и выясните отношения с ним!

Я улыбнулась, а Райан пожал плечами. Мне нравилось наблюдать за их перепалками. Как будто мы на несколько минут снова стали семьей.

– Есть кое-что. В документах дом проходит как бывший пансионат для оздоровления сирот, который Кордеро построили в рамках благотворительной деятельности. Давно заброшен и не обслуживается, первый кандидат на снос после того, как Кортни вступит в права наследования. У дома огромная территория, почти нетронутый лес и… рядом плотина.

– Это он. Я знаю. Отец должен быть там.

Мы с Хантером переглянулись. Оба знали: вступить в схватку с Конрадом Кордеро придется нам.

* * *

Когда экипажи остановились так, чтобы из дома нельзя было увидеть нас, я кинулась к выходу, но Райан меня остановил.

– Ким, я думаю, тебе лучше остаться. Пойдем мы.

– Вот еще! Он менталист, он убьет вас.

– Хантер тоже.

– Да, и если я буду с вами, у него больше шансов.

– У тебя нет магии.

– Это мои проблемы.

– Ким…

Я упрямо поджала губы, и Райан сдался.

Сидеть здесь, в темной кабине экипажа, слушая, как мерно потрескивает пламя в двигателе? Нет уж! Это моя битва и моя расплата.

К тому же я кое-что забыла рассказать.

Впереди показался дом, который я сразу узнала. Если бы кто-то срисовал из моего воображения ассоциации к детской песенке, то у него получилось бы именно это: потемневший от старости деревянный, некогда бывший роскошным особняк. Возможно, он действительно когда-то был пансионатом, но вряд ли те, кто застал это время, еще живы.

Судя по свисающей с балок паутине и горе жухлой листвы на крыльце, домом давно не пользовались. Или хотели создать такое впечатление.

Хантер шел первым, единственный среди нас менталист. Оставалось только надеяться, что его сил хватит сдержать отца и дать возможность поработать оружию. Но если нет…

Райан прав, у меня забрали магию, это обязательная процедура во всех учреждениях вроде «Хейзенвилль-гард».

Но кое-что все же осталось. Этого должно хватить на последний удар – даже если он станет таковым и для меня самой.

– Я ничего не чувствую, – шепотом произнес Хантер. – Здесь никого нет.

Неужели я ошиблась? Неужели отец выбрал другое место? Я думала, что хорошо его знаю. Думала, мы похожи.

Скрипнули доски, когда я вошла. Гостиная ничем не напоминала магическую лабораторию менталиста. Лестница, ведущая наверх, покосилась и рассохлась. Вряд ли ею кто-то пользовался.

Вдохнув запах пыли, гнилого дерева и гари, я закрыла глаза.

Он был здесь. Почти умирая, содрогаясь от невыносимой боли, некогда великий Конрад Кордеро прятался, снова и снова пытаясь найти для себя способ выжить.

Именно выжить, ведь сложно назвать жизнью существование в беспомощном неподчиняющемся теле.

Это место служило ему домом, лабораторией, склепом.

Но его пришлось оставить.

Я шла не то по памяти, не то по интуиции. По коридору в огромную кухню, из которой можно было спуститься в подвал.

В отличие от остального дома, в подвал вела крепкая каменная лестница. Она уходила глубоко во тьму. Хантер помог мне спуститься. Только приняв его руку, я поняла, насколько напряжена.

– Ты как? – тихо, чтобы не услышали остальные, спросил он.

– Лучше, чем когда-либо.

Вспыхнул свет – Райан воспользовался огнем. Очертания предметов проявились не сразу, отблески пламени неспешно рисовали контуры предметов.

Когда глаза привыкли к полумраку, нам явилась святая святых – лаборатория Конрада Кордеро.

Герберт хрипло выругался, а Хантер, явно боясь, что я сорвусь, мягко притянул меня к себе. А может, человечность, атрофировавшаяся за годы работы, вдруг взяла верх и ему просто стало меня жаль.

Для какого-нибудь историка или коллекционера эта лаборатория стала бы бесценным даром. Иные работали на протяжении всей жизни, чтобы обнаружить хоть что-то в тысячи раз менее древнее.

– Думаю, это то немногое, что он смог увезти, – не скрывая отвращения в голосе, произнес Райан. – Проклятый садист.

Нет, здесь не было потеков крови, человеческих костей и замученных животных в духе страшных рассказов. Только книги. Много книг, дневников и свитков. Пустых банок с зельями, от старых и помутневших до совсем новых, блестящих.

А еще кресло. При виде его меня пробрала дрожь. Старинный предмет интерьера превратили в нечто совсем иное, добавив ему ремней и веревок. Они удерживали жертву в кресле, надежно фиксируя руки, ноги и, главное, голову. При виде их я инстинктивно потерла шею, почти наяву ощутив удушающий захват ремня.

– Печальное зрелище, – сказал Хантер. – А ведь Конрад был выдающимся магом. Его исследования спасли сотни тысяч жизней. В какой момент он превратился в существо, живущее здесь и убивающее невинных?

– В тот момент, когда решился убить своего сына, – ответила я. – Во всех нас бродят разные мысли, подчас темные или жестокие. Мы им не поддаемся, осознавая всю неправильность этого. Но в тот момент, когда мы решаемся убить… по-настоящему, хладнокровно лишить жизни другого человека – мы превращаемся в чудовищ. И дальше все зависит от того, насколько долго нам позволяют ими быть.

Я подошла к столу с дневниками и полистала парочку. Один, самый свежий, даже не был закончен. По мере того как отцу становилось хуже, понятный и каллиграфический почерк превращался в невнятные закорючки, которые даже я могла разбирать с огромным трудом.

«Кровь. Разум?»

«Ментальный барьер – как сломать?»

Кое-что отец все же рассказывал. Я с трудом вспоминала подробности, но сейчас, при виде его вещей, записей, работ, обрывки всплывали в памяти, добавляя и без того мрачной картине темных мазков.

Ритуал работает, если есть связь на крови. Если в венах жертвы течет твоя кровь – ты выиграл. Если нет – проиграл.

У каждого из нас есть ментальный барьер. Та преграда, отделяющая душу от внешнего жестокого мира магии. У кого-то барьер слабый, даже небольшого ментального удара может хватить, чтобы убить. У кого-то сильный, и не всякому магу под силу пройти через него.

Магию непросто обмануть, но родная кровь вкупе с колдовскими свойствами кордера и особым ритуалом способна творить чудеса. Чтобы все получилось, лишь нужно найти родного человека одного с тобой пола, и, если разум хранит знание о ритуале, вот она – вечность.

С женщинами почему-то никогда не работало. Отец ставил эксперименты и на них, но, может, мы обладали слишком сильным ментальным барьером, а может, требовались особые условия или заклятия.

Последние годы отец, осознав, что судьба не подарит ему сына, работал в основном над этим. Все исследования магии, силы огня, дарованной ему богами, меркли в сравнении со страстным желанием продлить свою жизнь вкупе с животным страхом того, что время истечет раньше, чем у него получится.

Конрад был самоуверен. Не допускал и мысли, что однажды единственным его шансом будет девчонка, ненужная дочь, которую он даже не любил. Хотя любил ли Конрад хоть кого-то из своих детей – вопрос открытый.

«Добровольность».

Я пролистала до конца, до самых последних записей, а потом, брезгливо сморщившись, выбросила дневники.

– Думаете, он вернется? Будем ждать?

– Он не вернется.

Я хотела направиться к выходу, но вдруг остановилась перед углом, куда отец задвинул массивный стол со множеством ящиков. Я навалилась всем весом, чтобы сдвинуть его в сторону, но это получилось, лишь когда ко мне присоединился Райан.

На темной и сырой стене еще остались выцарапанные старым погнутым гвоздем буквы. Я опустилась перед ними, коснулась холодной поверхности, закрыв глаза.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – говорит светловолосая девочка. – Мне одиноко здесь.

За те несколько дней, что мы вместе провели в этом подвале, успели сдружиться. Жизель смотрела на меня с восхищением, однако мне казалось, это лишь из-за дорогой красивой одежды. Сама она была одета в видавшую виды теплую пижаму противного серого цвета. Как пыль в этом подвале.

– Мы уйдем вместе.

– Папа никогда не отпустит меня. Он говорит, мне еще нельзя. Сначала нужно закончить ритуал.

– Я тебя заберу. Я найду и заберу, обещаю.

Жизель улыбается, но так, что мне сразу становится понятно: она не верит.

– Вот!

Я беру старый гвоздь – понятия не имею, откуда он здесь взялся, – и царапаю на стене, возле которой мы сидим, два имени.

КИМ + ЖИЗЕЛЬ

Буквы кривые, гвоздь то и дело срывается, и я режу пальцы. А Жизель смотрит внимательно, склонив голову, изучая меня.

– Видишь? Я обязательно вернусь.

– Я вернулась… – вслед за воспоминаниями повторила я. – Прости, что так поздно.

Райан не отрываясь смотрел на имя сестры.

– Она говорила о мертвом мальчике. А я не понял. – Он устало опустил голову. – Никогда не понимал. Если бы я хоть раз прислушался к ней, задумался, что же случилось с Жизель… Может, смог бы ей помочь.

– Мертвый мальчик?

Значит, и у Жизель были собственные призраки. Только она, в отличие от меня, вряд ли была причиной их смерти. Какая ирония: мне повезло, что боги наградили ментальным даром, а моим жертвам – нет. Интересно, кем был этот мальчик? Настоящим Мэнфордом, лишенным шанса повзрослеть, потому что его отцу понадобилось тело?

Я выпрямилась. Стряхнула наваждение вместе с накатившим чувством вины за то, что Жизель так и не увидела меня снова. За то, что я не сдержала слово. Помнила ли она девочку Ким, что провела в ее подвале несколько дней?

– Зачем отец тебя сюда приводил? – спросил Герберт.

– Чтобы ценила то, что имею. Чтобы всегда знала: со мной случится то же, что и с Жизель. Если я не буду… хорошей девочкой.

Я снова посмотрела на кресло. В подобном я провела много часов, снова и снова выдерживая попытки отца уничтожить мое сознание, превратить в пустую куклу. Десятки зелий, ритуалов, заклинаний. Его отчаяние и злоба – я впитала их как губка, сама превратившись в подобие отца.

– Сожгите здесь все, – глухо произнесла я.

– С удовольствием, – поморщился Герберт.

– Нет! – Хантер преградил мне дорогу. – Ким, это доказательства…

– И что? – Я подняла на него взгляд. – Предъявишь их управлению? Посадишь Конрада?

– Его жертвы заслуживают правосудия. Их близкие заслуживают знать правду.

– Там, – я указала на шкафы и столы, – лежит то, ради чего тысячи магов готовы убить без колебаний. Это лишь малая часть того, что умеет Конрад Кордеро. Но даже она навсегда изменит наш мир и нашу магию. Знаешь, к чему это приведет? К тому, что бессмертие можно будет купить, выменять или забрать. К тому, что богачи начнут выращивать себе детей для новых жизней. К тому, что проблему с переселением души в неродственное тело решат. И однажды… а этот момент обязательно наступит! – кому-то захочется большего. Власти. Денег. Вечной жизни и вечной молодости. И Конрад восстанет в новом теле. Чтобы окончательно ввергнуть в хаос наш мир. Это, по-твоему, справедливость? Это то, чего наш мир заслуживает?

Снаружи послышались звуки дождя. Запахло сыростью, откуда-то с потолка начало капать.

– Но эта лаборатория доказывает, что в твоем состоянии виновен Конрад. Что ты не могла контролировать себя. И тебя смогут освободить, Ким. Все закончится. Ты больше не будешь платить за его преступления.

– Я плачу за свои. И смогу жить, только если никто на свете больше не сотворит подобное тому, что сделал мой отец. Пусть даже это будет жизнь в палате с мягкими стенами. Ты говорил, что хочешь меня спасти. Тогда реши, что важнее: справедливость или моя душа.

Не дожидаясь ответа, я вышла. Поняла, что не могу находиться здесь, где каждый предмет пропитался грязью, болью и безумием. Больше всего мне хотелось сделать глоток свежего воздуха и подставить лицо каплям дождя – чтобы они смыли все, что так не хотелось вспоминать.

Не знаю, сколько прошло времени, когда Герберт, Райан и Хантер вышли из дома.

За их спинами разгорался огонь.

Из груди вырвалось сдавленное рыдание, я подтянула колени к груди и опустила голову. Вместе с пламенем, пожиравшим старый дом, словно горело все внутри. Я никогда еще не чувствовала такой невыносимой боли, как будто кто-то заменил мне сердце тлеющей головешкой.

Мужчины ушли. Я сидела на крыльце до тех пор, пока спиной не ощутила тепло от пожара. Вытерла слезы, поднялась, немного пошатываясь, и в последний раз окинула взглядом отцовское пристанище.

Теперь у него нет укрытия.

А скоро не останется и свободы.

Они заслужили отмщение. Жизель, Кристина, жертвы, имен которых я не знала.

Их души будут смеяться, когда Конрад Кордеро окажется в аду внутри самого себя.